Мальчик бесконечность

32. Тедор вернулся в школу через три дня, и Винсент не был удивлен, когда понял, что смотрит на него чаще, чем раньше. Внимательнее и глубже, испытывая при этом мелкий стыд. Мальчик был не способен избавиться от горечи осознания, что он узнал так много о душе человека, когда тот этого не хотел. Алекс за это время так и не вышел из комнаты. В ту ночь Винсу пришлось волочь его до машины, Эртон был не в состоянии самостоятельно подняться. Парсон плохо представлял, насколько сильно услышанное поразило мальчика. Сам Винсент сосредоточился на близнецах. Как вы поняли, отступать он не собирался. Детская привычка доводить все до конца нынче может стоить ему жизни. — Привет, как Алекс? Все еще в изоляторе? – Моника не отлипала от Винса с вопросами все эти дни. Конечно, он не скажет ей правду. Версией для интересующихся была простуда Эртона, в результате которой его поместили в изолятор до выздоровления. — Да, но ему уже лучше. – Это было так. –Не волнуйся, там ничего серьезного. –Винсента уже начинало тошнить от повторения этих слов. — Как тебе удалось уговорить медсестру докладывать тебе о его состоянии? –Девочка выглядела обиженной и почти оскорбленной. — Дар убеждения. – Его так утомляли эти разговоры. У Моники была странная энергетика, она все время на подъеме духа, и Винсент уверен, что девочка забирает эту энергию у других. Следующим уроком была Биология. Первый порыв Винса — не пойти. Спрятаться под лестницу или вернуться в комнату к Алексу, списав все на головную боль. Голова у него и вправду болела, причем практически не переставая. Но опасное, безрассудное любопытство брало верх над остатками здравого смысла. Теперь у подростка была возможность изучить учителя Биологии этим новым, испорченным взглядом. Звонок оглушает, и Винсент закрывает глаза, прежде чем переступил порог кабинета. В темноте ему мерещится Фред Деккер с вымученной улыбкой и кровью, стекающей по ногам. Тео сидит на первой парте перед учительским столом, упираясь глазами в тетрадь. Ту самую тетрадь, с которой все началось. Парсон замечает свободное место на четвертой парте рядом с Мэдисон, и спешит приземлиться туда. — Я думала, ты не придешь. – Открытый шепот поражает мальчика. Она знает и выглядит удивительно понимающей. –Алекс настолько сражен? — Вроде того. – Подросток не находит другого ответа. Неожиданно, он чувствует от девочки искреннее, не скрытое дружелюбие. — Не жги моего брата глазами так откровенно, Руди этого не оценит. – Девочка качает головой, а Винсент вздрагивает. Мэдисон Брукс за эти три дня узнала больше, чем имела возможность знать за всю свою жизнь. Во вторую ночь после ухода Тео девочка получила одно единственное сообщение от брата с адресом. Она провела ночь в доме Уилла Рейдена и долго плакала, увидел на теле близнеца «метку смерти». Мэдисон слышала об этом клевере, но никогда не была уверена в том, что это правда, а не придуманная искалеченными детскими умами сказка. Теперь у нее было живое подтверждение. — Я хочу спасти своего брата. –Брукс ловит на себе взгляд учителя и поджимает губы, пряча взгляд. –Но мне страшно. Ужасно страшно. — Я понимаю. Нет ни одной силы, которая могла бы заставить меня остановиться и даже не попытаться добиться правосудия. – Винсент шепчет на грани слышимости, не смотря на одноклассницу. Брукс криво улыбается. — Вы, борцы за справедливость, поразительно глупые люди. – Парсон не отвечает, и девочка снова говорит через несколько секунд, уже громче. – Я могу зайти к Алексу? — Не знаю. Я не хочу, чтобы ты откатила его назад. Ему сложно. — Все будет в порядке, ты можешь остаться там, когда я приду и контролировать это. – Винсент думает и все же соглашается. После утвердительного кивка одноклассница сосредотачивается на информации с доски. Мальчика это не интересовало, он никогда не любил Биологию. Сейчас особенно. Вместо этого он уставился на второго близнеца, игнорируя совет Мэдисон. От изучения Руди его все же что-то останавливало. Быть может, это все же был страх. Он наивно считал угрозой Тео, но мальчишка оказался тем, кто хотел отпугнуть его, чтобы Винсент не попал под прицел. Это не сработало, а настоящая угроза оказалась серьезнее, чем он мог себе представить. Отныне Винсент ощущал странное дружелюбие каждый раз, когда вспоминал о Теодоре. Это первый раз в его жизни, когда он совершенно не понимает природу и значение своих эмоций. Все, что Парсон узнал от Уилла не исключало всего того, что делал близнец в настоящем, но это давало крупицы объяснения. Винсент не привык довольствоваться крупицами, мальчишка всегда собирает полные картины. Подросток не писал ничего дельного, лишь водил ручкой по воздуху над тетрадью и пусто всматривался в спину близнеца. Главный вопрос, мучающий его все эти дни — рассказал ли Тео о том, что произошло в доме Рейдена Руди? От этого зависело многое, но мальчик понятия не имел, как это выяснить. Сколько еще времени отведено Теодору? Успеет ли Винсент сделать что-то, чтобы его стало больше? А способен ли Винсент вообще сделать что-то? Мэдисон рядом ткнула его в плечо, неумышленно вытягивая из вязкого болота мыслей. — Можно порисовать на твоей руке? — Я думал, из вас двоих — художник Тео. – Брукс морщит нос и передразнивает одноклассника. – Можно. – Винсент очень любил, когда на нем рисовали. Тонкая ручка коснулась его кожи подросток расслабился, чувствуя движение. Голова опустилась на вторую руку, а глаза прикрылись. Он общался с Мэдисон пару раз до этого, делая нейтральные выводы, к примеру, о мерзости их учителя математики. Винс даже сказал девочке, что его побег был из-за нее, хоть это и было очевидно. С близнецами Парсон уже несколько месяцев чувствует странное единение, словно они знают друг друга достаточно хорошо, чтобы чувствовать. Подросток не знал, было ли это ощущение взаимным, но в данную секунду он был ему благодарен. Потому что у Мэдисон была приятная и мягкая рука, легко сжимающая его собственную. У Мэдисон были приторно сладкие, очевидно дешевые духи, которые правда нравились мальчику. Мэдисон вызывала жалость, и это была такая простая эмоция по сравнению со всем, что он испытывает, что компания девочки стала его маленьким спасением. С ней будет просто. Винсент открывает глаза на этой мысли и смотрит на одноклассницу. Та старательно выводит контуры различных цветов вдоль всей руки подростка. Парсон улыбается, прикладывая усилия, чтобы не подавать реакции на долгий взгляд ее близнеца. Вот, с кем точно будет нелегко. Из кабинета Биологии Винсент, конечно, вышел одним из первых. Он видел, как Теодор не собирался уходить, но следить за ними сейчас было бы глупостью. В голове подростка созрел план. — Мэдисон, а кто соседи Тео? — Братья Маркс. Один маленький, из 7 вроде, второй из 11. Что ты придумал? — Ничего безопасного, очевидно. В любом случае, твоему брату это не навредит. – Винсент демонстрирует небольшой намек на улыбку и хлопает девочку по плечу. — Приходи, когда уроки закончатся. — Спасибо. – Парсон отмахивается и обещает ей объяснить суть своего плана, если его догадки подтвердятся. Это не было правдой, в которой он был бы уверен, но это вполне могло случиться. Все было до смешного просто. Конечно, Руди и Теодор не стали бы заниматься какими-либо сомнительными вещами посреди учебного дня. Логичнее всего было предположить, что это происходит ночью, и именно в это время Винсенту стоит устроить слежку. Его мысли могут подтвердить соседи близнеца. Это не было стопроцентной гарантией, ведь Брукс скорее всего уходил только после того, как все уснут, но вероятность была. Ему нужно попробовать все. Винсент никогда не был приверженцем четких планов, и сейчас это могло стать проблемой. В голове совсем некстати всплыл голос Голдмана. Мог ли он сказать правду? Может ли реакция Алекса быть неплохой игрой? Есть ли хоть кто-то честный? Если говорить о новшествах, которые принесла та ночь, Винсент начал осознавать, что вмешательство в это дело и выход на полицию, которого он не избежит, означает, что в следующем году он в эту школу не вернется. Он в школу вообще больше не вернется. Стоит ему влезть в неприятности, а то, что он хочет провернуть определенно считается неприятностью, и не избежать мальчику временного переезда в психиатрическую больницу. А там кровь, таблетки, и запах смерти. Подросток трясет головой. Может ли его нездоровая привязанность к этому делу быть не только способом избегания, но и откликом души на то, что он так старательно игнорирует? 33. Теодор мог бы сказать, что его жизнь надломилась, если бы от нее осталось хоть что-то целое. Он никогда не был радикалом справедливости, но его внутренности скручивало от масштаба ее отсутствия. Он был 6-летним одиноким и побитым ребенком, который непроизвольно доверился единственному, кто говорил ему хорошие слова. Эти слова не были хорошими. Он ошибся всего раз, но вот, уже почти 10 лет эта ошибка преследует его. А теперь она грозится его убить. Близнец скатывается по стене пустующей комнаты и сжимает пальцами еще незажившую рану. Это были сигаретные ожоги, и без того покрывающие половину его тела, но этот был особенным. Отметины выстраивались в форму клевера. Теодор до сих пор не знает, почему это именно клевер. На самом деле, причин жить у него было немного, но эта жажда к бессмысленному существованию поразила бы любого. Мальчик борется за свою жизнь, зная, насколько мучительной она будет. Тео очень жалеет, что не способен воспринимать смерть также, как Фред Деккер. Для него смерть не была свободой, для него — это проигрыш. В ту ночь он окончательно потерял контроль. Эртон и новенький, Винсент, конечно, Теодор помнит его имя. Они узнали так много, что близнец вновь ощутил себя уязвимым ребенком. И если в бездействии Алекса касательно полученной информации Брукс был уверен, то с Винсентом намного сложнее. Тео не знает его достаточно долго, чтобы делать выводы по поводу того, насколько он приближен к понятию «человек честь». Тео почти почувствовал страх, когда понял, как много в нем разгорается эмоций, когда на горизонте появляется Парсон. Поверьте, человека, который привык не испытывать разнообразных эмоций действительно пугают такие метаморфозы. Он интересный и отталкивающий, очевидно умный, но совершенный разгильдяй во всем, что касается учебы. Он имеет острую потребность в справедливости, но в тоже время явно склонен лгать. Он может быть опасно язвительным, а может быть настолько тихим, что, даже находясь рядом, вы не услышите его дыхания. На каждую его черту, замеченную Теодором, была другая, ответная, опровергающая. Оттого определить, каким же человеком является Винсент у близнеца так и не вышло. Он действительно пытался отпугнуть его, но нормальные человеческие реакции у новенького тоже отсутствовали. Конечно, Теодор никогда не собирался убирать его, и конечно, он знал, что в тот день Винсент был под лестницей и слушал звуки ударов вместе с угрозами. Отмахнуть одноклассника от этого дела все равно не получилось. На самом деле, он злился на Винсента, потому что знал — если этот неосторожный глупец умрет или пострадает от рук Руди, Тео никогда себя не простит. А теперь этот безумный мальчишка был его последним шансом. Руди надоел Тео, и ему захотелось выкинуть его. И единственное, что может сделать Теодор — уничтожить его раньше. —Ты — ужасное разочарование, Теодор. Трусливый ребенок. – На лице Руди Мейсона отражалось чистое отвращение. Близнец зажмурился от боли, сковавшей его изнутри. Он чувствовал, как сердце трещит с каждым словом. – От тебя пора избавиться. Ты ни на что не способен. – Руди поджигает сигарету и крутит в пальцах. – Но я не трону тебя без предупреждения, ты же знаешь. Я любил тебя, Тео, от тебя нельзя отделаться просто так. – Воротник рубашки отгибается, и Теодор задерживает дыхание, пытается расслабить тело и отключиться. Он хотел жить. Удивительно, правда? Его кожа и без того покрыта множеством сигаретных ожогов, это не стало чем-то поражающим. Больно было скорее от осознания происходящего, клевер на ключице означал смерть. Смерть, которую обещал принести человек, в искренность которого Тео, будучи ребенком, действительно поверил. Именно в этот момент мальчик вспоминает Фреда Деккера. Вспоминает все его слезы и крики, вспоминает, как девятилетний Фред молил Тео отвязать его от кровати, пока Руди отошел. Тео не сделал этого. И даже несмотря на это, Фред доверял ему. Доверял скорее вынужденно, не от теплых чувств, но доверял. Теодор остался единственным человеком, знающим все. Не защищающий Алекс, не открытая Мэдисон. Он. Тео. Порой ему казалось, что его доля вины была не меньше доли Руди. Он так ненавидит себя, но он так хочет жить. — У тебя время до конца учебного года. Это больше, чем я давал кому-либо. Докажи, что ты можешь быть хорошим для меня, или все закончится. – Близнец прикасается к горящему клеверу и кивает. Мальчик отдаленно слышит, как Руди еще несколько минут горько дразнит его, прежде чем вытолкнуть из кабинета. Была ночь. Тео чувствовал себя куклой. Безвольной и бесчеловечной. Быть может, так и было? В ту ночь в свою комнату он так и не вернулся. Теодор делает быстрые вдохи и выдохи несколько раз, прежде чем выйти. Почти около собственной комнаты он видит Винсента. — Караулишь? – Слабо. Беспомощно. Сил на угрозы или милые улыбки больше не осталось. Он сгорел. — Привет. – Винсент узнает поведение близнеца. Он практически ощущает бессилие Брукса на себе. Это чувство стало для него таким знакомым. — Хочешь осмотреть мою комнату на предмет улик? – Тео прижимается к стене. –Вперед. Даже твоя поразительная наблюдательность не поможет найти то, чего нет. — Когда ты должен умереть? — У меня время до конца учебного года. –Теодор сдается. — Успеем. –Близнецу приходится подавить удивленный порыв. –Не смотри так. Серьезно, мне нечего терять. Возможно, мой брат, но я уверен, что его жизнь будет куда менее травмирующей без моего присутствия. Я всегда хотел сделать что-нибудь хорошее перед смертью. — Помощь мне не тянет на благотворительность. — Ты жертва, я убежден в этом. – Тео чувствует резкий прилив сил, вызванный яростью. Рука крепким ударом приходится на щеку одноклассника. Винсент не реагирует, хотя близнец видит, как сложно ему сдержать ответную злость. Вместо удара, Парсон хватает руку Теодора и сжимает, скручивает кожу, надавливая на вену. – Ты считаешь, что добьешься чего-то этим? — Докажу твоей детской голове, что это не игра. — Так вот, в чем дело? Ты не веришь, что я осознаю, во что ввязываюсь. – Винсент отпускает руку одноклассника, но не отходит, оставляя расстояние между ними достаточно маленьким, позволяющим увидеть то, как сильно Тео на самом деле дрожит. — Даже если бы ты был самым умным человеком в мире, ты не мог бы этого осознать. — И почему тебя так боятся? – Недоумение Винсента было искренним, но доля насмешки все же проскочила в его голосе. — И почему тебя считают загадкой? Слишком открытый. – Тео сдерживает порыв зажмурить глаза. Мальчишка напротив будто бы протягивал себя на раскрытой ладони, всего целиком. Рвался к нему с отчаянным желанием помочь, и это выглядело настолько настоящим, что близнецу приходилось одергивать себя, чтобы не забыть, какой мощной манипуляцией была эта искренность. А действительно ли манипуляцией? Голова Теодора совсем разболелась от этих мыслей. Он чувствовал бессилие и раздражение, возможно, немного злости. Это то, что он привык чувствовать. Многие могли бы подумать, что подросток ничего не чувствует, что он лишен эмоций, и не исключено, что склонен к психопатии. Но проблема Тео была в другом. Он не чувствовал ничего хорошего. Но сейчас Брукс заметил за собой странные покалывания, отдающие приятным интересом глубоко в груди. Это неожиданная и теплая эмоция, совсем несвойственная Тео. — Нам с тобой, Тео, совсем нечего терять. Тебе не кажется, что мы довольно неплохо проникаемся друг другом? Я вижу в тебе то, что не способен увидеть даже самый знающий человек. Даже Руди. Ты замечаешь во мне то, чего я боюсь больше всего. Тебе удается раскрывать меня, не прибегая к близкому общению и маневрам, позволяющим узнать людей лучше. — Я ненавижу, когда со мной пытаются играть в загадки. — Конечно, я понял, что ты все ненавидишь. – Винсент с радостью обнаружил в себе уверенность во время разговора с Тео. Те отголоски страха, от которых нельзя было избавиться раньше, исчезли. Он докопался до сути, пусть и случайно, не желая. Теперь Брукс вовсе не казался ему сумасшедшим или опасным. Винс несколько раз проморгался, убеждаясь в том, что смотрит на Тео так, будто видит его впервые. Винсент выжидает еще около минуты, и не получив ответа, решает отпустить. — Давай заново. Я Винсент Парсон, и я хочу, чтобы мы вместе попробовали разобраться с этим беспределом. И как бонус, спасли тебе жизнь. – Мальчишка с ужасом понимает, что действует не головой. Это была не искусная уловка «покажи травмированному мальчику, что ты будешь на его стороне, и каким бы умным и опытным он не был, это сработает». Это был чистый порыв Винсента. Его желание, неожиданно образовавшееся, и тут же вырвавшееся из самой души. Винс плохо помнил, когда последний раз говорил что-то значимое так. Безрассудно и практически по-детски открыто. — Провести свои последние три месяца в твоей компании, включающей в себя еще и Эртона звучит отвратительно. Я отказался бы, но это буквально лучшее, что может быть у меня. — Это да? — Да. И мир взорвался. Скрепились две силы, дополняющие и уничтожающие друг друга. Душа Фреда Деккера улыбается далеко за пределами нашей планеты, кутаясь в долгожданном спокойствии. Понимая, что Теодор Брукс может найти это спокойствие на своей любимой Земле, что так несправедлива к нему. 34. Алекс Эртон жил в довольно неблагополучном районе, но эти улицы все еще были пригодны для жизни больше, чем его дом. Алекс не любил свою мать, но до хруста костей был готов обнимать своего отца, лишь бы показать ему всю свою любовь. По иронии судьбы, старший Эртон не любил ничего, кроме наркотиков. Мальчик совсем не помнит времени, когда в их доме не ночевало множество чужих мужчин разных видов. Объединяло их одно: у всех были деньги, предназначенные его матери. Она была обычной проституткой-эмигранткой, удачно встретившей богатого и молодого парня. Им оказался отец Алекса. Правда вот деньги, конечно, принадлежали его родителям. Не прошло и пяти лет, как у Джозефа Эртона не осталось ничего кроме наркотической зависимости и случайно зачатого сына. Так они и жили. Молли навсегда осталась проституткой, не имеющей возможности и времени выйти за пределы этого умения, а Джозеф плотно занялся распространением наркотиков. А еще был Алекс. Маленькая темноволосая ошибка с глубокими карими глазами, видящая лишь грязь и извращения. Возможно, он любил отца как раз потому, что никогда не был свидетелем его деятельности. В любом случае, к семи годам младший Эртон понял, что поверхности заброшенных зданий вместе с компанией таких же отшельников, как он, в разы приятней кровати с выскакивающими пружинами. Мама первое время часто ловила его на улицах и затаскивала домой, искренне беспокоясь за безопасность сына. Она перестала делать это после того, как один из клиентов попытался перерезать Алексу горло за то, что мальчик слишком громко резал овощи. На следующий день один из старших детей улицы подарил Эртону нож бабочку. Так Алекс научился защищать себя и других, тех, кто меньше. Это он любил больше всего. Улица учила его, кутала в свои ветряные объятия по ночам и помогала дышать. Эти грязные дороги стали его домом. А потом младший Эртон нашел своего отца повешенным на ремне. Рядом на стиральной машине лежали пакеты с белым порошком. Их было много, также много, как и чувства вины внутри маленького Алекса, который опоздал. Прошли годы, он уже знал, каким плохим человеком был Джозеф Эртон, но стереть с себя теплоту его взгляда совсем не удавалось. Ровно через сутки Алекс Эртон ехал прямиком в Детскую школу-интернат номер 12. Ровно через сутки началась его новая жинь, но образ висящего тела так и не покинул юное сознание. Подросток подскакивает с широко раскрытыми глазами и изрядно вспотевшим лбом. Дата на побитом экране старого телефончика показывала ту, что должна наступить через четыре дня после их визита к Уиллу. Он лежал здесь четыре дня. Эта мысль перестает удивлять Алекса, когда он вспоминает причину своей реакции. Мальчику не удается сдержать болезненный стон. Это знание стало для него почти личной трагедией. Проходит не меньше десятка минут, когда он понимает, что в комнате вовсе не один. Чужое присутствие почти не вызывает эмоций, Эртон был уверен в том, кто это. — Привет, Винс. Думаю, мне пора подниматься, но я слишком обессилен. Не мог бы ты помочь? – Глаза подростка закрыты, он не смог продержать их открытыми так долго. —Могу. Рыжих волос у меня, конечно, нет, да и ростом я повыше буду, но помочь тебе всегда готова. – Алекс узнал этот голос без особого труда даже в таком состоянии. Мэдисон. Было много вопросов, но Эртону так и не удалось четко схватиться ни за один. Голос девочки звучал успокаивающе, мягко и мелодично. Плечи подростка даже слегка расслабились, но нож все еще по привычке нашел свое место в знакомой ладони. —Хорошо. – Все, на что есть силы. Брукс помогает Алексу встать и бережно разминает его руки. После Эртон начал самостоятельно разрабатывает остальные конечности, но Мэдисон продолжала держать мозолистые ладони в качестве опоры. Чуть позже Алекс переодевается, прикрывшись дверью шкафа. Это было необязательно, внимание девочки приковалось к фотографиям, стоящим на тумбе Винса. — Он любил своего друга. – На грани слышимости лепечет Брукс. Эртон утвердительно мычит и подходит к однокласснице в потертой серой футболке и спортивными штанами, которые, кажется, принадлежали Винсенту. Они перестали разделять одежду друг друга, по крайней мере футболки, свитера и толстовки. Штанами менялись редко, слишком большая разница в росте. Но иногда Алекс все же брал его штаны в качестве удлиненных шорт. — Как ты живешь с этим? – Тихо. Слова пропитались гудящей болью. Мэдисон не нужно было напрягаться, чтобы понять смысл вопроса. — Я жила в этом. Это никогда не было секретом или неожиданностью для меня. Но я могу представить, чем это стало для тебя. — Тебя тоже? — Иногда. Обычно, чтобы занять руки, пока Фред отходит. Реже, чтобы воздействовать на Тео. То, что было со мной не сравнится с тем, что он творил с Фредом. — И он сейчас в этой школе. Преподает нам Биологию, вызывает тебя к доске и улыбается в коридоре. – Алекс чувствует, что его голова снова закружилась. — Ага. Звучит как безумие, знаю. Так и есть, я думаю. Я все еще почти не сплю. — Винс хочет идти до конца. Он сумасшедший. — Он отчаянный, справедливый, упертый и немного сумасшедший. — В этом одна дорога. Могила. — Мой брат одной ногой там. — Твой брат сам виноват в этом. — Мне слабо в это верится, но я не могу отрицать эту возможность. – Эртон берет девочку за руку в отчаянной нужде поддержки. Она тепло улыбается, пусть слезы уже текут по ее покрасневшим щекам. –Я говорила, что не буду ввязываться в это, что я ничего не знаю и вряд ли узнаю. Теперь это изменилось. Я тоже хочу завершить это. Не только, чтобы спасти Тео. Фред должен получить эту справедливость, пусть и после смерти. — Ты тоже заслуживаешь ее. –Алекс почти уверен, что слышал стук ее сердца на этой фразе. — Ты готов пойти на это, Алекс? Скажи нет, и это будет разумно. Скажи да, и я буду рядом, чтобы помочь вам. Чтобы тоже сделать это. Даже если для тебя мое присутствие не имеет значения. –Подросток хотел возразить, но не был уверен, что возражение будет правдивым. Оттого выдает ответ лишь на первый вопрос. — Да. Стоит этим словам прозвучать, дверь открывается. — Сейчас он спит слишком крепко, чтобы заметить чье-то присутствие. – Винсент уверенно заходит в комнату и замирает, увидев два силуэта. – Или твоя сестра решила его разбудить. — Полагаю, теперь нас четверо. – Теодор опирается на дверной косяк и выглядит крайне скучающим. Мэдисон ловит его взгляд и находит в нем огни, заставляющие ее колени подогнуться. — Винс, ты не хочешь объяснить? – Алекс раздражен и испуган, прибавьте к этому его подавленное состояние последние дни, и выйдет кошмарная смесь. Вместо ответа Парсон закрывает дверь и указывает близнецу вглубь комнаты. — Давайте разбираться. – Почти обреченный вздох. Теодор, на удивление, спокойно двинулся вперед и уселся на пол. Винсент послал ему благодарный кивок, но близнец предпочел его проигнорировать. – У нас всех, очевидно, разная мотивация. Но нас объединяет общая цель. — Поправка. У всех есть мотивация, кроме тебя, сумасшедший ребенок. – Алекс бурчит и опирается на стену, разглядывая Винсента. – Что изменилось в твоей голове за эти дни? Возомнил себя лидером, но шизофреники не могут стоять во главе. — Власть состоит из таких, если ты еще не заметил, Эртон. Сумасшедшие правят миром, лишь у них хватает на это храбрости. – Вмешивается Теодор, не теряя скучающего вида. Эмоции его сестры были слишком однотипны, чтобы Брукс надолго задержался на них. Вместо этого он принялся изучать лицо Парсона. Оно было близко к выражению боли от предательства. Мэдисон рядом с Алексом страдальчески сжимает голову руками. — Ты можешь заняться использованием моих слабых мест против меня чуть позже, Алекс. – Никто из присутствующих не слышал голос Винсента настолько холодным и ровным раньше. – По школе гуляет педофил, если тебя устраивает перспектива учиться бок о бок с ним еще два года, вперед. Тео прав, никто не займется этим, потому что нормальные люди — трусы. Им есть что терять и есть, за что беспокоиться. Но именно психи совершают подвиги, ловят серийных убийц и меняют что-то. – Алекс не ответил, лишь потупил глаза в пол. Больше он их не поднимал. – Отлично. Теперь займемся делом. – Винсент садится напротив Тео, и оставшиеся следуют за ним, образовывая круг. — Нужно разобраться, что мы имеем, и чего в итоге хотим добиться. – Впервые с момента появления брата говорит Мэдисон. Девочка звучит неуверенно, но одобрительный кивок Винсента дает ей немного сил. — Хорошо. Мы хотим посадить его, тут я думаю, все солидарны. –Парсон получает два кивка. – Тео? — Ага. — Если он с нами, то пусть скажет все, что знает. Может ты уже забыл, после чего мы начали все это, Винсент? После записки, написанной его рукой. – Голос Эртона граничил со злостью, но внутренний страх перед близнецом продолжал его останавливать. — Слова Уилла определенно меняют обстоятельства. — Откуда ты знаешь, что он не соврал? – Винсент хотел сказать, что это были глаза Тео. Они были подтверждением всех слов Рейдена, но у Парсона не хватило сил произнести это вслух. — Это был суицид. Ни больше, ни меньше. Вот и все. – Так просто. Голос Теодора ни разу не дрогнул, а сам близнец крутил в руке карандаш, лежащий на полу. Комната погрузилась в молчание. Первым отошел Винсент. — Хорошо. – Выдохнул мальчик. – Записка. Напоминаю, тебе все еще совершенно нечего терять. — Я помню. У него был глупый план. Он не хотел оставлять Эртона одного со всем этим беспорядком из-за его смерти. Хотел, чтобы у Алекса было что-то, за что можно зацепиться. — Я не понимаю. – Шепчет Алекс, судорожно щелкая пальцами. — Он хотел, чтобы Алекс расследовал несуществующее убийство. Фред считал, что так ему будет легче справиться с его смертью. –Понимает Винсент. — Как всегда в точку, Парсон. – По комнате расходится звонкий плач. Мэдисон уткнулась в собственные колени, ее плечи крупно дрожали. — И ты сделал это. – Кивает Парсон. — И я сделал это. Но я не собирался исполнять этот план. После смерти Фреда я отдал записку Питеру, но она оказалась у тебя. И все покатилось в пропасть. — Она просто выпала из его кармана. – Пораженно шепчет мальчик, оттягивая рыжие кудри. Он был близок к тому, чтобы вырвать их. — Просто выпала. – На грани слышимости повторяет близнец. – Вся эта жизнь — страшная случайность. — Почему Руди здесь? Почему именно после смерти Фреда? — Этого я не знаю. Но Фред знал, что Руди будет здесь, я полагаю. Они виделись за день до его смерти. Руди просто не знал, что Фред сделает это, но в любом случае, его главной причиной никогда не был Деккер. — Это ты. – Снова Винсент. — Это я. — И так. Руди Мейсон устроился в эту школу, зная, кто здесь учится. Смею предположить, что встреча с Фредом была не большим, чем его желанием вспомнить старое. — Заткнись, Винсент. – Стонет Алекс. Это было слишком, слишком, слишком. Он не способен вынести этого. Нет. — Ты прав. – Теодор наклоняет голову вбок, не выпуская карандаш из руки. Брукс видит, как глаза Винсента загораются. — Если между их встречей и смертью Фреда был такой маленький разрыв, при вскрытии определенно что-то нашли. — Это было установлено, как суицид. Могли просто просветить пулю в голове. – Возражает Алекс. — Нужно проверить. Морг у нас один, долго думать не придется. — Безумие. Что мы сделаем? — Украдем бумаги из архива. – Винсент произнес это настолько легко, словно подобное было совершенно законно и не представляло никакой опасности. — И заодно снова украдем машину? С твоими планами мы быстрее сядем сами, чем посадим его. — А вот это уже необязательно. – Наконец заинтересованный Теодор поднимается на ноги и встает рядом с Парсоном. Он был впечатлен. На самом деле, идя сюда, Брукс не ожидал услышать что-либо, имеющее смысл. Но идея Винсента хоть и была опасной, это неожиданно умный ход. – Мы поедем с Уиллом. В любом случае, совершеннолетний нам не помешает. — А если он не согласится? – Спрашивает Мэдисон. Ее голос все еще граничит с истерикой, и девочка неосознанно держится за штанину Эртона. Он позволяет. — У него нет права. Не после того, что он устроил в ту ночь. –Отрезает близнец, бросая взгляд на Парсона. — Верно. Значит, решили. Сегодня обдумаем все, Тео свяжется с Уиллом, а завтра ночью поедем. — Лучше ехать днем. В субботу. Алекс, к примеру, может слиться с персоналом. Ночью мы должны врываться в морг, а днем мы сможем совершить неожиданный визит, как убитые горем дети. –Дыхание сестры Брукс наконец выравнивается. – Тем более, нам нужно чуть больше времени, чтобы действительно все обдумать. — Справедливо. – Со вздохом соглашается Винсент. — Остановись. – Холодный, практически мертвый голос пробивает его слух. Стив Андерсон стоял напротив. Парсон безошибочно хватается за резинку на руке и бьет, бьет, бьет. Но это не помогает. – Остановись, пока не поздно. Возвращайся домой, я жду тебя. Ну же, Винсент, остановись. — Винсент? – Винс даже не осознает, насколько обеспокоенным был голос Эртона. Он почти его не слышит. – Винс, это Алекс, ты слышишь меня? Он не слышал. — Убегай. Беги и не оглядывайся, Винс. Беги. – Этот голос совсем не похож на Стива, но он все еще принадлежит ему. Это расхождение совсем выбивает подростка, и он падает, не в силах сделать что-либо. Закричать, уйти, заткнуть уши. Он не мог сделать совершенно ничего. Винсент знает, что это не Стив. Теперь он знает это наверняка. Он хочет содрать с себя кожу, понимая, что его собственный мозг так оскверняет память его друга. Именно так говорила ему мама. Мальчик видел мелькающие пятна и знал, что это были Алекс и Мэдисон. Теодора там не было. Спустя несколько секунд он появляется в виде звонкого удара по щеке. После подросток чувствует, что его душат, и это возвращает. Винсент с силой отталкивает враждебную руку, и она исчезает без сопротивления. — Живой. – Утверждает близнец, потирая руку. На лице его нет ни единой эмоции. Эртон подлетает к соседу, осторожно обхватывая его плечи. Он бормочет что-то про глупость и страх, но Винс не слушает. Его глаза все еще широко раскрыты, щеки пылают недобрым огнем, а горло пересушено. — Спасибо. – Хрипит Парсон. — Еще никто не благодарил меня за попытку удушья. — Я люблю быть первым. — Образ мудака тебе не идет. – Близнец качает головой и направляется к выходу. Винсент, почему-то, хочет его остановить. Конечно, Винсент этого не делает. — Ты идешь? – Мэдисон дергается и кивает. Она сжимает плечо Алекса, осторожно поглядывает на Винсента и все еще пораженно подходит к брату. Они немо переговариваются взглядами и мелкими движениями рук, прежде чем выйти. — Неплохо мы первый совместный сбор завершили. –Отшучивается Винс, чувствуя абсолютно непреодолимое желание заплакать. 35. Думаю, мы все склонны забывать, о чем эта история на самом деле. Вы ведь совершенно меня не поймете, если я скажу, что она посвящена Стиву Андерсону, правда? Я вас понимаю. Знакомые строчки резали глаза, и Винсент не может игнорировать чувство дежавю, накрывшее его. Он уже сидел так несколько месяцев назад, вчитываясь в последнее послание Фреда Деккера. И теперь совсем неважно, что написано оно было чужой рукой. — Насколько же он тебе доверял. – Парсон качает головой в изумлении. Этот мальчик буквально передал свою душу в руки Теодора Брукса, пока тот, в свою очередь, красиво раскладывал ее на бумаге. — У него не было выбора. Это не доверие, а отчаяние. – Большую часть времени близнец все еще выглядел удивительно скучающим. Совсем невзволнованным возможностью собственной смерти в ближайшее время. Эта скукота была липовой, и Брукс не скрывал этого, иначе не согласился бы на предложение Винсента. Но эта маска была выточена почти так же профессионально, как образ тихого брата своей яркой сестры. На кровати неспокойно сопел Алекс. Парсон категорически отказался будить вновь уснувшего соседа. Мэдисон с ними не было. Теодор кинул лишь расплывчатое «ей нужно время». Винсент не стал спрашивать. — Почему не Мэдисон? — Он слишком любил ее, чтобы обрекать на подобное. Больше всего о нас узнают те люди, о чьих чувствах мы не заботимся. – Тео вновь закрутил в руке одну из фотографий. Подросток щедро согласился принести все фото, что были у него на руках. Их было много, и от каждой у Винсента по коже пробегал неприятный холод. Винс с силой кусает внутреннюю сторону щеки и чувствует привкус крови. — Он знал обо мне все, но я дорожил его чувствами. Это делает меня плохим человеком? — Он мертв. Это не имеет значения. – Парсон отшатнулся, словно чувствуя на себе удар. Никто не говорил этого так прямо. Глаза близнеца, сидящего напротив так внимательно глядели на него, что Винсент с трудом сдержался от желания спрятаться. — Фред тоже мертв. — Я знаю. – Подросток вернулся к разглядыванию фотографий. – Не понимаю, что ты собираешься найти на них. — Ты не ответил. —Ты глуп, задавая мне вопросы о морали. — Я плохой человек для твоей морали? – Отчего то Винсенту было важно услышать его ответ. Он чувствовал, что только от Теодора сможет услышать правду. Голую, режущую и мерзкую. — Нет. –Брукс задерживает взгляд на одной из фотографий. –Для моей морали ты слаб. – Винсент принял это, решаясь закончить. — Что ты увидел? — Ничего. Просто задумался. — О чем? — Надоедливый. –Тео вздыхает и откладывает фото в сторону. –Руди любит фотографировать. Его мать была фотографом. И он, очевидно, педофил. –Парсон с легкостью сложил кусочки, подаренные ему близнецом. — Он мог фотографировать детей. Возможно, даже снимать. — Именно поэтому я согласился идти за тобой. Ты безнадежно отбитый, но схватываешь налету. — Есть идеи, где это может хранится? – Винсент, к собственному удивлению, пропускает колкость. — В пределах того, что я знаю — его личный компьютер. Но я не думаю, что он настолько неаккуратен. — Стоит проверить. — Твоя любимая фраза? —Вроде того. – Винсент наконец откладывает записку и двигается чуть ближе. – Знаешь, в чем твоя проблема? — Удиви. Их довольно много, в одну точно должен попасть. — Ты считаешь его неуязвимым. Чем-то большим, вечным и недосягаемым. Но он человек, пусть и отвратительный. А люди совершают ошибки в своих самых гениальных планах. Я здесь, чтобы поймать его прокол. — Ты себя переоцениваешь. — Откуда ты знаешь? Я независим, не связан с этим. В этом моя сила. Если бы ты действительно захотел, давно посадил бы его. — Прекрати копаться в моей голове, Винсент. — Не могу. Уилл открыл мне дорогу, и я уже не могу остановиться. – Тео хватает одноклассника за ворот футболки, тянет на себя и тут же отпускает. Винсент широко распахивает глаза, но быстро приходит в себя. – Даже не ударишь? — Делать мне нечего. –Брукс складывает все фото, но не забирает. Лишь подхватывает рюкзак и движется к выходу. – Я достану его личный компьютер. — Так и знал, что ты любишь вызовы. Ответом ему становится хлопок двери. Согласие Уилла на помощь ребятам не становится для Тео неожиданностью, но вызывает внутри него странное спокойствие. Вообще все его эмоции за последние дни кажутся довольно странными. Словно он начал жить лишь после прямой угрозы смерти. Удивительно. — Доброе утро. Нормально спал? — Вполне. – Теодор слабо улыбается сестре, держа в руках блокнот. Он рисует свою комнату в детском доме. Образ скромного мальчишки художника все еще оставался самым безопасным для него. — На следующей неделе приезжают родители. Лиам и Кет написали, что будут. — Хорошо. – Близнец кивает. Это было нормально. Их приемные родители не стали для него чем-то особенным, как, к его собственному удивлению, и для Мэдисон. Теодор все еще не понимал, с какой целью их забрали. Самой распространенной теорией в его голове было искупление старых грехов. Громкие возгласы учеников заставили близнецов вздрогнуть. — О боже. – Мэдисон качает головой и несется к толпе вслед за своими «друзьями». Теодор заметил брызги крови. Это заставило его двинуться к образовавшейся куче. Не проходит и нескольких секунд, как подросток замечает рыжую макушку. Винсент. Ну конечно. Драка посреди школьного коридора? Это не мог быть другой человек. Грязные слова летели даже быстрее ударов, и даже появившееся учителя не остановили подростка от выражения своих эмоций. Все еще ослабленный Эртон не помогал своими жалкими попытками оттянуть раскаленного Парсона. У Тео в груди закололо от вида такого маленького и щуплого мальчишки, что так уверенно и отчаянно бил, куда дотянется. В любом случае, он не промахнулся ни разу. Такой восхитительный контраст. Близнецу пришлось вспомнить, что много лет назад Руди выбрал его по той же причине. Только это помогло успокоить заколотившееся сердце. — Закончили. – Ровный, но громкий голос Руди раздался по коридору. Тео увидел в глазах сестры мольбу остановиться, обращенную к Винсенту. Он не остановился. Рональд почти перестал сопротивляться, разбрызгивая собственную кровь. Уборщица будет недовольна. Близнец видит, как Руди хватает Парсона за футболку, оттаскивая. Ему хочется вывернуть свой желудок, смотря на то, как Руди прикасается к нему. — Пошел ты. – Хрипит Винсент достаточно громко для того, чтобы это услышали ученики, стоящие впереди. Сам Брукс не услышал слов одноклассника, но лицо сестры говорило само за себя. — Позовите врача. – Руди, очевидно, сдерживается от рычания. –А ты пойдешь со мной. – Винсент даже не дрогнул, в отличии от близнецов и Эртона, в панике нашедшего взгляд Мэдисон. Согнувшийся на полу Голдман хрипит что-то про предательства, сделки и их условия. Алексу приходится с силой прижаться к стене, чтобы не нанести однокласснику еще одно ранение. Возможно, ножевое. Но близнеца волновало другое. Неконтролируемый язык Винсента был известен всем. Сейчас он возбужден и зол. Если он пойдет за Мейсоном, одно его неверное слово может стоить им жизни. Мэдисон и Алекс пробрались к нему сквозь толпу, взволнованные и напуганные. Теодор обвел их взглядом и покачал головой. — Это проблема. – Шепчет близнец, теребя в пальцах ворот белой рубашки. Впервые надетый поверх черный свитер показался слишком теплым. Было невыносимо жарко. Мэдисон вжалась лбом в стену, а Алекс зажал в ладони излюбленный нож. Их руки были связаны, оставалось лишь смотреть. Теодор привык к этому ощущению, но сейчас, впервые за долгие года, оно было настолько некомфортным. А затем раздается звонкий удар. Удар человеческого тела об пол. Винсент Парсон рухнул в обморок. Винсент Парсон был гением, ведь упавшие в обморок люди не могут ехидно подмигивать тебе. Близнец слышит облегченные вздохи рядом с собой и думает, что этим вечером ему стоит воспроизвести образ Винсента Парсона серым карандашом на тонкой бумаге. Потому что, если этот мальчишка умрет от своей безбашенности раньше, чем Руди доберется до Тео, ему хочется оставить Винсента Парсона в своих ненавистных зарисовках. К слову, едко улыбающийся Винсент на койке больничного крыла — крайне раздражающая картина. И он знал это. — Не смотрите так на меня. Зато, я сплотил вас. Вы можете вместе обсудить отсутствие моих мозгов. – Три пары недовольных глаз лишь сильнее раззадорили подростка. Он смог разглядеть злость даже во взгляде Теодора. — На родительской неделе твое веселье закончится. Думаешь, на тебя просто так закрывают глаза? Нет, они ждут приезда родителей. И вот тогда бежать тебе действительно останется только в морг. – Опирающийся на стену Алекс выглядел самым раздраженным из всех. Нож, крутящийся в руке, оказался в опасной близости к лицам близнецов, но это их не волновало. При упоминании родителей, Парсон «сдулся». Озорство пропало из глаз, теперь там покоилась истинная тревога. — Плевать я хотел. — Конечно. – Кивает Теодор, явно издеваясь. Стены больничного крыла оказались неприятно белыми. Будто этот цвет снова давил мальчику на горло. — И все же, какой повод? Что настолько вывело тебя? – Мэдисон нервно заправила волосы за ухо и села рядом с одноклассником. –Тут уже не исключение. Если ему захочется, он посадит тебя. — Не посадит. – Голос Теодора, уверенный и ровный, это вызывает лишь ужас, смешанный с трепетом. Винсент и Алекс одновременно обратили свой взгляд на него. — Я бы не была так убеждена в этом. – Неуверенно на его фоне спорит девочка. – Вы видели его? — Ты не видела его после избиения в сентябре. Он вернулся, лишь когда стал похож на человека. – Тео наблюдает, как глаза его сестры наполняются ужасом понимания. Девчушка подтягивает колени к груди. Детская привычка проявляющаяся, когда ее брат ведет себя пугающе. — Это был ты. – Тео смеется, а Мэдисон сжимается, подавляя слезы, рвущиеся от этого звука. Алекс рядом опускает голову и двигается в угол. Лишь Винсент рассматривает близнеца с интересом, по-птичьи склонив голову. — И на этом моменте мы плавно переходим к причине нашего с Голдманом столкновения. – Парсон садится, полностью разворачиваясь к ребятам. – Я не привык оставлять самодовольных мудаков безнаказанными. Особенно, когда они не умеют держать свой язык за зубами. — Что ж ты тогда себя не огреешь? – Бормочет Алекс, чувствуя, как вина медленно расползается по телу. Ему было стыдно и совестно, и он совершенно не хотел говорить об этом сейчас. В присутствии близнецов уж точно. — Так вот, кто стоит за Ларкинс. – Близнец наконец оправился от своего истерического смеха, продолжая мысль Винсента. — Четкое попадание, Тео. Рональд говорил мне остерегаться тебя и Алекса. Он считает тебя его сторожевой собакой. — Бред. – Шепчет Эртон. – Ты ведь не мог поверить в это, Винсент? — Мысли были разные, но я не поверил, что все так просто. Ты, Алекс, далек от определения хорошего актера, это я уже понял. Твоя паника рядом с Тео делает эту идею невозможной. – Винс опирается рукой на собственную щеку, изображая скучающий вид, словно копируя Теодора. – Но поверить в то, что Тео пугал неугодных тебе людей, чтобы удовлетворять свои садистские наклонности имея на то причину? Запросто. — И снова в точку, Винсент. – Подтверждает близнец. Больше подростки не проронили ни слова до самого прихода медсестры. Ночь была ветряная.