Вот и всё

Слишком белая, слишком чистая и просторная палата встретила Хенджина звуками, доносившимися от аппарата жизнеобеспечения. На мониторах высвечивались диаграммы и показатели сердечной активности, как в фильмах, которые иногда Хан и Хван смотрели вместе, после которых между ними завязывалась продолжительная беседа о том, каково это — быть в коме, как бы они поступили, если бы кто-то из них оказался в таком положении с подтвержденной смертью мозга. Но сейчас это было не кино, и в руках Хенджина не было цветов для друга, как и в сердце жалости и тепла. Даже сумку, с которой он приехал сюда, охрана, приставленная родителями Джисона к его палате, вынудила оставить на входе. Хана не приписали ни к убийцам, ни к самоубийцам, происшествие зарегистрировали как несчастный случай. Но как все было на самом деле, оставалось неизвестным. Хенджин подошел к другу и провел своими холодными пальцами по тонкому одеялу, пока не коснулся такой же холодной ладони Джисона. Вглядываясь в его лицо, он пытался прочувствовать хоть какой-то отклик внутри себя, но безуспешно. Внутри него была лишь болезненная леденящая пустота. До этого момента для семьи Джисона Хван был как родным. Теперь же, когда их горячо любимый отпрыск лежал под аппаратом искусственной вентиляции легких, а Хенджин прощался с ним навсегда, их связь окончательно разорвалась. Опустившись на стул рядом с кроватью, Хенджин наклонился к уху Джисона и прошептал: — Ты настолько сильно не хотел нашего примирения? Или ты потерял рассудок из-за Минхо, и решил, пусть лучше он не достанется никому, чем будет счастлив со мной? За прозрачной стеной за Хваном внимательно наблюдали телохранители, но Хенджин не собирался причинять вреда их охраняемому объекту. Всю свою горечь, которую он пережил, прожевал, проглотил, он вложил в один единственный жест, когда сильно сжал ладонь бывшего друга своими сильными пальцами. — Вот и все, Джисон, — Хенджин уронил голову вниз и застыл в таком положении на некоторое время, с обреченным видом глядя куда-то перед собой. — Все… Через несколько минут Хван поднялся и посмотрел с безразличием на Хана. Он не пожелал ему выздоровления, потому что не чувствовал, что его вообще волнует, сможет ли Джисон однажды прийти в себя. О нем есть кому позаботиться, и один этот парень точно не останется, каким бы не был исход в его ситуации. Вот и все. Покидая палату, Хенджин знал, что больше сюда не вернется. Он улетал, собираясь убраться подальше из этого города, от всего, что могло бы ему напоминать о трагической гибели своего первого и единственного возлюбленного — Минхо.