подкроватные феи, плетущие венки из солнечных ромашек

Часть 1

Расскажите о чем-нибудь, что вы видели со стороны? Что-нибудь чудесное и труднообъяснимое.

Д. Сидерос «Из жизни»

Джисон просыпается где-то между разбивающейся на кухне кружкой с керамическим тигрёнком на пухлой ромашке и семью тридцатью утра в дождливом Чикаго. На будильнике же горели неоновые 22:30, при взгляде на которые парень зарылся головой в подушку, списывая всё на сон. Где-то в коридоре послышался чей-то топот, и уже через несколько секунд на ноющее тело Джисона опустилось нечто. — Ты слишком долго спишь, Сони, — от низкого голоса по рукам пробежали мурашки. — Как ты себя чувствуешь? Неизвестной сущностью — для ранее закрытых глаз, оказался улыбающийся во все тридцать два Феликс: с плохо замазанными веснушками, рассечённой ржавым станком бровью и растянутой майкой-алкоголичкой, на которой засыхает свежее пятно от кофе. Джисона стискивают в объятиях и не дают пошевелить затёкшими конечностями. Кажется, сверху завалился кто-то ещё. — Хван, тебе говорили, что ты не пушинка? — хрипит Джисон, придавленный телами друзей к старому матрацу, из которого в спину впиваются несколько жёстких пружин. — Нет, мне говорили, что я умопомрачительный, крышесносный, милашка, лучший в мире и что-то ещё, — Хёнджин скалится, пытаясь ущипнуть пухлую щеку Джисона, но забывает, что лежит на Феликсе. — Ой, Ликс, прости, солнце. Ты там живой? Раскрасневшийся Феликс подобен старому паровозу: пыхтит и пускает из ушей пар. На губах всё также высечена клыкастая ухмылка, а в глазах сияет юношеское озорство, тут же сменяемое напускным гневом и безразличием. Феликс падает на ковёр, задевая копчиком старый магнитофон, и, звеня стащенными из шкатулки бусами и браслетами, скрещивает руки на груди. Он пыхтит пуще прежнего, когда голубые секущиеся волосы рассекают сетчатку глаза. Хёнджин спускается с придавленного тела Джисона и завязывает волосы Феликса одной из резинок с запястья. — Вас долго ждать? — в тусклую комнату влетает невысокий парень, задевающий плечами все косяки. — А я говорил, что турник на кухне будет лишним, — шепчет Джисон сидящим на полу парням. — Мы вырастили монстра! — Ты чё там вякнул? — Чанбин подлетает к кровати и с кулаками лезет на всё ещё лежащего Джисона. — Бинни, — Хан пыхтит и извивается, укрываясь от россыпи щекотки на рёбрах. — Убьёшь же! Я вот-вот развалюсь. Покрасневшие от смеха Феликс и Хёнджин лежат на холодном линолеуме и держатся за животы, потому что разгневанный Чанбин не прекращает издеваться над Джисоном. Комната полностью и всецело полегла под звонким хохотом, тихим шипением и слезами, скопившимися в уголках глаз. Напускная идиллия прерывается глухим треском выключателя. Комната озаряется шестью жёлтыми лампочками — в магазине это принято называть «тёплым светом». — Когда я досчитаю до трёх вы уже должны будете сидеть на этих старых табуретках и есть приготовленный ужин, — Минхо зло щурит свои кошачьи глаза, но его внутреннее свечение всё же выбивается из грудины. — Раз. — Не пидорас, — выкрикивает Чанбин и пролетает в коридор быстрее, чем Джисон мог опомниться. — Два. Феликс с Хёнджином подрываются с пола и наперегонки бегут на кухню, поочерёдно задевая плечами Минхо, стоящего в проходе. Джисон чувствует, как ко лбу приклеивается чужой скользящий взгляд, не дающий отвернуться. Минхо прибивает к стене одними глазами. Если Джисон сейчас же не встанет — он рискует быть покалеченным (в лучшем случае) или закормленным до смерти кошачьим кормом, оставшимся после удавшегося побега Суни через заваленный чердак. — Тебе нужно индивидуальное приглашение? Минхо уже стоит около кровати, но Джисон стремительно избегает столкновения с реальностью, поэтому рассматривает пушистые тапочки с мордами собак. Они гигантские, размеров на пять больше, чем должны быть, но все их безумно любят. Однажды Минхо ходил по продуктовому в ближайшем ТЦ и наткнулся на этих крох. Решение купить принялось само собой, когда в голову ударила мысль о том, что над котами он так издеваться не позволит. А собак не жалко. По его нескромному мнению, в далёком прошлом, конечно же. Он оставил там все свои забытые копейки из кошелька и месяц питался на деньги сожителей. Но теперь Джисон и сам чувствует себя этими собаками — его тоже не жалко. Кому-то. Почему-то. Зато это позволяет чаще сочувствовать самому себе и отвлекаться на лиричные мелодии в ломающихся наушниках. Правда, зачастую это нарушается громкими криками друзей, крепкими объятиями после сна и долгими вылазками в серый город-коробку. А ещё… — Ты сегодня долго спал. Хорошо себя чувствуешь? — Минхо касается своими губами лба Джисона, вызывая несколько стреляющих молний в воздухе, но усиленно делает вид, что их не существует. — Феликс сказал, ты проспал весь день. Опять кошмары? Джисон громко хмыкает и мотает головой, заодно стряхивая с макушки тёплую ладонь, перебирающую волосы. Минхо недовольно щурится — опять — и по-доброму клацает зубами, терпеливо поглаживая влажную футболку с логотипом ac\dc. — Кажется, последняя таблетка была лишней, — Джисон вытягивает пустую блистерную упаковку из-под подушки и демонстративно машет ей из стороны в сторону перед носом Минхо. — Пей столько, сколько сказал доктор, а не строй из себя знайку. И вообще, пора идти есть, а иначе Чанбин сметёт там всё, — Минхо выходит в коридор, зная, что Джисон уже следует за ним, поэтому скромно добавляет. — Я приготовил твою любимую рыбу. На мрачных стенах виднеются несколько цветных постеров, собранных из вырезок старых журналов. Коридор слишком узкий, поэтому Джисон ненароком цепляется за кнопку, разрывая рукав потрёпанной футболки, и стягивая за собой яркие бумажки. Феликс с воем выбегает из кухни, кидаясь к нескольким разорванным картинкам кометы Галлея и пылевой туманности Ангел. — Божечки, я же так долго ждал эти постеры, Хани! Их больше нигде нет, Чонин еле согласился отдать мне журналы, — Феликс собирает оставшиеся ошмётки звёзд в кулаки и засовывает их в карманы. Джисон чувствует себя крошечным ребёнком, попадая под разгневанный взгляд Феликса, чьи веснушки светятся даже через слой белого консилера. Он вплотную подходит, утыкаясь своим носом в чужой, и тяжело вздыхает. Джисон чувствует запах дешёвого кофе, впитавшегося в худощавое тело, щекочущий, еле заметный, аромат лаванды и перезрелого киви. — Я даже злиться на тебя не могу, вот чёрт, — Феликс впивается в короткие волосы Джисона и тепло ворошит их, оставляя на пальцах следы свежей краски. — Тебе идёт новый цвет. Сочетается с синяками под глазами. Джисон выпиливает косую ухмылку на потрескавшихся губах и благодарно кивает. Минхо же закатывает глаза и заходит на кухню, в которой царствует Чанбин: он рассказывает о подкроватных феях, которые по утрам утаскивают тапочки и свежие фрукты, и о человекоподобных менгирах на заднем дворе их дома. Чонин с любопытством слушает, утыкаясь носом в колени, когда улавливает отзвуки о существах, живущих в дебрях шифоньеров, а Сынмин заваривает ромашковый чай в клубничной кружке с гигантской трещиной на дне. Феликс садится рядом с Минхо на старый уголок, приставленный к огромному окну, в которое упираются нижние ветви груши. Туда же падает Джисон, случайно задевая шаткий стол лодыжкой, на котором переворачивается хрустальная миска с прошлогодним малиновым вареньем. Блины, вытащенные из холодильника, прилипают к зубам, потрескивая малиновыми косточками на клыках и разнося по языку приторную кислоту. Минхо незаметно пододвигает ближе к краю стола красную рыбу на тарелке в оранжевый горох, на несколько секунд закрывает собой половину еды, чтобы Чанбин ни о чём не догадался, но падающий с табуретки Сынмин — из-за пчелы, поселившейся под раковиной — отвлекает все взгляды на себя. — Кажется, перелом, — с умным видом заключает Феликс, щупающий чужую щиколотку под цветными носками с Куроми. — Если только твоих навыков врача, — Сынмин подрывается с ковра, не забывая слегка заехать пяткой по животу Феликса — чтобы отстал. Чанбин зло шипит, давая обоим парням подзатыльники ладонями, измазанными липким вареньем. Хёнджин зло скалится, очищая чужие голубые волосы от красной сладости. Феликс ударяет его по запястью, что-то шепча себе под нос — заклинания или проклятия, всё возможно; всё подходит. Криво повешенные часы со стеклянными стрекозами показывают 23:49. Их тиканье разносится по всей комнате, впиваясь в юношеские разумы, заполненные слепящим солнцем, распускающимися деревьями и просторным полем ржи. Джисон задумчиво следит за ажурными стрелками, мысленно замедляя время наступления прохладного утра, но даже через секунду всё остаётся на своих местах: громкие шутки продолжают лететь со стороны Чанбина, сопение Чонина отталкивается от стола, а Минхо всё так же вплетает в синие волосы Джисона пальцы, измазанные в блёстках. — Через три часа начнёт светать, — отрешённо шепчет Феликс, будто выдаёт чей-то секрет. — Надо ложиться. Все начинают расходиться с заваленной кухни: чашки и тарелки летят в крохотную раковину, звонко стукаясь и, вероятно, оставляя друг на друге трещины. Свет гасит Чанбин, идущий позже всех, потому что подтягивался на турнике двадцать семь раз — ежевечерний ритуал на хорошую ночь. Коридор совсем стал чёрным, не видно даже собственных конечностей, что уж говорить о дверях, ведущих в комнаты. Джисон держится за стены левой рукой, чтобы не сбиться с пути: иногда кажется, что кто-то хватает его за пальцы, но он списывает это на страх, растекающийся по венам вместо бордовой крови. Ржавые кнопки летят вниз от невесомых прикосновений, но постеры остаются висеть на неровных стенах. Феликс, идущий следом, сдавленно пищит, пугаясь каждого шороха, и до побеления костяшек впивается в порванную футболку Джисона. — Феликс, — Джисон оборачивается, хмуро смотрит на друга, у которого слёзы уже заполонили глаза. — Если ты продолжишь меня тормозить, мы никогда не дойдём. Джисон чувствует, как чужая хватка ослабевает, но не отпускает. До комнаты они доходят спустя семнадцать с четвертью шагов, и радостный Феликс бежит к своей кровати, лицом утыкаясь в подушку, на которой изображено сплетение белых пионов. Джисон подошёл к окну, отодвинул цветные шторы, укутанные гирляндой из фетровых звёзд, и открыл форточку, чтобы ночной воздух проник в помещение. Холод сразу окутал конечности и пробрался под майки — больше похоже на чьи-то цепкие лапы. В окнах многоквартирника напротив почти не горит свет: изредка кто-то ходит с фонариком, не осмеливаясь включать лампочки. Серый туман, давно привыкший к этому городу, заполоняет зеленеющую траву и почти добирается до подоконника. Где-то вдалеке звучит раскат грома, и форточку приходится закрывать, чтобы пугливый Феликс ненароком не испугался до смерти. Джисон на цыпочках бредёт к своей кровати, потому что около двери уже разносится сопение. — Может, Чанбин был в чём-то прав, — из-под кровати Феликса, стоящей напротив, выбивается тусклое свечение, но Джисон списывает всё на побочные эффекты от выпитых таблеток. В груди что-то начинает зарождаться: стучит, кряхтит и хочет остановиться. Джисон судорожно выдыхает через рот, надеясь, что сердце (механическое, по ощущениям) не решит сегодня взять тайм аут. Со стороны коридора разносятся шаркающие шаги — видимо, Хёнджин опять захотел попить. Но нет, они не прекращаются даже спустя пять минут. — Феликс, — по-змеиному шипит Джисон, боясь ненароком потревожить нечто за дверью. — Феликс, ты спишь? — Да ты издеваешься, — сонный Феликс трёт глаза и путает голубые волосы, ставшие под светом луны лазуритами. — Там кто-то есть, — Джисон резко кивнул в сторону деревянной двери, находящейся в трёх шагах от кровати Феликса. — И это точно не наши. — Чёрт, — Феликс натягивает пуховое одеяло на голову, дрожа от страха. — Возможно, — Джисон с ухмылкой пожимает плечами и опускает ноги с кровати, понимая, что тапочки почему-то стоят около двери. Ржавые петли неприятно скрипят, разнося треск по всему дому, ходящему ходуном от чужих шагов по старому ковру, найденного в дебрях крохотного чердака с пауками и муравьями. Когда Джисон улавливает тень, скользящую на кухню, он с криком захлопывает дверь, забираясь в объятия Феликса. — Мы прожили в этом доме достаточно. Пора переезжать, — шепчет Джисон в голубую макушку, надеясь, что это нечто не увидело его. Всё на секунду затихает. Феликс слышит, как криво бьются их сердца — походит на бренчание старой заводной шкатулки с цветами. Со стороны двери тоже ничего не слышно: шаги, до этого разносящиеся в коридоре, больше не пугают поскрипывающими половицами, а тапочки не шаркают о бордовый ковёр. Но вскоре о пол на кухне с глухим звуком что-то ударяется, и Джисон, не сдерживаясь, вопит на всю комнату. Дверь в комнату открывается, и над макушкой Феликса появляется лицо заспанного Минхо, держащего в руках разбитую кружку. — Вы чего не спите? Тут крики в десятках миль слышно, — Минхо ставит остатки когда-то целой кружки на пол около прикроватной тумбочки Феликса и подходит к окну. — Чан обещал приехать через несколько дней. — Он звонил? — Феликс вскакивает с кровати, роняя цветочное одеяло на пол, и садится на подоконник. — Нет, голубя послал через почтовый ящик в комнате Сынмина. Минхо бросает светящийся взгляд в сторону кровати. И Джисон понимает, что он не шутит. Что Бан Чан скоро вернётся. До марта трое суток, а значит чердак нужно готовить к его приезду.