Отраженный блеск

Гарольд пришел в сознание только через трое суток. Магическое перенапряжение и сильная кровопотеря заставили его поддаться на уговоры и принять лекарство. Остальное для Снейпа было делом техники, тем более, что вся его тщательно подобранная аптечка уцелела стараниями Добби. Зельевар дал израненному парню зелье, а когда тот уснул, грозно заявил, что Гарольд будет спать не менее семидесяти двух часов. И точка. Сириус заикнулся, было, по поводу перестраховщиков, но получил такую ледяную отповедь, что поспешил откланяться, тем более что дел у него было по горло. Он сразу кинулся в порт, приводить в покорность очумевшие от последних событий экипажи эскадры. Джонс, для которого плеск волн был слаще рок-музыки, увязался за ним. Он звал с собой и Гермиону, но та сурово отказалась. Она сутками сидела у скорбного ложа Тома Реддла. Его нашли в подземелье и подняли наверх, но он находился в глубокой коме и только заклинания Снейпа поддерживали угасающий огонек его жизни. Так все думали. Кроме самого Снейпа. Он точно знал, что от смерти лекарства нет. Зельевар регулярно осматривал Тома и каждый раз недоверчиво хмурился, пожимая плечами. Измерял напряженность магического поля вокруг больного и еще более недоверчиво качал головой. Впрочем, он и не думал озвучивать свои подозрения и сомнения окружающим. Очевидно, ожидал исцеления Поттера от ран, чтобы посоветоваться только с ним. Кстати о Поттере. О младшем Поттере. О Гарри. Он очень изменился за лето почти в одиночку закончил кампанию по приведению к покорности гвардейцев Дамблдора, остававшихся в подземелье. Собрал их в кучу. Переназначил командиров и привел всех к присяге через Непреложный обет, благо, что все старые клятвы со смертью императора прекратили свое действие. С их помощью он согнал обратно разбежавшихся горожан и начал первую в истории этого мира перепись населения, с выдачей именных амулетов, которые по совместительству играли роль паспорта, пропуска, ксивы, мандата и следящего артефакта. Айрин и Фират попробовали было таскаться за ним всюду, но тот сурово пригрозил своему гарему заточением в Светлых покоях до самых родов и приставил обеих, как и полагалось беременным, к легкому труду. Айрин занялась организацией гимназии для подрастающего поколения, а Фират с утра до вечера составляла описи и следила за тем, как перетирают и раскладывают по сундукам ценности храма и обители. Гарри возжелал создать королевскую сокровищницу. Удивленный Снейп изменил своему правилу, не общаться с младшей репликацией Поттера, и поинтересовался, как это он додумался заняться столь важными и действительно необходимыми для молодой монархии делами? Гарри немного смутился, но честно ответил, что многое ему подсказал Реддл, во время совместного сидения в камере, но кое-что он придумал сам. Снейп отпустил юного монарха, уяснив для себя три момента. Во-первых, тот факт, что Гарри намерен остаться в мире Матери. Во-вторых, появилась надежда, что теперь Гарольду будет уже не так страшно его тут оставить. И наконец, что отсидка за решеткой в исключительно редких случаях идет человеку на пользу. Даже если он монарх. И вообще, к политической деятельности желательно допускать только того, кто хоть пару месяцев посидел в кутузке. Все это время близнецы Уизли шастали по городу с самоуверенностью шведских пиратов. Когда-то они обещали сами себе, что по-мародерствуют на славу, вот и пришло время исполнять обещание. Как ни странно, но Драко Малфой частенько составлял им кампанию. Слухи об их похождениях нет-нет, да и достигали ушей Снейпа, но он не хотел заниматься ни воспитанием этих авантюристов, ни слежкой за крестником, предоставив идти всему своим чередом. Скоро Гарольд выспится и поправится, вот тогда пусть и разбирается со своими волонтерами. И вот пришло время будить Поттера. Снейп осмотрел его в последний раз, удовлетворенно хмыкнул и взмахнул палочкой, развеяв остатки сонных зелий и заклинаний. Гарольд вздрогнул, ресницы его задрожали. — Где я? – спросил он тихо и тревожно. — Ты лежишь в храме Надежды, — серьезно начал объяснять зельевар. — Храм Надежды это такой замок в городе Матери… — К дементору подробности! – строго перебил его Поттер, не открывая глаз. – В каком я мире или на каком свете? — Удивительная способность, в любой ситуации и после любой передряги цитировать бородатые анекдоты! – недовольно проворчал Снейп. Гарольд открыл глаза и широко улыбнулся, потягиваясь всем телом. — Здравствуй, Северус! Кажется, ты меня неплохо подлатал. Неужели удалось сложить в кучку тот фарш, в который меня превратил милейший директор? — Как видишь, удалось. Конечно, с некоторыми отметинами на твоей физиономии еще придется разбираться, но это дело времени и некоторых зелий, которых у меня здесь нет. Гарольд сел на ложе, рассматривая свои руки, предплечья и грудь, покрытые розовыми шрамами. — Круто это он меня отделал. — Ты его еще круче. Твои-то раны заживут, а его уже никогда. — Он мертв? — Мертв. Мертвее не бывает. Гарольд закрыл лицо руками. — Ты чего? – встревожился Снейп. — Повтори, — трагическим срывающимся шепотом, непонятно попросил Поттер. — Что? – растерялся зельевар. — Повтори еще раз, — не отрывая рук от лица, напряженным тоном опять попросил Гарольд. — Повтори то, что ты сказал еще раз. Снейп в недоумении поднял брови и членораздельно произнес: — Дамблдор мертв, Гарольд. Он мертв! — Эх! — проникновенно вздохнул юный маг. – Век бы слушал!!! Гарольд оторвал ладони от лица, глаза его смеялись. — Да ну тебя! — рассердился Снейп, — Я смотрю, ты проснулся в веселом расположении духа. Займись тогда делами, пока близнецы с Малфоем весь город не перетрахали. — Дорвались Мародеры? – удивился Гарольд. – Честно говоря, не ожидал. Особенно от Драко. А ты чего же? — Я не понял вопроса, — ядовито уточнил Северус, — что я, чего же? Почему не присоединился к ним или почему не прекратил их похождения? Занимайся этим сам. — Ладно, ладно, — примирительно пробормотал Гарольд, — просто даже не верится, как-то. Я займусь сам, но потом. Рассказывай, что тут происходит. Выслушав рассказ Снейпа, Гарольд задумчиво уточнил: — Вниз с тех пор никто не спускался? — Нет. Как Реддла принесли, так и все. Я запретил. — Наверное, это правильно, — кивнул Поттер задумчиво. – Но я должен туда попасть. — Стоит ли еще раз рисковать? – недовольно спросил Снейп. — Стоит, Северус, еще как стоит. Наши дела здесь еще не закончены. — Может быть, расскажешь? Гарольд только помотал головой. — Там есть личные моменты, в которых я еще сам не разобрался до конца. Но знаю только одно: мне надо срочно спуститься в подземелье Огня. — Может ты сначала соизволишь хотя бы… — Добби, завтрак! — Давно бы так, — проворчал Снейп, — только это будет ужин. Вечер на дворе…

***

«Ничего еще не кончилось, — бормотал Гарольд про себя, спускаясь в подземелье Огня, — Надо еще разобраться в магическом родстве и прочей чертовщине». Загадочные россказни Мессира о Салазаре Слизерине весьма заинтриговали Гарольда, так как подозрительно пересекались с данными, полученными им в свое время от директора. Впрочем, трактовка там была естественно другая. По версии Дамблдора Гарри Поттер не являлся прямым наследником Салазара Слизерина. Никаких исторических или генеалогических свидетельств или данных в пользу такого предположения не было. Зато была фамильная наследственная способность к парселтангу у мужчин рода Поттеров. Несколько веков назад, когда эту способность начали приравнивать к темным искусствам, Поттеры взяли за правило блокировать эту способность у всех наследников мужского пола в десятилетнем возрасте до наступления периода возмужания. Само собой, Гарольд, который в те годы был еще просто Гарри, не прошел эту родовую процедуру, о которой, кстати, Дамблдор был прекрасно осведомлен. Из этого следовало, что директору требовался Поттер, говорящий и понимающий язык змей. Зачем? Можно только догадываться. В воспоминании Дамблдора какие-либо объяснения на этот счет отсутствовали. Хотя кое-что можно было сообразить и так. Ну, например: доступ в Тайную комнату, подозрения однокурсников, отчуждение ложного темного принца для более точного и успешного формирования заданных качеств характера, гарантированная ревность и ненависть Воландеморта… Таков далеко не полный список соображений, которыми мог руководствоваться самый светлый маг современности. Что касается Тома Реддла, то его родство с младшей ветвью, отпочковавшейся от того великого Салазара, вроде бы не подвергалось сомнению, но… но, согласно воспоминанию директора, тот сам выучил Реддла языку змей на первых курсах Хогвартса, когда маленький Том еще не умел защищать свой разум от старого махинатора. Зачем это было нужно Дамблдору, опять можно было только гадать. Выглядело это все явно нелогично. Наследника Слизерина старательно обучают парселтангу, а Гарри Поттера – Мальчика-Который-Выжил – берегут от обряда, чтобы он наоборот, не дай Мерлин, не разучился разговаривать на парселтанге! Ну, где логика? Помнится, Гарольд тогда немного поломал голову, да и плюнул. Главное, что он не принц Слизерина, а остальное – мелочи. И вот эти «мелочи» таким странным образом всплыли при общении с Мессиром. Тот фактически прямо объявил Гарольда пусть и не кровным, но магическим наследником Салазара. Это было непонятно. Это злило и выводило из себя, но на тот момент чем-то самым важным не являлось. Нужно было выжить и победить. Вот он выжил и победил. И спускается в подземелье Огня, чтобы получить ответы на свои вопросы. Тук-тук! Холодно тут у вас. Пускают погреться?

***

Пламенный артефакт висел по центру зала. «Они уже слились воедино, — отметил про себя Гарольд, наблюдая, как пламя равномерными толчками вырывается из Чаши, — возможно ли теперь общаться с Мессиром?» «Возможно!» — прошелестел в его голове тот холодный бесплотный голос, которым Огонь общался с ним при первых столкновениях у ограды города. Язык пламени вырвался из чаши выше обычного и озарил весь зал алым всполохом. «Присаживайся, Гарольд». Тугой порыв ветра ударил Поттеру в лицо. Подобное приглашение в пустом зале с единственным постаментом выглядело странно, но Гарольд оглянулся и увидел позади себя солидное кресло, больше напоминающее трон. Только балдахина с короной сверху не хватало… Еще порыв ветра. Над креслом-троном появился заказанный балдахин. С короной. — Зачем ты это делаешь? – пожал плечами Гарольд, усаживаясь на атласное сидение. «Я делаю? Мне это даже как-то не к лицу, — бесплотно усмехнулся Мессир, — это ты сам делаешь». Гарольд мельком взглянул на свою палочку в нарукавном кармане. Вот значит как. Творить колдовство одной мыслью? Заманчиво? Он протянул руку, вытащил из воздуха ожерелье из крупных черных жемчужин и хмыкнул про себя: «Хм. Луне должно понравиться». — Это только в вашем присутствии так получается или там, — он поднял глаза к потолку, — тоже так будет? «Это зависит от решения, которое ты примешь». Гарольд понял. Артефакт после слияния начал выделять чистую магию, которая пока накапливается в объеме этого зала. Он вошел сюда и сразу начал творить принципиально новую магию. Магию, которая не нуждается в вербальных и невербальных заклинаниях. Магия, которая слушается силы его мысли. Которая мгновенно меняет свойства материи и пространства. Порыв ветра – это всего лишь превращенный воздух, который мгновенно уплотнился и превратился в атлас, золото и черное полированное дерево, холодное и твердое как камень. — Вот это умели наши древние маги? «Да». — А потом, по мере ослабления магии потребовались заклинания, артефакты, палочки? «Правильно. И последним магом, умевшим творить силой воли, был Он». — Кто? – спросил Поттер, уже зная ответ и начиная до конца понимать, перед каким выбором его поставили. Артефакт плясал языками пламени и хранил молчание. Все было понятно и так. Теперь последнее слово оставалось за ним. Или он оставит артефакт Огня и Чаши в этом молодом мире, или заберет его в слабеющий мир магической Британии, чтобы дать ему второй шанс на возрождение и вечный триумф магии. Но сам при этом станет заложником артефакта. Он будет Богом, явно или тайно правящим этим магическим миром, пока тот не окрепнет для самостоятельного существования. Пока не родятся новые сильные волшебники, готовые принять у него эту тяжкую ношу… — Так я все-таки Его наследник? – выдавил из себя Гарольд, разрываясь от противоречивых чувств. «Насколько я понимаю, Салазар Слизерин не умирал подобно другим смертным магам вашей расы. Он провел ритуал, послав свой неукротимый дух через столетия, чтобы тот нашел того, кто станет его преемником на пути спасения магического мира. А бренное тело его рассыпалось прахом, не оставив следов». — Так я – это не я, а это он? – совсем запутался упавший духом Гарольд. «Ты – это ты! – возразил ему бесплотный голос, в котором звучала почти что насмешка. — В тебе воплотилась не личность Салазара Слизерина, а лишь его чаяния. Его страстное желание защитить и спасти магический мир. Именно поэтому ты стоишь здесь сегодня, а я разговариваю с тобой и чуть ли не упрашиваю!» Фу-у-у! Уже легче. А то от этих хоркруксов, переселения душ и прочей чертовщины уже голова кругом идет. — У меня хоть какая-то нормальная жизнь будет? – сварливо спросил Гарольд, медленно приходя в себя. — Или я всю эту вечность буду таскаться с тобой, как единорог с колокольчиком? «У тебя будет все, что ты пожелаешь. Ты же теперь бог! Единственное ограничение и условие – это хранить меня и не мешать магическому развитию своей расы». — Откуда ты знаешь, что я согласен? Вопрос повис в воздухе. Артефакт уже знал, что он согласился. Знал это и Гарольд, но пока еще боялся себе в этом признаться. «Трудно ли стать богом? – подумал он про себя. — И трудно ли быть богом? Боюсь, что это совсем не одно и то же. Но… поживем-увидим…»