Последний Молебен

      День выдался жаркий, солнечные лучи беспощадно обжигали открытые участки кожи. Корабль уныло покачивался и, казалось, не плыл вовсе, а полз по волнам, как старая, едва живая черепаха. Волны врезались в одинокие скалы под крики чаек, которые кружили в светло-сером небе. Подняв папиросу к губам, она глубоко вдохнула дым и блаженно прикрыла глаза. За шесть дней она уже насмотрелась на бесконечную морскую синь, которая порой покрывалась пенистыми гребнями, и уже мечтала сойти на берег.       — Кажется, у нас был уговор.       Она закатила глаза и обернулась. Перед ней стоял капитан торгового судна и широко улыбался, демонстрируя жёлтые зубы. Он был одет в провонявшую морем и потом бессменную одежда, а ещё шляпу с облезшим пером, доставшуюся ему от прошлого капитана, которого, к слову, Клауд прирезал саморучно. Несколько лет назад это судно считалось пиратским – мелкой рыбёшкой, бороздящей моря среди акул, но, как водится, власть также переменчива, как и погода. Наступили суровые, кровавые времена. Времена расцвета ненавистной Инквизиции и проклятого дворянства. Однако прошлый капитан не желал мириться с новыми устоями, которые, словно смертоносный пожар, охватывали всё больше территорий. Старый и одуревший, он хотел сражаться до последнего на дряхлой посудине и уйти на дно со всей командой. Среди пиратов существовал кодекс, правила которого гласили: убьёшь капитана – заберёшь всё. Клауд же убил капитана из желания выжить и сберечь крохи того, чем они владели, а не из жадности. Кроме него никто не осмеливался поднять руку на старого морского волка. Меньшее зло из всех возможных. Да, они больше не пираты. Да, теперь они не ходят под чёрным флагом и подчиняются новой власти. Зато они живы.       — Кажется, мне плевать, — она выдохнула сизый дым ему в лицо и ловко увернулась от подзатыльника. Рыжая бестия, как называл её Клауд, звонко расхохоталась и отщёлкнула почти докуренную папиросу в море. — Да ладно, не будь злобным занудой! Это же всего лишь курево!       Капитан покачал головой и погрозил пальцем:       — На моём судне курить нельзя! Одна сраная искра сожжёт старые паруса, а вместе с ними – весь корабль!       Рыжая развела руками. Камни в серебряных браслетах маняще блеснули, и глаз пирата метнулся к драгоценностям. В голове капитана сразу же выстроился план, как бы он сторговался, если бы продавал подобное украшение. А то была не просто безделушка, а настоящая ценность неприступного дикого Севера. Клауд облизнул губы сухим языком.       — Вот надо оно тебе?       Девушка изогнула тонкую светлую бровь:       — Что «оно»?       — Возвращаться, — он облокотился о борт и задрал голову к небу. Облака опережали их корабль. Ветер едва подгонял судно вперёд, казалось, главный помощник в мореплавании тоже был против её возвращения на родину. Клауд выудил флягу и, большим пальцем без ногтя, легко откупорил. В нос ударил резкий запах дешёвого пойла, после которого долго покалывало язык. — Туда бы даже сам морской чёрт не сунулся, а ты явишься туда, не скрываясь! — он отпил и вытер губы грязным рукавом. — Да ещё за ручку со своим зубастым!       По палубе расхаживали разморённые жарой члены команды. Все как один – обезображенные морскими испытаниями. У большей части на телах красовались бросающиеся в глаза татуировки, говорящие о том, что человек перед тобой либо изгнанник, либо разбойник, либо избежавший смертной казни убийца. Самый крупный мужик нёс бочонок одной рукой, ибо вторая представляла собой культю, на которую надели железный крюк. «Повезло, значит», — подумалось ей. Такими счастливчиками в плавании были всего единицы. А всё потому, что хирурги на борту могли предложить лишь кружку рома, тряпку, дабы не откусил себе язык, и личинок навозных мух вместо качественных лекарств. Многие умирали если не от потери крови, то от её заражения, либо же от боли.       — Наплевать, — отмахнулась она и заправила за ухо выбившуюся рыжую прядь. — Это не я должна бояться. Пусть они боятся!       Клауд покачал головой, смахивая капли пота со лба. Эту рыжую бестию звали Ифа. Скверная и своенравная. Рыжая копна густых волос часто собиралась в тугую длинную косу с непослушным вьющимся концом. Высокая, но худосочные стати не заставляют мужчин оборачиваться вслед. С её острого, как змеиные клыки, языка часто рвётся ругань. Проказливо и горделиво задран кверху нос. Щёки в припадках буйства часто краснели маковым цветом. Но что более значимо, эта бестия - одна из немногих выживших в эпоху Инквизиции ведьм.       — Хоть рот свой поганый реже раскрывай, глядишь проживёшь ещё пару минут.       Ифа закатила большие, какие бывают только у сов, зелёные глаза:       — Слушай, капитанчик, ты задрал! Ты мне не священник, я тебе не грешница, поэтому не давай мне наставлений! Меня давно наставил Север, и я войду в этот город так, как полагается женщине Севера!       — Как будущая клиентка Инквизиции? — усмехнулся Клауд.       — Как свободный человек! — рявкнула Ифа и несильно стукнула его по плечу, прекрасно осознавая, что всерьёз драться с бывалым воином – себе дороже. Один удар его шершавой ладони способен снести ей половину лица. А лицо Ифа планировала сохранять до последнего. — К тому же я не планирую задерживаться там. Уверена, что закончу дела ещё до того, как вы полностью подготовитесь к обратному отплытию, — она достала из кармана сарафана сложенное письмо. Ифа ещё раз пробежалась глазами по едва размазанным чернилам. Было видно, что брат писал второпях, словно боялся не успеть. Дорогой брат просил о помощи. Город охватил Мор и он, и его жена заразились. И только Ифа, сохранившая знания прошлых ведающих, знала лекарство от Мора.       Клауд провёл пальцами по колючей бороде и прикинул сколько им понадобиться времени на подготовку обратного отплытия в море. Он планировал дать команде немного отдыха, да вот только с разгулявшимся Мором будет ли правильно?       — Вряд ли мы задержимся там. Разгрузимся до вечера и уйдём.       Ифа подняла на него большие глаза.       — Не собираюсь я подвергать команду опасности, даже ради тебя.       Щёки Ифы начали багроветь, в зелёных глазах заплясали черти.       — Ты и так прибудешь в порт другого города, так будь добр хотя бы дождаться!       Клауд покачал головой, говоря, что ответ будет только один. Ифа часто задышала, пытаясь удержать покалывающие на языке ядовитые слова. Она сжала в руке письмо, совсем позабыв о том, что не хотела его мять. Проблема небольшая – можно сесть на другой корабль, но цена проезда будет дороже, да и не каждый теперь отважится пускать на борт неугодных Инквизиции, а из этого могла родиться куда бо́льшая проблема – потеря времени. При том, что время – ресурс ценный, но невосполнимый. А дома, на Севере, ещё остались дела, но что важнее – там остались младшие ученики.       Ифа неспешно спустилась в душную каюту, любезно предоставленную капитаном. Недовольное лицо покрылось крапинками пота, щёки были уже не такими красными, но по-прежнему горели. Из круглого окна в каюту проникал свет, но его было недостаточно, чтобы полноценно разогнать сгустившийся полумрак. Другие два окна были занавешены тяжёлой тканью. В одном из гамаков лежал мужчина. Одну руку он убрал за голову, а в другой держал книгу и читал. Он услышал, как Ифа вошла, однако отрываться от столь увлекательного занятия для него было непозволительным проступком. Он слышал, как быстро билось её сердце, слышал тяжёлое дыхание и улавливал запах пота и скрытой злости.       — Что ж, ты делаешь успехи, — задумчиво проговорил вампир и перелистнул страницу. — Ещё немного и твоё человеколюбие перестанет быть иронией.       Послышалось недовольное фырканье.       — Он не собирается нас дожидаться! — зашипела Ифа. — Мы заплатили три! Три золотых! Да за эти деньги!..       — За эти деньги нас бы никто не взял, — лениво протянул вампир. Он перелистнул две страницы, желая пропустить лирическое воссоединение двух любящих героев. — Если ты забыла, новая власть подняла цены. А мы ещё и под чёрным флагом пересекаем границу.       — Плевать! Либо он друг, либо я сожгу его корабль?!       — Как много ты предоставляешь возможностей, — захлопнув книгу, он сел и устало посмотрел на вёльву. Он выглядел, как бледнокожий мужчина, которому сильно за тридцать, с собранными в невысокий хвост тёмными пушистыми волосами и густой ухоженной бородкой; если не знать, что сидящий перед тобой – вампир, можно принять его за обнищавшего дворянина.       — Я довольно щедра, — фыркнула Ифа и скрестила руки на груди. Она вздохнула и посмотрела в единственное незанавешенное окно. За ним простиралось бесконечное синее море и больше ничего. — Ладно, с этим мы разберёмся позже. Мне надо только подумать, как убедить брата поехать со мной.       — Зачем?       — Потому что Мор непредсказуем, — Ифа прошла к небольшому столу и провела кончиками пальцев по шершавой старой обложке книги. Когда-то, в самом начале обучения, она сделала эту книгу вместе с наставником и записывала все сведения, которые ей давал учитель. — Мне будет проще приглядывать за ним и его семьёй, если они будут рядом, — она пролистала книгу до нужной страницы, и внимательно поглядела на аккуратные буквы и красивые рисунки. — Даже с моими знаниями болезнь не всегда удаётся искоренить окончательно, и, если после лечения начнутся осложнения, мне следует действовать быстро, — Ифа задумчиво постучала пальцем по нижней губе. — Альвин.       — Да? — отозвался вампир.       — Где мешок с вещами?       — А… — Альвин бесшумно прошёлся по каюте и из тёмного угла, куда они сбросили немногочисленные пожитки, выудил нужный. — Думаешь, уже пора?       — Я шесть дней нормально не мылась и эта одежда уже воняет, — Ифа сморщила носик, расстёгивая пуговицы на сарафане. — Завтра мы уже прибудем. Не стоит терять зря время.       Мужская одежда была выбрана неслучайно. Во-первых, в подобном невзрачном виде она привлечёт меньше внимания. Во-вторых, до нужного города им предстояло добираться минимум два дня верхом, а в мужских одеждах будет намного удобнее. В особенности, если им не повезёт наткнуться на разбойников. Хотя, кому именно не повезёт в подобном случае, выяснится в конце.       — Не забудь про волосы, — напомнил Альвин, стоя лицом к стене.       — Под плащом видно не будет, — Ифа сняла украшения и аккуратно сложила их в небольшую шкатулку. Оставила лишь неприметное серебряное колечко без камней, с единственным символом – вегвизир. Ифа провела по украшению большим пальцем, вспоминая день, когда они стали едины. В груди неприятно кольнула тоска. Нужно как можно скорее вернуться домой, на Север.       — Нам следует избегать главных трактов, — вампир обернулся в тот момент, когда Ифа затянула ремень. Он глянул в окно: небо постепенно начинало темнеть. С наступлением ночи станет прохладнее, но осточертевшая качка никуда не денется. Альвина мучил голод – выносить долгую морскую дорогу становилось всё мучительнее.       — Само собой, — немного раздражённо выдохнула Ифа и улеглась в гамак. Ей казалось это само собой разумеющимся, ведь она не собиралась прыгать в лапы инквизиторам. — Заскочим в какую-нибудь деревушку, ты перекусишь, и мы поедем дальше.       — И всё-таки я советовал бы волосы убрать, — Альвин несильно потянул за длинную рыжую косу, наслаждаясь недовольным бурчанием. Несмотря на то, что он стоял на ступени иерархии ниже ведьм и прочих ведающих, с Ифой у них выстроились крепкие дружеские отношения. Особенно сильно их сплотила смерть наставника и хозяина в одном лице. Это был хороший и мудрый человек. — Если увидят цвет волос, все усилия будут потрачены впустую. Особенно обидно будет за деньги.       Ифа накручивала на палец тонкую прядь, рассуждая над словами Альвина.       — Надо придумать охрененно коварный план!       — А не проще мешок на голову тебе надеть и дырки для глаз прорезать? Практично. А если спросят, скажем, что ты просто ужасно страшненькая.       — Обхохочешься, — фыркнула Ифа. — Свою гриву сначала в порядок приведи.       Она никогда не перестанет проклинать Инквизицию. Никто не успел заметить их появления, но все запомнили, насколько жестокими оказались эти с виду добрые и безобидные фанатики, прославляющие божье слово. Инквизиторы прошлись по городам, орошая кровью и засыпая пеплом убитых ими ведающих. Ифа сбилась со счёта. Она не знала, скольких потеряла братьев, сестёр, отцов и матерей в те ужасные дни. Они говорили, что несли божье слово, божье наставление. Однако Ифа видела лишь безумный фанатизм. А ещё она видела, что инквизиторы вырастили своих «ведающих». Альвин сначала не понял, откуда раздался противный скрежет, но потом осознал, что это скрипнули плотно сжатые зубы. Щёки Ифы снова покраснели.       — Сейчас твоя злость бессмысленна, — спокойно сказал вампир, собирая волосы в хвост.       — Злость не может быть бессмысленной, — Ифа отвернулась. Она пыталась успокоить бешено колотящееся сердце в груди, чтобы успеть поспать до того, как они прибудут в порт. — Для неё может быть неподходящее время и место. Но она никогда не бывает бессмысленной.

⊶⊰ ･ᛟ･⊱⊷

      Ифа никогда не забудет пронзённое пулями тело наставника на пожарище деревушки. Тело, которое они даже не смогли похоронить. Она слышала позднее, что руки и голову наставника возили потом по ярмаркам и площадям на потеху толпе.       Ифа помнила, как одним дождливым утром в их дом пришли инквизиторы. Их было много и каждый из них внушал неподдельный ужас. Многие тогда ещё спали, и поднять тревогу вовремя не успели. Всё произошло слишком быстро. Учеников старого колдуна Сидония осталось менее десятка. Они прорывались с боями в городах и крались ночами по лесным тропам до заветного порта, где родители, уже покойной на тот момент Альды, ждали беглецов на боевом драккаре Клауда. До заветного судна оставалось не более часа, когда появились вороноголовые. Братья-экзекуторы Инквизиции. Безжалостные фанатики в ужасных масках. Тогда учеников стало ещё меньше.       Вымотанные и уставшие дети уже не могли ничего сделать. В их глазах блестел ужас перед скорой смертью. Ифа прекрасно помнила всеобъемлющий животный страх. Помнила, как дрожали колени, помнила тошнотворный запах крови. И тогда Генрих пустил в ход последний аргумент – сталь. Он был одним из немногих не ведающих, кто решился выступить против новой власти. Ифа запомнила его грязным, неухоженным, но, словно лев, храбрым. Фамильные шпага и дага – всё, что осталось от некогда благородного дворянского рода, но то было не просто оружие: оно сохранило в себе память прошлых войн, и даже спустя много лет оказывалось прочнее прочих клинков.       Генрих ушёл, а они бежали. Бежали так быстро, как только позволяли израненные ноги. Однако что мог сделать один человек против двух десятков? Немногое. Но это был не простой человек, а истинный дворянин, старая кровь не нуждалась в верительных грамотах. Десятки поколений предков копили и передавали воинский опыт, и Генрих показал его целиком. Лёгкое движение и шаг вперёд – первый враг упал, так ничего и не поняв. Отскок назад, блок дагой и удар из верхней позиции прямо в маску, под которой скрывалось лицо…       Ифа не видела всего этого: она неслась с друзьями по проулкам обезумевшим зверем, пока сзади раздавался звон стали и крики. Визгливая песнь сталкивающихся оружий заставляла дрожать воздух, и волосы на голове вставали дыбом.       Но даже когда они оказались вблизи корабля, крики не стихли. Только вопли чужих людей сменились знакомым до боли голосом. Генрих кричал пронзительно, звонко, он пытался что-то сказать, но слов разобрать не удавалось. Он попал в плен. Попал к садистам-экзекуторам, и только старым богам ведомо, что он перенёс в подвалах Инквизиции. Заезжие купцы молвили, что вопреки официальным словам палачей, Генрих не кричал, когда изуродованным и слепым предстал на суде и был приговорён к колесованию. Народная молва гласила, что последними словами юноши была насмешка над заплечных дел мастером: «Тебе стоило бы поучиться у своих друзей в подвалах».       Скорее всего, это была ложь, однако Ифа хотела верить, что её побратима не удалось никому сломить. А ещё она мечтала вырвать чёрное сердце Его Преосвященства – Главы Инквизиции Всесветлого, да покарают его Древние Боги.       Ифа открыла глаза. За окном царила звёздная ночь и успокаивающе шуршали волны, покачивая корабль. В каюте царил мягкий полумрак, растворяемый светом небольшой масляной лампы. На стенах трепетали бледные тени – её извечные спутники. Рядом со столом, на котором стоял светильник, сидел погружённый в чтение вампир. Альвин читал быстро, раздражающе часто перелистывая тонкие шуршащие странички. Он до безумия любил одну книгу, которую когда-то ему подарили ученики Сидония, и без конца перечитывал её, хотя наверняка уже знал наизусть.       Ифа потёрла слипающиеся глаза и лениво потянулась. По подсчётам, корабль уже совсем скоро подойдёт к порту, и им следовало начать сборы. Она возвращалась туда, откуда когда-то бежала. Странное чувство. Будто дежавю после сна.       По новым правилам стража проводила досмотр на наличие лиц, находящихся вне закона, или на наличие товара, не числящегося в списках заказов. Инквизиция и новое дворянство отчаянно пытались навести порядок тщательным контролем, обещая люду вскоре новую жизнь под светом Бога. Ифа усмехнулась. Ничего, кроме смеха, подобные заявления у неё не вызывали.       Со стороны лестницы послышались тяжёлые шаги, и вскоре показался заспанный Клауд. От капитана несло дешёвой выпивкой и кислым запахом пота. Ифа поднялась с лежанки и внимательно поглядела на Клауда. Тот звонко отрыгнул:       — Через несколько минут уже пришвартуемся, — сказал капитан и подтянул штаны. — Собирайте манатки.       Ифа повернула голову и указала на небольшие мешки с вещами.       — Как всегда не теряли времени зря! — хохотнул капитан, и тяжёлая рука рухнула на тонкое плечо.       Пальцы сжали его. Тёмные глаза выглядели уставшими, даже измученными долгим плаваньем, однако помимо этого было в них что-то ещё. Бровь Ифы удивлённо приподнялась. Прежде, она уже видела страх в глазах Клауда, но то было лишь раз, и тогда этому было объяснение, но сейчас… Неужели сейчас его пугали новые порядки?       — Надеюсь, вы проживёте чуть дольше в тех кругах преисподней! — громче, чем планировал, сказал капитан и положил руку на рукоять меча.       Ифа подняла мешок. Альвин захлопнул книгу и бесшумно подошёл к лестнице. На его плече уже покоилась небольшая сумка. Ифа тонко улыбнулась, но были в этой улыбке ядовитая насмешка и едва уловимый упрёк.       — Капитан, ты никак боишься?       Лицо Клауда изумлённо вытянулось, а в глазах блеснуло раздражение, мгновенно перекрывшее былые чувства. Он ненавидел путешествовать с рыжей бестией, и вместе с командой они спорили: вернётся она или сгинет в священном огне. Все прошлые разы Клауд позорно проигрывал, потому что ставил на её смерть. И в этот раз капитан поступит точно также.       — Прикуси язык! — рявкнул капитан, и на его тёмной бороде остались капли слюны. Голова заболела сильнее, когда по ушам ударил звонкий девичий смех. Клауд нахмурился.       — Не сердись, капитан, — Ифа протянула ему руку. — В знак благодарности, я отдала вашему врачу несколько склянок с отварами. Глядишь, сыграют свою службу.       Он протянул руку в ответ. Ладонь вёльвы оказалась холодной, не по-девичьи огрубевшей.       — Желаю тебе попутного ветра, — сказал Альвин, когда они обменялись рукопожатиями.       — А мне вам пожелать нечего, — с полуулыбкой ответил капитан и оглядел пассажиров. В голове плотно засела мысль, что вся эта ситуация полна абсурда. Было в ней что-то неправильное, но Клауд не мог понять, что именно тревожило его старое сердце. — Я за шесть дней уже успел высказаться.       Они вышли в ночь, и в лицо, словно приветствуя гостей с далёких берегов, подул холодный ветер. Ифа протёрла заслезившиеся глаза и прикрыла нос рукой. Ветер дул со стороны города, принося с собой зловоние и чёрный пепел. Впереди виднелись высокие силуэты трёхэтажных зданий, в тусклом свете луны принимавших облик застывших в зимних холодах чудищ. Ифа поправила ворот плаща, закрывая половину лица. От вони это помогало слабо, зато стало не так холодно.       Как только они почти вплотную подошли к пристани, Альвин взял вёльву на руки и спрыгнул, бесшумно приземлившись на мостик. К кораблю уже направлялись сонные и недовольные стражники. Один держал в руке факел, а второй – свёрнутый пергамент, в который, как думала Ифа, он даже не заглядывал. Они скрылись за бочками, и когда стража взошла на корабль под собственную тихую ругать, Альвин также бесшумной тенью прошёл в город.