Последний Молебен

      Они спешились и неспешно брели по дороге, обходя выбитые в земле тележными колёсами колеи. Оставшийся позади город сильно изменился. Ифа помнила, как она приезжала сюда вместе с семьёй в гости к родной тётке, и город буквально источал жизнь. Но сейчас время в нём замерло, и снег стал серым от пепла. Ифа натянула капюшон глубже, когда показались, точно очертания призрака, ворота деревни. Альвин и Ифа предусмотрительно шли на полшага друг от друга. Инквизиция установила ряд правил и в одном из первых пунктов указала, что прилюдные нежности запрещены; даже простое и, казалось бы, безобидное держание за руки могло привести к наказанию, а ревнителей благопристойности развелось больше, чем крыс.       От ворот в обе стороны тянулись бревенчатые стены. Когда-то они казались настоящей преградой и были выстроены, чтобы защищать от всяческих зол, но теперь брёвна ссохлись и тихо поскрипывали, словно постанывали от усталости. Миновав ворота деревни, Ифа наморщила нос. Она чувствовала себя скорее в ловушке, нежели под защитой. Караульных не оказалось, и вскоре Ифа поняла почему: прозвенел колокол, призывающий всех отправиться на молитву, а потому Альвин и Ифа беспрепятственно двинулись дальше по улице, минуя замёрзшие лужи и навоз. Справа тянулся ряд одинаковых одноэтажных домов из рубленных брёвен. От соседей отделяла лишь хлипкая деревянная ограда. Откуда-то послышался лай собаки, мимо пробежал облезлый серый кот. Ифа поймала себя на мысли, что нигде не видит никаких украшений, лишь одна бескрайняя гнетущая серость. Со всех сторон на неё глядели тёмные окна, словно пустые глазницы, осуждающие её за вторжение на их землю.       — Как тут уныло, — озвучила мысли Ифа и глянула на худого пса, сидящего на покосившейся ступени.       Альвин пожал плечами.       — Вполне комфортно, — вампир огляделся и приметил дом, рядом с которым выросло худое кривое деревце. Из приоткрытой двери дома тянуло сладковатым запахом женского молока. «Грудничок», — догадался вампир и облизнул тонкие губы. В период грудного вскармливания кровь новорождённых оказывалась особенно сладкой. — Есть, чем поживиться.       Ифа закатила глаза и сильнее прикрыла лицо воротом плотного плаща. Этому лишь бы пожрать. Она опустила усталый взгляд на сапоги. Казалось, Ифа с Альвином заблудились в мрачной и убогой, забытой всеми деревушке, в которой обитали лишь бестелесные призраки прошлого, как вдруг ушей коснулся звук хруста изморози, и Ифа подняла глаза на возникшую общинную площадь. Местные жители, одетые в ущербные, по мнению Ифы, одежды, чинно шли в сторону высокого двухэтажного здания. Воздух гудел от тихих голосов и перешёптываний. Послышался рваный вдох — Альвин улыбнулся, слыша, как пульсируют вены и бьются сердца. Вампир едва подавил рвущийся наружу звериный рык, и отвернулся. До ночи предстояло терпеть. «Ничего, — подумал Альвин, перешагивая очередную навозную кучу. — Осталось недолго».       — Ифа.       — Да? — она подняла глаза на Альвина.       Вампир ненадолго, украдкой сжал её пальцы.       — Обещай, что постараешься держать язык за зубами.       Ифа смерила друга настороженным взглядом и уверенно кивнула, негромко сказав:       — Обещаю, — а про себя сразу же подумала: «Если эти ублюдки будут вежливы — зачем мне быть грубой?». Если кто-то будет им угрожать — она пойдёт и убьёт его, и уже станет неважна цель приезда, ведь терять будет нечего. Либо ты, либо тебя — иного выхода нет.       Из-за старого колодца, ненавязчивым напоминанием о том, что ждало в наказание провинившихся, показались колодки. Ифа поморщилась — вид колодок заставил волосы на голове зашевелиться. Но главным украшением общинной площади был позорный столб, стоящий в окружении ещё нескольких колодок и парных скрипок. В одной из таких скрипок стояли две женщины, обращённые лицами друг к другу. По задумке наказания, две скандалистки должны были помириться, однако те наоборот лишь сильнее шипели и бранились. Как вдруг, одна из женщин вскрикнула и замахала торчащими из отверстия кистями. Ифа нахмурилась, но не успела понять, что же произошло, как вторая тоже заверещала и попыталась резко развернуться, однако в результате они обе едва не рухнули наземь. Послышался глумливый смех. Ифа повернула голову и увидела трёх всклоченных мальчишек. Они поднимали застывшие лепёшки навоза и швыряли их в провинившихся женщин.       — Мазила! — сквозь смех крикнул светловолосый и прицелился. Комок мёрзлой земли угодил одной в плечо, и та сдавленно вскрикнула. По щекам потекли слёзы.       — А сам-то! — упрекнул черноволосый со вздувшейся нижней губой и синяком на подбородке. Он подобрал камень и швырнул его. Ядро попало женщине в голову, сорвав застиранный чепчик. Короткие светлые пряди упали на подрагивающие плечи. — Вот, как надо!       Ифа скрипнула зубами. Её лицо побагровело, ногти впились в ладони. Она направилась к детям, намереваясь продемонстрировать недоноскам, как насаживали людей на копья, однако ледяная рука вампира крепко вцепилась в плечо. Глаза Ифы блеснули праведным гневом, когда она обернулась, но Альвина не пугала её злость.       — Не надо, — спокойно попросил он, хотя и сам неодобрительно косился на издевательства. — Ты не знаешь, что произошло. Вдруг они заслужили?       — Подобного никто не заслуживает! — прошипела Ифа и дёрнула плечом, но холодные пальцы лишь сильнее сжались. — Ну чего?!       — Ты обещала держать язык за зубами, — напомнил Альвин.       — Так я ж не разговаривать собралась!       — Ифа, — уже твёрже настоял Альвин, и добродушное мужское лицо приобрело более жёсткие черты. Изменения не были заметны глазу, они чувствовались скорее на уровне инстинктов, и ведьма замерла. Её пробрала лёгкая дрожь, внутри сжался узел, стало неуютно. — Просто пойдём дальше.       Но не успели они пройти и нескольких шагов, как на площади показалась дородная кряжистая тётка с фартуком, на котором остались растёкшиеся жирные пятна.       — Вы чего это делаете? — грозно спросила она низким голосом, нависая над застывшими мальчишками вонючей мясной горой. — Совсем с ума посходили?! Скоро его преосвященство начнёт проповедь, а вы чем занимаетесь?!       Ифа с интересом наблюдала, как вытягивались в непонимании лица мелких выродков.       — А если уж вы решили исполнить долг перед Господом, то выполняйте, как следует! — она нагнулась, подняла застывший навоз и швырнула его в женщин, попав одной в лицо. — Не проявляйте жалости к этим безбожницам! В следующий раз будут знать, как ссориться на проповедях! «Каждый из нас должен внести лепту в изгнание нечистого духа!» — так говорит его преосвященство!       Проходящие мимо люди останавливались и согласно кивали. Другие следовали примеру, нагибаясь, чтобы взять камень, застывшую землю или навоз, дабы хотя бы раз метнуть и попасть. Ифа стояла с открытым ртом и наблюдала. Больше поражало не то, что эти уроды вытворяли, а то как они это делали. Без улыбок, без смеха или безбашенного озорства — каждое лицо сделалось мрачно-серьёзным, таким, будто они действительно участвовали в жизненно важном ритуале. «Этому миру конец!» — пронеслась мысль в голове Ифы и она вздрогнула, когда одна из наказанных женщин с грохотом рухнула, утянув за собой вторую. Альвин прикрыл глаза и покачал головой. «Маразм крепчает», — решил вампир и заметил, как на ступень из большого дома вышел человек в чёрной рясе и белом плаще поверх. Воздух сотряс грубый и властный мужской бас:       — Хватит! Прекратите!       Люди замерли и обратили взоры на вышедшего человека. Ифа обернулась, и её лицо перекосило от пробившего омерзения. Его преосвященство — Эрнст Амантини, ступил на землю и оглядел собравшихся тяжёлым взглядом тёмных глаз. На морщинистом лице собрались градинки пота. Вампир повёл носом и учуял запах костра и вина — так пахло от Эрнста.       — Немедленно приведите себя в порядок и ступайте на проповедь!       Люди живо разбежались кто куда, сохраняя при этом полнейшее молчание, словно забыв, как разговаривать. Вскоре на площади не осталось никого, кроме Ифы с Альвином и Амантини. Его преосвященство с интересом взглянул на спутников, не обращая внимания на тихие стоны униженных женщин, которые никак не могли подняться. Не в силах выносить всхлипы Ифа двинулась в сторону наказанных, но прозвучавший голос Эрнста остановил её:       — Не стоит. Они помогут себе сами.       Ифа сцепила зубы и медленно обернулась. Амантини оглядел незнакомцев внимательным, цепким взглядом. Альвин и Ифа тоже изучали его в ответ. Эрнсту на вид было слегка за пятьдесят, низкий и узкоплечий, с виднеющимся брюшком и лысоватой головой, усеянной пигментными пятнами.       — Откуда вы?       — Мы с Востока, — тихо ответил Альвин и склонил голову в знак почтения. Не так низко, как следовало бы, но он решил, что и такого будет достаточно. — Мы едем к местному вельможе, — вампир неловко улыбнулся. — Я хотел бы наняться счетоводом.       Эрнст прищурил глаза и поглядел на собеседника. Молодой и крепкий мужчина, однако вряд ли обладал навыками рыцаря. Оружия при себе не имел. Амантини заметил тряпичные мешки, набитые вещами, и подумал о том, что ему о чём-то недоговаривали. Затем перевёл взгляд на женщину с низко опущенной головой. «Жена», — решил Эрнст и кивнул своим мыслям. Женщина должна быть послушной, ведь строптивость её портит. «Хорошо воспитанную сейчас найти сложно», — вновь подумал Эрнст и немного позавидовал собеседнику. Покорная, молодая и красивая жена — великий Божий дар.       — Дело правое, — продолжил Амантини и завёл руки за спину. — Но я не слышал, чтобы местные дворяне нуждались в счетоводе.       Лицо мужчины сделалось удивлённым, рот приоткрылся дабы что-то сказать, но взгляд стал растерянным. Эрнст увидел промелькнувший страх в глазах путника и ему на мгновение даже стало его жаль, однако это чувство быстро растворилось в старом, чёрством сердце.       — Ну… — выдавил собеседник и его губы тронула слабая грустная улыбка. — Значит, попытаю счастье в ином месте.       Воздух сотряс удар колокола.       — Уверен, вы найдёте своё призвание в ином месте.       Альвин невесело махнул рукой.       — Дома тоже никому счетовод не был нужен, — он обречённо выдохнул и неловко потоптался, переминаясь с ноги на ногу. — А боле я ничего не умею! Думали, хоть здесь Господь путь укажет!       Эрнст потёр заросший бородой подбородок. Он чувствовал подвох в словах собеседника и ощущал, как ложь бьёт по ушам, но слова мужчины звучали убедительно, да и выглядел тот, как обученный грамоте, но безуспешный человек. Амантини подумал о том, что там, откуда приехала пара, что-то стряслось и им пришлось в спешке уносить ноги, чтобы выжить. «Господь посылает испытание всем! — промелькнула мысль, Эрнст снова кивнул сам себе. — Не впервой я встречаю бегущих от бед людей. Они врут не мне, а сами себе и их грех — на их душах!»       — Господь никого не обделит вниманием, — примирительно заявил Амантини и потёр руки.       — Конечно… Ох, я совсем забыл! — Альвин протянул несколько монет Эрнсту. — Пожертвование, — объяснил он и вложил деньги в руки вяло отпирающемуся Амантини. — Помолитесь за нас, ваше преосвященство.       — Обязательно, — кивнул Эрнст и вложил монеты в небольшой мешочек, скрывающийся под белым плащом.       Раздался ещё один звон колокола.       — Время проповеди.       — Мы можем пойти с вами и поприсутствовать? — с небывалой надеждой в голосе, словно это было последним шансом на спасение, сказал Альвин и умоляюще заглянул в глаза его преосвященства.       Чувствуя превосходство, Эрнст благосклонно кивнул и приглашающе указал рукой на открытые двери.       — Всем найдётся место в доме Божьем.

⊶⊰ ･ᛟ･⊱⊷

      Они прошли в храм. Хотя от храма было только название: никаких священных атрибутов, никаких украшений — ничего, только два ряда широких лавочек и непримечательный алтарь. Всё так же скрывая лицо под капюшоном, Ифа прошла в помещение и увидела, что мужчины сидели отдельно от женщин. В первых рядах сидели люди хорошо одетые, явно живущие в достатке, а на самых последних — нищие. Грязные и вонючие, пропахшие потом и мёрзлой землёй, лица измазаны в копоти, которая нависла над деревушкой, подобно чёрному туману. Ифа, стараясь скрывать брезгливость, осторожно присела на край последней скамьи. Женщины недоумённо покосились на неё, а одна, сидящая почти в самом начале, жестом показала расстегнуть высокий ворот и показать лицо. Ифа сделала вид, что не заметила и спешно отвернулась, рассматривая впереди импровизированный алтарь, рядом с которым остановился его преосвященство Эрнст Амантини. Поодаль, почти в самом углу, находилась каменная печь. Несмотря на холод в помещении, печь никто не топил, и Ифа сильнее завернулась в полы плаща, желая, чтобы всё наконец завершилось.       «И на кой всё это надо? Пришли — благословились — ушли, — подумала Ифа и поглядела на Альвина. Вампир сидел с сутулившейся спиной и часто зевал, прикрывая рот бледной рукой, на которой уже проступили вены. — Ночью повеселимся».       Альвин не чувствовал усталости, нет, это всё из-за голода. Ифа опустила взгляд и заметила, как в нетерпении Альвин дёргал ногой, чем вызывал неодобрительные взгляды рядом сидящих мужчин.       — Дети мои! — обратился к присутствующим Эрнст, и Ифа облегчённо выдохнула. Наконец-то началось. Она подняла глаза и увидела нарисованный золотой краской символ прославляемого инквизицией Бога — солнце. Раздался грохот и Ифа вздрогнула, едва не подскочив. Его преосвященство водрузил на кафедру толстый громадный фолиант с красной закладкой. Ифа прикрыла глаза, глубоко вздыхая. Надо было собрать всё имеющееся терпение и пережить долгое монотонное бубнение.       Голос Эрнста оказался громким настолько, что если бы за дверями стоял человек, то наверняка услышал бы каждое слово. Ифа облокотилась о спинку лавочки, и только сейчас заметила, что так поступила только она одна. Все остальные сидели с ровными спинами, руки сложены на коленях, а взгляды устремлены на Амантини. Люди жадно впитывали каждое его слово и выглядели так, словно находились под гипнозом: рты приоткрыты, лица расслаблены, глаза выглядели сонными, а кто-то и вовсе их закрыл и можно было бы подумать, что человек уснул, но он медленно покачивался, а губы шевелились, повторяя каждое слово Эрнста. Ифа почувствовала, как по спине пробежался неприятный холодок. Покосившись на символ солнца, Ифа захотела отвернуться, но не смогла. Она видела не свет, который всем дарует Господь, а зарево пожара.

⊶⊰ ･ᛟ･⊱⊷

      Громовержец разозлился в эту ночь, точно потерял в клубах туч нечто важное. Вот и пришёл бурей на земли. Крупные капли ливня, вперемешку с комьями быстро тающего снега, хлестали по еловым веткам; закипала дорожная грязь, ветер с утробным гулом выжимал лес. В щели между окнами со свистом проникал промозглый ветер, заставляя огоньки свечей трепетать, словно в испуге. В печи потрескивал слабый огонь, но этого тепла оказывалось недостаточно, чтобы снять тяжёлую верхнюю одежду и отдохнуть. Ифа сидела на скрипучем табурете и наблюдала, как бесстрашная мышь кралась к упавшему кусочку хлеба. Она подумала, что Альвин сейчас тоже крался к спящему младенцу, а потом — к матери. Прежде, чем он вернётся — обойдёт по меньшей мере несколько домов, чтобы утолить накопившийся за несколько дней голод. На утро люди обнаружат у себя страшную слабость и, если Альвин не перестарается, странную болезнь младенца.       Ифа сидела напротив печи, вглядываясь в потрескивающее пламя. Жадный огонь пожирал сухие дрова и страницы Книги Завета. Ради любопытства Ифа прочла несколько страниц и едва подавила рвотный позыв, настолько ей показались омерзительными собранные священные тексты. Она с упоением наблюдала как легко и быстро огонь сжирал тонкие листочки, как исчезали слова, якобы записанные бессмертными мудрецами.       Дверь со скрипом отворилась и на порог, роняя крупные капли на дощатый пол, вошёл Альвин. Вампир выглядел сытым и довольным, живым. Он скинул капюшон и Ифа увидела, что синие вены исчезли, а вместе с ними — болезненный вид. Она слабо улыбнулась и смяла в руке очередную страницу.       — Как прошёл ужин?       — Чудесно, — с сонной полуулыбкой ответил Альвин, продолжая стоять на месте. Раздавался тихий, мерный стук капель о пол. — В особенности приятно отыскать не одного, а двух младенцев.       — Послушай, Альвин, — Ифа медленно вырвала лист, словно наслаждалась звуком рвущейся страницы. Вампир внимательно поглядел на вёльву. — Как тебе это место?       Бровь Альвина изогнулась в непонимании. Он несколько секунд потоптался на месте, будто не зная, куда себя деть, а потом прошёл к кровати, оставляя за собой мокрые следы и отвалившиеся комья грязи.       — Что ты задумала? — не стал раздумывать вампир и задал вопрос напрямую. Он знал этот задумчивый, немного отсутствующий взгляд, устремлённый глубоко внутрь самого себя. Сейчас Ифа была сосредоточена и погружена в раздумья. — Ифа?       Она пропустила его тон мимо ушей, прислушиваясь то ли к дождю, то ли к его голосу. То ли к тому, что ей одной было ведомо. Не отпускало Альвина чувство, что вот-вот каркнет над крышами ворон, хлопнут крылья… Но на стенах отражались лишь тени. Мужские, женские, детские, старческие — их было множество и они всегда следовали за ней невидимыми спутниками, безмолвными зрителями, неприкаянными душами. Её ладонь легла на рукоять меча. Пальцы огладили резьбу на костяных ножнах из цельного ребра зверя, каких здесь не водилось. Рукоятка была простой, но кожаные полоски поверх металла сильно затёрлись. Ифа меч носила не для красоты. Оружие выглядело хорошо сбалансированным, хоть и причудливым для здешних мест. Жители этой страны не знали народа, кующего такие мечи, и Ифа надеялась, что ноги Инквизиции никогда не ступят на святую землю Севера.       — Я хочу уничтожить это место, — тихо сказала Ифа и подняла взгляд на Альвина. Перед взором вновь предстал момент, когда жители закидывали навозом и камнями двух несчастных женщин, как холодны и решительны были их испачканные в саже лица. Как каждый впитывал бубнящий бред Эрнста в импровизированном храме. Как сверкал знак Бога на старых стенах.       Между ними леской натянулось молчание.       — Зачем? И как мы собираемся это сделать?       — Чем меньше будет очагов болезни — тем проще будет излечить, — туманно ответила Ифа и поднялась. Рыжая коса лежала на плече. Её лицо в темноте показалось кошачьей мордой. Сверкнула молния, и наваждение исчезло. Ифа обернула перевязь с ножнами вокруг пояса, накрепко завязала и прикрыла плащом. — А делать… Кто сказал, что это будем мы?       Альвин почесал подбородок.       — Может, не стоит? Вроде его преосвященство обошёлся с нами по-людски.       Брови Ифы поползли вверх. Она не верила своим ушам!       — Ты чего такое говоришь? — её щёки начали краснеть. — Ты что, не видел людей на площади?! Ты не видел, что они вытворяли?! Они все! Все они больны! И в этом вина инквизиторов! — Ифа прикрыла глаза, рвано выдохнула, а потом медленно вдохнула носом. Дальше она заговорила сдержаннее, но было видно: она близка к очередному срыву. — Мы не можем позволить им творить подобное и дальше. Мы должны уничтожать их. Всех, понимаешь? Всех.       — Ифа, я не против убийств. Но ведь мы рискуем поднять всю Инквизицию на уши! А если кто-то выживет и сможет нас описать?       Ифа поджала губы, слегка прикусила язык.       — Тогда нужно сделать так, чтобы никто не выжил.