Штормовое предупреждение

16 декабря 2006 года Лимерик, Ирландия Посылка с оружием прибыла настолько неожиданно быстро, что Джи на мгновение задумалась, не отправил ли Савада ее раньше, чем сообщил ей об этом. Вытянутая коробка, затянутая в плотный пластик, дожидалась их прямо в номере гостиницы, куда они заселились по безупречно сработанным поддельным документам. Ключ-карта щелкнула, дверь отворилась и вот она, заветная посылка, лежит на журнальном столике из светлого дерева, будто самый обычный заказ из интернет-магазина, а не арсенал для их рискованных планов. Совсем скоро, через каких-то три месяца, им обоим стукнет восемнадцать и тогда целый ворох проблем, связанных с возрастом, просто перестанет существовать. Джи мысленно перебирала эти будущие возможности, пока ее пальцы скользили по упаковке, проверяя целостность пломб. Она до сих пор не могла поверить, что Бьякуран – ее ровесник. Исходя из рассказов ребят, она была убеждена, что ему не больше шестнадцати. Но нет, как оказалось, они с ним одногодки. Он преподнес это открытие с такой грандиозной паузой, будто готовился к моменту годами. Этот факт заставил взглянуть на Джессо по-новому. – Мы оба «рыбы» по знаку зодиака, – заявил он, развалившись на кровати и закинув руки за голову. Серая футболка приподнялась, обнажив полоску кожи на животе. Пачка маршмеллоу, купленная в магазинчике сладостей во время их прогулки, лежала рядом, постоянно шелестя своей яркой упаковкой при каждом его движении. Воспоминание о сладком вкусе его губ, смешанном с привкусом этих самых маршмеллоу, заставило Джинджер покраснеть. Она отвернулась к посылке, делая вид, что полностью поглощена проверкой содержимого. Давать ему новые поводы для дразнилок она не собиралась. И без того в последнее время он стал… Слишком нахальным. – а это значит, что у нас отличная совместимость. Глаза его блестели с неподдельным азартом, словно он только что раскрыл девушке главный секрет мироздания. Джессо, конечно, не остановился на этом. Он с упоением продолжал расписывать, как звезды, судьба и прочая мистическая ерунда доказывали, что они созданы друг для друга. Но Джи слушала вполуха, сосредоточившись на посылке. Пластиковая оболочка за неимением ножа легко истлела под Пламенем, свернувшись черными хлопьями, словно обуглившиеся крылья мотылька. Перед ней открылось содержимое. Груда упаковочной бумаги, в которую был бережно завернут длинный чехол со снайперской винтовкой Кегана; черный кейс с серебристой береттой – светлая сестра-близнец ее собственного пистолета, отполированная до зеркального блеска; аккуратные пачки евро из ячейки, перетянутые резинками; две пригоршни патронов, рассыпавшихся с глухим звоном по столу; новая кобура на два пистолета, что весьма предусмотрительно, учитывая ее «новые» приобретения. Мимолетно проскакивает мысль о том, что ей пора искать учителя по македонской стрельбе. Но вот винтовка для нее бесполезна, она привлекла бы слишком много внимания и Джи не совсем понимала, что с ней делать. Она взяла в руки серебристый пистолет, ощущая приятную тяжесть холодного металла. Оружие легло в ладонь идеально, как продолжение руки, точь-в-точь как ее родная беретта. Затвор отозвался тихим, четким щелчком; механизм работал безупречно, заботливо кем-то очищенный и смазанный. Голос Джессо продолжал звучать где-то на периферии сознания, настойчивый, как назойливый шум дождя за окном. Он вещал что-то про «кармическую связь» и «предназначение», но это было не так важно. Ирландка медленно свела два пистолета вместе, приложив их друг к другу. Различие только в цвете, а в остальном – абсолютная идентичность. Коробочки. Это изобретение стоило бы нобелевской премии, если бы их мир хоть немного походил на обычный. Гениальное решение. Никаких нервных досмотров, никаких лишних вопросов. Просто еще одна вещица среди сотен других в чемодане, ничем не примечательная, ничем не выдающая, что внутри смертоносный груз. Джессо, казалось, не беспокоился об этой «мелочи». Если бы их проверили по-настоящему, эти бумаги, зовущиеся документами, не стоили бы и клочка туалетной бумаги. Он жил с уверенностью человека, который знает: его не тронут. И Джинджер, его тень, существовала под тем же негласным покровительством. Кончики ногтей нервно застучали по дереву кофейного столика. Джи откинулась назад, уперевшись руками в ворс ковра и одарила не распакованную винтовку взглядом, полным холодного отвращения. Использовать оружие Кегана казалось ей забавной идеей. Когда ей придется встать против него – она и не смеет надеяться, что все обойдется, – он будет знать, чего ожидать. А вот чего ждать от него – пища для ее размышлений на ближайшие сутки.  Винтовке не было места в её арсенале. Это был чужой инструмент, несущий на себе отпечаток чужих рук, чужих решений. От неё нужно было избавиться и желательно побыстрее. Беретту же она попридержит у себя. Как там ее назвал Джаннини? Мейв? Теперь все складывается, это не совпадение и не случайность. Да, ее мать умела быть жестокой и беспощадной, как этот красивый кусок металла. Тем не менее, Джи предпочла обезличить оружие, подобрав простые названия «Black» и «Silver», как и называла их в своей голове ранее. Где-то в глубине души копошилось неприятное ощущение. Начало чего-то нового между ней и Джессо переплелось с грязью, кровью и предательством её семьи. Но, по крайней мере, это что-то вытесняло боль. Джи вздохнула, прибирая все на свои места. Столик на время превратился в прилавок, пестрящий разнообразием оружия. Она ещё не успела обернуться, как губы уже нашли его губы. Бьякуран, видимо, осознал, что его никто не слушает, и решил перейти к более убедительным аргументам. Его рука скользнула вверх, уверенно охватывая оголённую шею, которую Джи задрала, чтобы дотянуться до него. – Так открыто меня еще не игнорировал никто. Для кого я распинался все это время? – прошептал он, слегка отстраняясь, но не отпуская её и так и нависая сверху. – Тебя правда так интересно это? Если бы ты доверилась мне, то тебе бы и не пришлось таскать за собой всю эту груду металла. Ленивый лилово-серый взгляд метнулся в сторону столика и вернулся обратно. – Я не хочу, чтобы ты вмешивался в это. Это только мое дело, – Джи встала, и хватка с шеи змеей сползла на талию. Крылья за спиной Джессо встрепенулись. Они то появлялись, то исчезали; она еще не поняла, что влияло на эту метаморфозу. Другим людям, без Пламени, они и не видны, чем Джессо активно пользовался, впрочем, предпочитая передвигаться на ногах. Джи сунула руки в узкие джинсовые карманы, по привычке изобразив полную отстранённость. – но я хочу бы, чтобы ты был рядом. Мне… Спокойно, когда я знаю, что ты где-то за моей спиной. Их пребывание в Ирландии давно перешло все установленные сроки, но, кажется, никого это и не волновало. Это был странный медовый месяц на фоне хаоса. Сладкий, но с горьким послевкусием, как и их поцелуи. Джи старалась не курить, борясь с привычкой, но нервы в четырех стенах то и дело сдавали. Приходилось выходить наружу, где падал и падал предрождественский снег. Из-за блондина Джи витает где-то в облаках, изредка спускаясь на землю, чтобы восполнить базовые нужды и улететь обратно. Время потеряло чёткие границы. Дни текли как часы, часы как минуты, а минуты растворялись в секундах. В Ирландии она постоянно дрожала, промерзая до костей и только он смог ее согреть. Как же она мечтала вернуться! И что теперь? Все рухнуло и теперь весь мир сузился до одного человека, сделав всё остальное незначительным фоном. Джи все равно боролась с собой, пытаясь разграничить «я» и от смешного «мы». Они разные личности и, если он решит уйти она не будет уговаривать его остаться, не будет бежать следом или искать. Но погружаться в этот омут было так приятно, что её привычная бдительность то и дело давала сбой. И с каждым разом возвращаться к прежней холодной рассудительности становилось всё труднее. – Как пожелаешь, моя сладкая. – Бьякуран всего лишь пожимает плечами, просто принимает её решение, даже если сам с ним не согласен. Сейчас они приблизительно на одном уровне сил. Джи знает, что немного отстает, а Джессо напротив, постоянно совершенствуется. Ей должно хватить сил справиться с Кеганом. Это не Деймон Спейд и далеко не Вендиче. Здесь важна не столь сила, сколько моральная составляющая. Решимость. Опять выбор. Тот самый, который она так ненавидит. – Эй, – ладони ложатся на ее лицо, вытаскивая Джи из пучин мыслей. – хватит думать об этом. У нас еще целые сутки. Есть вещи поприятнее, чем мазохистские рассуждения о том, какие же уроды твои предки. – Джессо! – Джи мгновенно ощетинилась, как кошка, вставшая на дыбы, а ее глаза округлились. Не то, чтобы эти слова ее задели, скорее огрели по голове неожиданностью. До этого он оставался в стороне, сдерживая комментарии о ее ненормальной семье. Бьякуран увеселительно приподнял один уголок губ. Обе ладони легли на тонкую талию, чуть сдавливая, не выпуская. – Разве не так всегда бывает? Чем крепче и счастливее выглядит семья со стороны, тем больше скелетов скрывается в её шкафах. Ты что, никогда не смотрела фильмов? – Джессо доверял киношным драмам куда больше, чем реальности. И в случае с семьёй Каен это убеждение лишь укрепилось. Мейв суетилась, как наседка, вроде идеальная мать и жена, а Джи, рожденную от другого, до конца принять не смогла, качая и себя, и ее на этой карусели. Аластер только подкрепляет своим кризисом и холодной отстранённостью ненужность старшего ребенка в их семье. Джинджер признавалась, что отец единственный, с кем у неё были по-настоящему тёплые отношения. Но даже они рассыпались в одночасье, словно хрупкое стекло, разбитое одним ударом. И никто не поспешил её утешить. Оставили ребёнка наедине с болью, будто так и надо. Поступок Кегана, явившегося на порог дома, где его не ждали, Бьякуран тоже не смог оценить по достоинству. Ни в одном из миров этот человек не появлялся в жизни Джи вовремя – либо она уже умирала, либо до неё было не дотянуться, не привлекая внимания. В других реальностях Джессо избегал семейных уз и на то были причины. Но здесь… Здесь он решил взвалить эту ношу на себя. Только без скелетов в шкафу. – Иди сюда. – он притянул не особо сопротивляющуюся девушку к себе. – Кажется, хороших концовок в твоей судьбе не бывает: только плохие и нейтральные. – Я бы все же предпочла нейтральную, нежели плохую. – выдыхает она в его шею, прикрывает глаза. Руки скользнули назад, за теплую спину, касаясь пушистых перьев в основании, перебирая их между пальцев. – Тогда давай попробуем написать свою, – пробормотал он в её волосы. – хотя бы одну.

***

17 декабря 2006 года Ирландия, Лимерик Куда делась винтовка – Джи не имела ни малейшего понятия, но на следующее утро ее в номере не было. Только закрытый кейс и красный топор, убранные подальше да поглубже в шкаф. Бьякурана тоже нигде особо не было видно, и Джи посвятила утро разбору лавины сообщений, которой ребята завалили в её мобильный, совершенно не заботясь о роуминге. Она развалилась на простынях, ещё хранящих ночную прохладу, бесцеремонно подминая одеяло под собой. Если бы не Джессо, она бы окоченела здесь ещё в первую ночь. Ему же, напротив, всегда было жарко. Наверное, внутри него пылал собственный ад, а крылья – только прикрытие. Другого объяснения у нее не было. Пальцы механически тыкали по кнопкам, не вчитываясь в текст, отвечая коротко и по делу. Роуминг не прощал расточительности, да и настроение не располагало к долгим беседам. Хаято предсказуемо негодовал, что из-за её отсутствия Десятый стал нервным. Сам Десятый, конечно, ни строчки не написал. Босс вообще старался не беспокоить старшеклассницу без веского повода. Реохей объявил «красный код», что означало полный завал по учебе, который они будут разгребать вместе, потому что и у Джи не все радужно с успеваемостью – три недели пропусков невероятно много. А вот сообщения Такеши заставили её едва заметно улыбнуться. Оказывается, в клубе легкой атлетики её уже похоронили (им только повод дай) – и не только там. Ребята из бейсбольной команды тоже скучали по «крикливому талисману», коей прозвали Джи за соответствующую агрессивную подачу. Савада старший справился о том, доставили ли посылку. Подбодрил, снова предложил поддержку CEDEF, как ни как, Кеган работал там пятнадцать лет. Джи только успела отложить телефон, когда дверь номера распахнулась с характерным скрипом. На пороге стоял Бьякуран, его серебристые волосы слегка завились растрёпанные утренним ветром, а в руках он держал два бумажных стаканчика с дымящимся содержимым. – Спишь? – насмешливо поинтересовался он, когда заметил её позу. Только красная макушка торчала из-под белого одеяла, в которое Джи разве что не обернулась. – Ага, прямо как зимующий сурок. – бросила она в ответ, без обычной колкости, приподнимаясь на локте. Она высыпалась. По-настоящему высыпалась. – Где ты был? – Разведал обстановку, – он протянул ей один из стаканчиков. Аромат крепкого кофе заполнил комнату с момента его появления. – и придумал, как скрасить наше ожидание. Джи настороженно прищурилась, но все же приняла дымящийся напиток. Горячий стакан ожидаемо обжёг пальцы. – Если ты предлагаешь ещё один «романтический» променад по промозглым улицам… На этот счет у Джи было свое мнение, далекое от положительного. Прогуливаться вдоль берегов реки Шаннон стало для нее настоящим испытанием, а она протекала вдоль всего города. Пальто ее уже не спасало, ткань отсырела, переставая хоть как-то защищать от холода. Так что пришлось срочно приобрести новые вещи, подходящие к здешнему климату. Пока Джессо болтался где-то неподалеку, Джи присмотрела короткую черную, а главное не маркую, куртку и утепленный спортивный костюм. Все равно те костюмы, что остались в Намимори, давно истрепались, часть и вовсе не дожила до наших дней. Поэтому новый Джи предусмотрительно взяла, как и куртка – черный. Как вариант она рассматривала красный, но этот цвет ее взбесил своей вычурной яркостью. – Куда интереснее, – перебил он, садясь на край кровати. Матрас жалобно прогнулся под его весом. Джи пихнула его свободной рукой, требуя снять пропахшую улицей одежду. – В городе сегодня фестиваль уличной еды, практически самого у замка короля Иоанна. Тебе бы стоило там побывать. Комментарии о её весе Джи пропустила мимо ушей. Он и сам был далёк от идеала – высокий, но худощавый, как переросший подросток (он им и был). Её же отношения с едой оставались сложными. Наверное, из-за этого она постоянно мерзла, ведь до переезда такой проблемы за собой она не наблюдала. Дома она смогла наконец расслабиться на какое-то время. Да и не хотелось расстраивать и пугать маму. Однако, после появления Кегана все вернулось на круги своя. Теперь же за неё взялся Бьякуран, следивший, чтобы она съедала не меньше положенного. Джи нашла выход – она растягивала приёмы пищи на часы, превращая простое действие в многочасовой ритуал. Вдали от школьной суеты и работы, не надо было никуда срочно бежать, так что она могла себе позволить есть так, как ей удобно. Живот больше не тянуло в пронизывающей боли и ее это радовало. – Хорошо. – спокойно согласилась Джи, прикрыв глаза и приложив к губам бумажный стаканчик с кофе. Ирландские сливки и соль, как примитивно. У Джессо, с большой вероятностью, тоже какая-нибудь жутко сладкая гадость, слабо напоминающая оригинальный вкус кофе. Сироп, взбитые сливки, карамельные брызги и облака из сладкой ваты. Сахарная бомба, от вкуса которой парень довольно промурлыкал и облизался, искоса поглядывая на ее порцию.

***

Бьякуран шёл впереди, прокладывая путь сквозь толпу. Его серебристые волосы, будто припорошенные инеем, резко выделялись среди тёмных шапок и капюшонов, а позерски-белая куртка сливалась с зимним пейзажем. Джи неторопливо брела следом, глубоко укутавшись в капюшон и пытаясь спрятаться не столько от холода, сколько от назойливых воспоминаний, что возникали в подсознании при взгляде на провода гирлянд и рождественских песен. Незваная ностальгия упорно просачивалась, и девушка яростно гнала её прочь, цепляясь взглядом за высоченную фигуру Бьякурана, внесшего в ее жизнь разнообразие. – Ты когда-нибудь пробовала ирландский черный пудинг? – Бьякуран обернулся, ухмыляясь, и указал на прилавок, где пожилая женщина с лицом, исчерченным морщинами, поджаривала что-то тёмное, маслянистое и откровенно подозрительное. – Фу, нет. Даже не думай. – Джи скривилась. Свиная кровь, зерно и жир, ну как можно добровольно потреблять в пищу эту гадость? Этого кулинарного извращения она не понимала с детства. – О, смотри! – внезапно его пальцы впились в её рукав, заставив Джи споткнуться на неровной брусчатке. Прежде чем она успела возмутиться, Бьякуран уже тащил её к пестрой палатке, утопающей в рождественской мишуре. Гирлянды из фальшивого омелевого листья свисали с каркаса, осыпая их блёстками при каждом порыве ветра. Внутри настоящий китч: свитера с оленями, чьи носы светились жалкими лампочками; варежки с помпонами, напоминавшими снежки; шапки с ушами и многое-многое другое. Подойдет в роли сувениров к рождеству. Голубые глаза скользнули по прилавку, останавливаясь на том, что так заинтересовало Бьякурана. – Нам нужны эти парные свитеры! – Ты серьезно? – восторга Джессо она не разделяла, но свитеры действительно были симпатичными. Один насыщенно-алый, усыпанный белыми снежинками, другой, наоборот, белый, с красными узорами. Намерение прозрачное, как рождественский лёд: он решил таким образом сразу всем объявить об их связи. Но этот жест, эта демонстративность… Сомнений в том, что он всеми правдами и неправдами заставит ее надеть эту вещь куда-нибудь на общее торжество, у нее и не возникло. Кто-то другой, может быть, счёл бы это милым. Джи даже не попыталась скрыть неприязни. – Это слишком слащаво даже для тебя, Джессо. Но Бьякуран лишь рассмеялся, не смутившись ни на йоту, и достал кошелёк. Право голоса ей не предоставили, оба свитера быстро запаковали в бумажный пакет, перевязанный насмехательски алой лентой. – Чур, мой красный. – через плечо бросила Каен, сопроводив слова небрежным взмахом руки. Ускорив шаг и оставив Бьякурана разбираться с оплатой их дурацкой покупки, она продолжила путь вдоль праздничных рядов, Мысленно она уже смирилась, раз уж ему так хочется этого дурацкого спектакля, один раз она сыграет свою роль. Всего один вечер в этом алом свитере не приговор. В конце концов, учитывая его чудовищный вкус, могло быть и хуже. Она уже давно сквозь пальцы смотрит на его угги, на шипованный ошейник, иронично обвивающий шею, мол, «хоть я и приручен, я все еще опасен». Джессо действительно существует вне всяких рамок, создавая собственные правила с вызывающей лёгкостью. Он мог бы явиться на официальную встречу в пижаме с розовыми единорогами – и искренне не понимал бы возмущённых взглядов. И что самое странное, она, даже не скрепя сердцем, поддержала бы его, покрутив пальцем у виска и сделав вид, что проблема именно в окружающих, а не в его откровенном безумии. Мысли прервались, когда она дошагала до прилавка, около которого пахло чем-то знакомым и приемлемым, а именно жареным картофелем с травами, тушёной бараниной и свежим хлебом. Настала её очередь выбирать кулинарные испытания. – К черту этот пудинг… – пробормотала Джи под нос, разглядывая прилавок со скептицизмом работника общепита. Ноздри трепетали, улавливая густой, пряный аромат жареной картошки, щедро приправленной розмарином, и нежное, томлёное мясо баранины, от которого слюнки текли куда сильнее, чем от той кровавой массы, что своей мерзостью так восхитила Бьякурана. Она повернулась к продавцу, привлекая его внимание и указывая на золотистый картофельный пирог, от которого в морозный воздух поднимался аппетитный пар. – Две порции, – попросила она, смакуя на языке родную речь, и затем, подумав, добавила: – и побольше сыра сверху, пожалуйста. Продавец стал рекламировать и другую свою продукцию, так что Каен не удержалась от покупки нескольких маленьких пирогов с разными начинками. Их они разогреют и съедят под ночь или уже утром. Утро… Джи тряхнула головой, капюшон слетел. Бьякуран подошёл как раз в тот момент, когда продавец, ловко орудуя лопаткой, перекладывал хрустящие пироги в бумажные лотки, держать которые было трудновато из-за температуры. Пар клубился над ними, будто живой, а Джи, прикрыв глаза черными ресницами, осторожно дула на обжигающий кусок, прежде чем отправить его в рот. Блондин наблюдал за этим, и в его сизых, обычно холодных глазах вспыхнула знакомая искорка озорства. Он не уряжался от провокации: – Покормишь меня? – сорвалось у него, нарочито сладким тоном, напущенным исключительно для того, чтобы вывести её из себя. Как и ожидалось, Джи закатила глаза и осуждающе промолчала. Сунув ему второй лоток, она принялась за свой пирог, методично обходя корки, которые тут же стали добычей шустрой стайки воробьёв. Птицы, нахохлившиеся и суетливые, с любопытством клевали крошки, поворачивая головы с блестящими бусинками-глазками то к ней, то к Бьякурану, будто оценивая, кто из них щедрее. Несмотря на все её старания, начинка внутри пирога из-за расплавленного сыра оставалась обжигающе горячей. Но Джи не спешила. Этот момент, наполненный лишь далёким гулом торговой площади, шелестом птичьих крыльев и едва уловимым хрустом теста под зубами, был для неё редкой передышкой от назойливых мыслей про следующее утро. А Бьякуран стоял рядом, наблюдая. Она сидела на корточках, отвлечённо жевала, делая вид, что не слышит его очередных колкостей, а он лишь ухмылялся, наслаждаясь её раздражением и собственным пирогом, который, чёрт возьми, действительно был восхитителен. Вокруг них кружился ароматный дым из пекарен, смешиваясь с морозным воздухом приближающегося Рождества.

***

Вечер накрыл Лимерик синим бархатом, когда они покидали шум ярмарки. Фонари на набережной Шаннон мерцали, как пьяные светлячки, отражаясь в черной воде. Джи куталась в куртку глубже, ведь вечерний воздух, кусаясь, пробирался под одежду. Окружающая обстановка напомнила ей расплывчатые мазки, иллюстрирующие звездную ночь в восприятии одного небезызвестного голландского живописца. Семьи, парочки и компании студентов громко смеялись, жались друг к другу и немного нервировали своей раскованностью и эмоциональностью. Понятное дело, Джи отвыкла от всего этого. В её руках болталось несколько пакетов, набитых сувенирами и безделушками – подарками для ребят, которые ждали её возвращения. Рядом шагал Бьякуран, тоже обременённый покупками, но, в отличие от неё, не выглядевший столь озабоченным. Она больше не успевала отслеживать, как меняется сама. С недавних пор, их с Хаято дом – тот, что ещё недавно был просто местом, где они ночевали, – теперь по-настоящему стал домом. А тот, что остался в жалких двадцати километрах от Лимерика, теперь казался чужим. Возвращаться туда не хотелось. Разве только ради девочек. Ну не думала она, что сепарация от семьи пройдёт именно так. Вообще, она даже не знала такого понятия, пока Джессо как-то между делом не обронил это слово. Джи никогда не отделяла себя от родителей, а всё, что она делала, так или иначе крутилось вокруг них. А они… Они буквально жили эти года словно их старшего ребенка никогда и не было, они вычеркнули ее, стерли, как когда-то сделали это с Кеганом. Зависимыми были именно Джи и Кеган, лелеющие свои страхи и мечты. Стала бы она так упорствовать, зная, что родители этого не оценят? Вряд ли. Но в Намимори у неё было всё: дом, учёба, спорт, работа, друзья. Она из кожи вон лезла, чтобы быть «нормальной», только бы не разочаровать Мейв и Аластера, будто они могли подсмотреть за ней из-за угла в самый неподходящий момент. А если бы их не стало? Её жизнь потеряла бы всякий смысл. Джи бы разрушила себя, ее существование именно стало бы бессмысленным, обреченным на саморазрушение, об этом и твердил Джессо. В этом и была вся соль. В настоящий момент, несмотря на то, что она по-прежнему любит всех их (без прежней слепоты и с долей прохлады), Джи знала, ее собственная жизнь не менее ценна. Она сделает так, чтобы им ничего не угрожало. Пусть это будет стоить дорого. Пусть они точно не оценят, какой бы ни был итог. Но она будет знать, что сделала всё возможное. Совесть утихнет, она перестанет оборачиваться назад, прочно шагая вперед, навстречу своему будущему без них. Мысленный монолог прервал резкий толчок в плечо. Джи вздрогнула, машинально отпрыгнув в сторону. Прямо перед её ботинком зияла мутная лужа, в которой отражались желтоватые огни фонарей. Прежде чем она успела возмутиться, сильные пальцы вцепились в её рукав, резко притягивая обратно, ближе к теплу. – Задумалась так, что аж не смотришь под ноги. Не одобряю. – проворчал Бьякуран, и Джи подняла на него лицо. Кончик её носа покраснел от холода, почти сливаясь с прядями волос, выбившимися из-под капюшона. Он остановился, швырнул их пакеты с покупками на каменный парапет набережной, и прежде, чем она успела протестовать, ладони прижались к её щекам, обжигая кожу почти колючим теплом. – Уже замерзла? – Мы у набережной, тут дует ветер. – пробормотала она, не пытаясь вырваться. Его руки были божественно горячими, и ради этого одного Джи готова была терпеть его общество дольше обычного. Да, корыстно, но честно. Ей и самой надоело постоянно мерзнуть, это отнюдь не приятное чувство. Тонкие пальцы легли поверх его, цепляясь за тепло, и она невольно прикрыла глаза. За его широкой спиной ветер почти не доставал до неё. – Странно, раньше в Ирландии не было так холодно для меня. – одними губами прошептала она, из-за их непосредственной близости Бьякуран все отлично расслышал. – В тринадцать я могла всю зиму щеголять в тонкой кожаной куртке, никто не мог загнать меня домой и заставить переодеться по погоде. – Это твое подсознание кричит тебе: «убирайся отсюда поскорее». В Японии зимы куда суровее, а ты тут дрожишь, как в лихорадке. Но ничего, я-то знаю, как быстро тебя согреть. – его большие пальцы провели по её скулам, и она почувствовала, как по щекам разливается краска, уже не от мороза, а от чего-то другого. Пальцы скользнули по её скулам с нарочитой медлительностью, выписывая невидимые иероглифы на её коже. Жар, разливающийся по лицу, уже не имел ничего общего с ледяным ветром набережной – это был стыд, обжигающий изнутри, стыд от собственных же мыслей, пришедших с неприличной быстротой. Джи отпрянула, пятясь назад вслепую, пока пятка не наткнулась на выступ тротуарной плитки. Короткое слово «нет» пульсировало в висках. Она не позволит. Не здесь, не сейчас, не под оценивающими взглядами случайных прохожих, для которых их объятия всего лишь часть вечернего пейзажа. Внутри всё сжалось в тугой узел. Её личный счётчик допустимой близости давно вышел за красную черту. Она только привыкала к нему, которому и не нужно было привыкать к ней в ответ. Бьякуран давно расставил все точки над «i» и не разменивался на промедления. – Ты что, стесняешься меня? – в его голосе не было насмешки, только любопытство. Он не сводил с неё глаз, фиксируя каждую реакцию, что смущало Джи еще пуще прежнего. Его взгляд был таким же тактильным, что и прикосновения, ирландка физически ощущала, как он скользит по её лицу, оставляя за собой мурашки. – Я… Мне не нравится это место. – ответила Джи, и в этих словах была лишь половина правды. Вторую половину она оставила при себе, тем не менее вновь сокращая между ними образовавшееся расстояние. – Сладкая, ты себе напридумывала уже гораздо больше, я прав? – подтверждения ему и не требуется, Бьякуран продолжает мысль. – Вообще-то, я имел в виду глинтвейн. – Если ты думаешь, что я раздобрею от вина, то ты заблуждаешься. – алкоголем никто из компании не злоупотреблял, хотя Джи помнила, как душно было в онсене после того пунша. Спалось после праздника хорошо. – Но ты можешь попробовать. – неожиданно добавила она, и в ее глазах мелькнул огонек азарта.

***

18 декабря 2006 года Адэр, Ирландия Поле, накрытое хрустальным одеялом подтаявшего снега, простиралось вдаль в предрассветной тишине настолько, насколько хватало ее зрения. Хрупкий наст под ногами крошился, как слипшийся сахар, оставляя следы, единственные отметины в этом безлюдном пространстве. Прогноз выдал долгожданное потепление, и воздух больше не резал легкие ледяными иголками, а лишь слегка покалывал кожу, напоминая, что зима просто прикрыла глаза, а не заснула. Джинджер стояла, вросшая в землю, как облезший от листьев кизил, не обращая внимания на нерешительные порывы, которые трепали ее волосы и ласкали обветренные щеки. Его прикосновения нежны, как пальцы призрака, пытающегося удержать ее здесь, в этом забытом уголке мира, где когда-то звенел ее детский смех. Но она не поддавалась. Сквозь редкие снежинки, кружащиеся в медленном танце, она всматривалась в линию горизонта, где серое небо сливалось с землей в размытом мареве. Где-то там должен был появиться он. Голые ветви старых кленов скрипели над головой, их черные, узловатые силуэты покачивались в такт ветру, будто старики, качающиеся на скрипучих креслах, шепчущие колыбельную на вымершем языке. Кеган. Единственный, кто, как и она, понял, что Мейв и Аластер перешли черту, после которой нет возврата. Если бы Кеган вернулся раньше, значительно раньше, может, все сложилось бы иначе. Кормить себя этими «если бы» красноволосая перестала. Щелкнула зажигалка. Огонь вспыхнул на мгновение, осветив резкие черты лица, бледную кожу, тени под глазами и плотно сжатые губы. Она затянулась, и дым вырвался в морозный воздух густыми клубами, растворяясь в нем медленно, нехотя. На нос упала снежинка, но, не успев коснуться кожи, растаяла под теплым дыханием, смешавшимся с табачным дымом. Топор в ее руке рассекал воздух с тихим свистом, подчиняясь нервным движениям запястья. Лезвие сверкало тусклым блеском, будто жаждало чего-то большего, чем пустое прозябание под холодным ветром, в отличие от хозяйки. Рядом, не нарушая ее покоя, парил Джессо. Небольшие крылья, сливающиеся с бледным небом на фоне, едва шевелились, удерживая его в воздухе с неестественной легкостью. Он сидел, скрестив ноги, с закрытыми глазами, вроде как медитируя. – Твой… – Бьякуран запнулся, подбирая слово. Называть этого человека дядей или отцом язык не поворачивался. Да и это создало бы некую путаницу. – Кеган не из пунктуальных. Трое суток прошло, вчера перед сном они специально высчитывали. – Это уж точно. – ответила Джи и сбросила куртку на низко склонившуюся ветку раскинувшегося над ними дерева. Воздух за последние часы стал ощутимо теплее. По спине, под плотной толстовкой, медленно скатилась капля пота. Расстегивать ее Джи не рискнула, не веря щедрой зиме. Под весом кобуры плечи тянуло и сдавливало вдвое тяжелее обычного. – Я совсем рехнусь к моменту возвращения в Японию. – Ты уверена, что он правда придет? И почему это место? – Бьякуран скрестил руки на груди, его поза напомнила девушке джинна, выслушивающего желание. – Может, нам стоит отправиться к твоему дому? Мне кажется, он начал бы с них. – Нет, – сразу выдохнула она. Джи слишком хорошо понимала Кегана, отчасти находясь в той же роли, что и он ранее, отчасти отзеркаливая ее. – В тех мирах он врывался в дом, надеясь застать только меня и маму. Убивал их от отчаяния… Когда понимал, что опоздал. – она провела языком по пересохшим губам, чувствуя на зубах привкус табака и чего-то металлического. – В нашем – все иначе, вероятно, из-за того, что мы вмешались. Он заранее выяснил, как жила семья без него. Ему уже наплевать на маму и… – голос едва заметно сорвался, – Он верит, что я уйду с ним, потому что меня тоже предали. Но для этого они должны остаться невредимы, ведь иначе я точно не соглашусь на его условия. Джессо издал короткий, сухой выдох. Его крылья едва заметно дрогнули, сбивая с перьев иней. – Но ты не собираешься делать этого. – заключил Бьякуран с непоколебимой уверенностью человека, изучившего каждую трещинку в душе избранницы. – Да-а… – согласие вырвалось на выдохе, растянулось и повисло в воздухе, превратившись в нечто аморфное, лишённое определённости. Джи отвела взгляд, позволив глазам скользнуть по голым, скрюченным ветвям, по низкому свинцовому небу, по грязноватым следам на подтаявшем снегу. – Если честно, меня уже выворачивает от этих бесконечных попыток понять их всех. Домой хочу. Каен не понимала, что удерживает блондина рядом. Почему он терпит её, её проклятую семью и уж тем более не могла постичь, зачем он влезает в разборки, которые его никак не касались. Она даже умоляла остаться в номере, но наткнулась на каменную стену. Бьякуран принял ее стратегию, спорить с ним было всё равно что пытаться переубедить ураган не приходить к ним. Где-то за спиной прокаркала ворона и взметнула ввысь, её хриплый крик разлетелся эхом по пустому полю, превратившись в издевательский хохот природы над человеческими драмами. Джи тут же заозиралась – птицу спугнули не они. Джи выдохнула дым, оборачиваясь через плечо. На этот раз четкие и размеренные шаги она легко различила среди прочих звуков. С прошлой встречи Каен не изменился. Его плащ из чёрной лакированной кожи колыхался тенями, плетущимися за ним по пятам. Каждый порыв ветра заставлял полы вздыматься, обнажая на мгновение скрытую броню, облегающий кожаный костюм, повторяющий каждый изгиб и мускул тренированного тела. Материал не скрипел, не морщился, он существовал в идеальном симбиозе с хозяином, вторым кожным покровом, застёгнутым на молнию от острого кадыка до узкого пояса с массивной пряжкой. Солнце, бледное и безжизненное, отражалось в затемнённых линзах, скрывая глаза, но не скрывая того леденящего ощущения, о котором шептались те, кому «посчастливилось» столкнуться с ирландцем лицом к лицу. Когда он слегка наклонил голову, закрученная прядь тёмно-алых волос упала на лоб, нарушая безупречную геометрию образа. Его лицо оставалось неподвижным, суровая маска с резко очерченными скулами и тонкими губами, изогнутыми в намёке на улыбку, которая никогда не достигала глаз. Чёрные перчатки обтягивали длинные пальцы, когда он сжимал кулак, демонстративно показывая отсутствие оружия. В этом образе он совершенно не походил на того парня со старых снимков; Джи не отождествляла «это» с Кеганом. Но затем его пальцы коснулись дужек очков, сняли их, и перед ней предстали глаза. Два ледяных озера, опасливо светящихся изнутри. – Здравствуй, дочь. – голос, низкий и грубый, обработанный годами, сделал неумелую попытку смягчиться. В словах чувствовалось что-то неуловимо фальшивое, как старая пластинка, пытающаяся воспроизвести забытую мелодию. Джи молчала. Окурок, оставляя за собой дымный след, описал крутую дугу и исчез в сугробе после щелчка её пальцев. Она подняла взгляд. Эти глаза, слишком знакомые, слишком чужие. С каждым мгновением в них проступали детали, которые она помнила подмечала, стоя у зеркала. Та же форма бровей, та же мелкая мимика. – Можешь ничего не говорить, я и так все прекрасно вижу. – его зрачки сузились, когда взгляд скользнул по топору в её руке. Массивный металлический клинок, предназначенный грубой работы, выглядел нелепо в её тонких, женских пальцах. Но хватка была твёрдой, рукоять идеально лежала в её ладонь, будто всегда там находилась. Затем его внимание переключилось на Джессо. – Но позволь узнать, почему? – «Почему» что? – вызывающе уточняет она, скучливо моргая и не пряча глаз, в которых все читаемо и без слов. В её зрачках, напротив, расширенных от адреналина, можно прочесть целую историю про гнев, разочарование, усталость. – Не люблю затянутых речей, поэтому давай будем краткими и разбежимся своими дорогами. Прошедшая ночь была для неё бесконечным парадом кошмаров. Её сознание, измученное и лихорадочное, перебрало все возможные варианты, от самых мрачных до тех немногих, что дарили призрачную надежду. – Почему ты выбираешь тех, кто обманывает тебя? Джи развела руками в широком, утрированно вычурном жесте. – Наверное, потому что мы похожи. – выплевывает она, к своему сожалению. Ей и раньше не нравились сравнения с ним. – Не надо повторять моих ошибок, Джинджер, – его рука протянулась к ней, ладонь раскрылась в немом предложении. Джи посмотрела на нее с неприкрытым отвращением и покачала головой. – идем со мной. – Тебе её так просто уже никто не отдаст. – уголки губ Джессо дрогнули, сложившись в улыбку, от которой по спине пробежал холодок. Его руки исчезли в глубине карманов, а крылья совершили едва заметное движение. Несколько перьев отделились и закружились вниз, медленно опускаясь на снег. – Это действительно так. – выдохнула Джи. – Мне неинтересно бросать все, что я строила последние годы своей жизни. – Вонголу? – пропитав слово ядом, уточнил Кеган. – Тебя используют, также как использовали меня для самой низкой и грязной работы. Ты раб системы, с дурости созданной нашим предком. Для Вонголы ты ненужный хлам, Джинджер. Один шаг влево – и ты все познаешь сама. Но я не дам тебе совершить ошибку. – У меня свое мнение на этот счет. – она сжала рукоять топора так, что костяшки побелели. Дожили: Джинджер Каен защищает Вонголу перед тем, кто видел ее сущность изнутри. – Ты вынуждаешь меня. – солнечный свет скользнул по его очкам, которые вернулись на прежнее место. – Не переживай, я смогу донести до тебя эту простую истину. Ты сама увидишь, насколько беспомощна без меня и тем более против меня. Он звучал спокойно, почти отечески, но в каждом слове чувствовалась стальная уверенность человека, привыкшего к беспрекословному повиновению. – Ты явно меня с кем-то путаешь. – Джи отступила шаг назад, пятка с хрустом провалилась в рыхлый снег. Как бы там ни было, не она положит начало этому противостоянию. – Уходи. – Нет. – строго отрезал Кеган. – Молодец, что позаботилась о моем оружии. Это, – Он двинулся. Слишком быстро. Слишком неожиданно. Один миг – и его лицо уже в сантиметрах от ее, дыхание горячее на ее коже. Рука с молниеносной точностью рванула за молнию ее толстовки. – я заберу. Джи отпрянула, тело среагировало раньше сознания. Топор взметнулся в воздух, стальное лезвие сверкнуло ослепительной вспышкой, разрезая морозный воздух со свистом. – А-а-а… – Кеган лишь покачал пальцем, будто отчитывая непослушного ребенка. – Не тебе тягаться со мной. – Да что ты говоришь? Вот и узнаем, – топор вспыхнул. Металл охватило Пламя Урагана, розоватое у основания, переходящее из красного в черный. Воздух вокруг исказился от жара, снег под ногами с таял, раскрывая червоточины хлюпающей земли и жухлую траву. Джи бросилась вперед в грубой атаке. – правду ли все про тебя говорят! Последние слова вырвались хриплым рыком. Она больше не рассчитывала на мирный исход. Кеган легко парировал голыми руками, почти небрежно. Его движения были точными, выверенными до миллиметра. Лишь когда Джи, разъяренная, подобралась вплотную, на его руке вспыхнуло кольцо – то же Пламя Урагана, но более темное, багровое у сердцевины. Родные стихии столкнулись с оглушительным хлопком, выбросив в пространство раскалённую ударную волну. Воздух дрожал от перегрева, красные искры разлетались по кругу, прожигая снег до черной земли. Джессо отпрянул, его крылья инстинктивно прикрыли лицо потока адского ветра. Вдали заскрипели сосны, с верхушек осыпался снег, стая ворон взметнулась в небо с тревожным карканье. Джи стиснула зубы, ощущая как татуировка на спине пульсирует, сдерживая бурлящую в жилах силу. Каждый мускул напрягся, нельзя позволить Пламени вырываться наружу бездумно, как в былые дни. Теперь каждый выдох, каждый взмах топора требовал холодного и четкого расчёта. По руке, сжимающей раскалённую рукоять, пробежали мурашки. Ее Пламя встретило чужое почти приветственно. В багровых всполохах угадывалась та же природа, искаженный отголосок ее собственной силы. Оно пульсировало иными ритмами, суровыми и не знающими жалости. Уголки губ Кегана дрогнули, впервые за весь разговор. Джинджер не стала вчитываться в этот жест, алые языки Пламени уже лизали рукава её толстовки, поглощая чужеродную энергию, осевшую на них. Кеган игрался, он действительно способен сжечь ее заживо. – Ну вот, – его шёпот окреп, превратившись в ясный голос. – теперь ты начинаешь понимать. А теперь помоги-ка понять и мне, что за тёмные желания заставили тебя продаться мафии? Чем они купили тебя? Кеган полагал, что раз она – его кровь и плоть, то значит, должна повторять его и в этом. Но Джинджер не мыслила данными категориями; ее это откровенно задело. – Хах, я не продаюсь, – грудь, прикрытую майкой, все же обдало прохладой. Джи притормозила, оценивая, с какой стороны лучше подойти к Кегану. Она медленно двигалась по кругу, как по тонкому льду, выбирая позицию для атаки и поглядывая на цель из-под полуприкрытых век. Он был невероятно быстр, на уровне Бермуды, которого Савада смог обезвредить только с поддержкой Реборна. – ты и я видим вещи по-разному. Да и знакомая мне Вонгола не такая, к какой привык ты. – Пока что, – он хищно клацнул зубами. Плащ соскользнул с плеч на снег с тяжёлым шуршанием. Он методично закатывал рукава, обнажая руки, покрытые паутиной старых шрамов. – Ты, несомненно, припомнишь мои слова, когда будешь тонуть в крови и дерьме. Впрочем, я здесь, чтобы не допустить этого. – мощная шея хрустнула при разминке, мышцы плеч напряглись. – Твой стражник не собирается тебе помочь? Меня хватит на вас обоих. – Джессо знает значение слова «нет» и не будет вмешиваться. – упоминание фамилии парня, конечно, не имело для Кегана того веса, который вкладывала в него Джи. Такого клана не существовало ещё пару лет назад, когда он дезертировал. Даже если мужчина и усек, что перед ним не простой человек в силу своего многолетнего опыта, то виду не подал. А Бьякуран сразу после начала битвы исчез из поля ее зрения, однако Джи предполагала, что он где-то за ее спиной. – Опрометчиво. – Кеган принял боевую стойку, Пламя на его руках вспыхнуло ярче. – Я не дам умыкнуть у себя то, за что боролся столько лет. Кеган рванул вперёд, и мир вокруг него потерял чёткость, его движения слишком быстрые для восприятия человеческим глазами. Воздух загудел низким, угрожающим звуком, когда он преодолел расстояние между ними. Джи не стала ждать удара. Мышцы напряглись в чётком, отработанном движении, топор взметнулся вверх. Стальное лезвие сверкнуло в морозном воздухе, рассекая пространство между ними. Он легко избежал удара. Кулак, объятый вихрем, пронёсся в сантиметре от её виска, и даже не задев кожи, оставил за собой жгучую полосу. Щеку засаднило. Джи резко отклонилась и выдохнула, почувствовав, как волосы на её затылке встают дыбом от статики. Пространство вокруг Кегана дрожало и колебалось. Каен без промедления ответила, топор описал резкую диагональ, но опять разорвал в пустоту. Кеган исчез из зоны видимости, оставив после себя лишь завихрение ветра, сбившее ее с толку. – Слишком медленно. – его голос донёсся справа, у самого уха, и тут же последовал удар в спину между лопаток. Боль вспыхнула ослепительной вспышкой, встав перед глазами белым экраном. Но тело слепо реагировало само, она развернулась, гася инерцию, чувствуя, как снег хрустит под подошвами. Кеган не шутил; каждый его удар был рассчитан на то, чтобы вывести её из строя. И она действительно была недостаточно быстра, ее реакции заторможены. Да, она способна обогнать любого школьника, но, чтобы одолеть Кегана, необходимо предугадывать его действия. То, какой рукой он предпочитает наносить удары, с какой ноги начинает движение. Он атаковал снова, без паузы, без передышки. На этот раз она встретила удар, блокируя кулак рукояткой, стонущей от напора. – Только не плачь, если я сломаю его. – Багрово-чёрное пламя переползло с его кольца на топор, жадно облизывая металл. Сталь начала темнеть, покрываясь паутиной трещин. Джи разжала пальцы. Топор, вращаясь в воздухе, улетел в сторону, вонзившись лезвием в ствол сосны с глухим звуком. Краем глаза, приседая образовавшейся запинке, она заметила, что Пламя перекинулось на невинное дерево, а затем мощно оттолкнулась от земли. Тело сгруппировалось в воздухе, совершив несколько чётких оборотов, прежде чем она приземлилась на носки, слегка согнув колени для амортизации. Расстояние – вот что ей нужно сейчас. Левая рука проворно нырнула под полы толстовки. Холодный металл серебряного пистолета плотно лег в ладонь. Предохранитель щелкнул; этот звук заглушил стук собственного сердца в ушах. Джи не стала целиться, рука выпрямилась в резком движении, и палец спустил курок прежде, чем сознание успело обработать команду. Грохот выстрела разорвал ледяную тишину. Звук, многократно усиленный морозным воздухом, рикошетом отскочил от голых деревьев, создавая многоголосое эхо. Запах пороха тут же врезался в ноздри, оседая в дыхательных путях. Джи знала свою беретта до последней царапины на рукояти. Классическая модель, купленная у Джаннини за немалые деньги. Надежная, проверенная, с характерной грубой отдачей, бьющей по запястью и отдающей в плечо. Но серебристый пистолет Кегана в ее руках – совершенно другой зверь. Модифицированный до неузнаваемости, с почти нулевой отдачей. Он стрелял быстрее, точнее, смертоноснее, почти все делал за нее. Кеган не просто двигался. Он стирал границы физики, разрывал саму ткань реальности, оставляя за собой лишь дрожащий, искаженный воздух, будто пространство не успевало сомкнуться за ним. Один миг – и он здесь, в следующее мгновение – уже в трех шагах ближе, его силуэт мелькал, как сбой в матрице, как ошибка в расчетах вселенной. Джи почувствовала, как по спине пробежал холодок и поймала себя на мысли, что он каким-то образом научился телепортироваться, ведь такая скорость не может быть доступна обычному человеку. Голые факты упрямо твердили обратное. Джи сжимала курок снова и снова, каждый раз ствол врезался в проклятую пустоту. Ноги автоматически находили опору на скользком снегу, тело работало на чистом адреналине, рывками отступая, уворачиваясь, пытаясь сохранить хоть какую-то дистанцию. Кеган в ответ беспрестанно сокращал ее с пугающей легкостью, будто законы мирозданья для него просто дурная шутка. Кровь брызнула из аккуратного отверстия в перчатке, алая, почти неестественно яркая на фоне белоснежного холста. Но Кеган даже не дрогнул. Лишь желваки на скулах резко обозначились, выдавая ярость, которую он не стал скрывать. А в голове у Джи – голоса. Она пропустила пару ударов в корпус, воздух вырвался из легких вместе с хрустом ребер. Мир тут же поплыл, но она не упала, не могла позволить себе упасть. Стоя в упор, Кеган уходил от пуль, умело предвосхищая каждый выстрел. Мужские движения были плавными, гипнотическими: он давно сам диктовал законы физики. И тогда в его целой руке мелькнул блеск боевого ножа, через который пропустили Пламя Урагана. Лезвие рассекло тонкие руки Джи, когда она инстинктивно прикрылась. Кровь хлынула наземь, горячая и густая, постепенно окрашивая снег под ними в темно-рубиновые узоры. Боль пронзила нервные окончания, Джи сдержала крик за сцепленными зубами. Джи торговалась с ними, с теми версиями себя, что сидели на ее плечах и кричали, перебивали друг друга, спорили за каждый ее шаг. Мама с детства учила ее не разговаривать с голосами в голове, но именно ее ошибки она сейчас разгребает, так что к черту маму. Ангел на правом плече, жалкий и кроткий, шептал о бегстве, о том, что еще не поздно, что можно сдаться. Но сегодня его глас бессилен, Джи умоляла его замолчать, отложить проповедь на другой день, потому что она не услышит его. С рождения она сперва поворачивала голову влево, где на ухо шептал дьявол. Дьявол пообещал ей, что после она найдет утешение и частичку здравого смыла, только если доверится ему. – Не ожидала, что я отнесусь к твоему перевоспитанию столь серьезно? – мужчина остановился в десяти метрах от нее. Джи судорожно вбирала в легкие воздух. Пальцы механически извлекли пустой магазин, швырнули его в снег, втолкнули новый, резкий щелчок затвора – простой алгоритм. Ребра скрипели, боли не было, только мерзкое, назойливое отвращение к этому звуку. – Что ж, поверь мне на слово: это лишь одна сотая от той боли, что я переживал, служа на мафию. Джи звонко рассмеялась, хватаясь за ребра и сгибаясь насколько это возможно в ее положении пополам. Она зажмурилась, в уголках глаз скопилась пара капель от абсурдности причины веселья, не от боли. – Ты такой яркий пример того, какой я никогда не захочу стать. Боже… – окровавленным манжетом Джи стерла слезинки и сделала тем только хуже. Снова рассмеялась, искренне, оголяя белые зубы. – Ты отвратительный отец, не обессудь. От яркого запаха крови ее повело. Джи не знала, зачем злила его. Истерия маленькими волнами накрывала ее, вытесняя и боль, и страх, и сомнения. Она крутанула на пальце перезаряженную беретту и в очередной раз выстрелила. Пуля, заряженная энергией Пламени Урагана, просвистела в опасной близости с плечом мужчины и, все же, рассекла кожаную броню. Не так уж она никчемна, чтобы не попасть по нему. В ее психике срабатывал аварийный стоп-кран, каждый раз предупреждая, что она близка к точке невозврата. Потому прицел ловко соскальзывал с цели. Гораздо труднее было стрелять вот так, вскользь, задевать слегка. С неба засыпал снег, подхваченный бурей, он закружился в бешеных плясках, подчиняясь ее воле. Она выпустила ее на свободу, освободила от оков тела, давая повеселиться вдоволь. Все сухие ветки трав и кустарников охватили жадные и голодные языки, поглощая с жадностью голодного зверя. Мир вокруг запестрел красным. Благодаря этому красноволосая почувствовала, что Джессо все же рядом. Пламя Неба отозвалось слабым резонансом, но не вмешалось. Он наблюдал. – Начинаю понимать, почему они поторопились сослать тебя родной земли. Тебе ведь даже восемнадцати нет. – коротко отозвался Кеган, передергивая плечами. Вокруг его ног клубилось ненасытное Пламя – оно уже поглотило всю растительность на поле, вылизало каждую каплю пролитой крови, и теперь Пламя просилось, желая броситься на мужчину. Некогда белое поле стало полностью обсидианово-черным. Грязь под ногами чавкала, смешиваясь с талой водой, издавая неприятный хлюпающий звук при каждом движении. – Если продолжишь позволять Пламени командовать тобой – оно поглотит и тебя заодно. Наша сила не терпит слабых. – Кеган поднял руку, демонстрируя перстень на среднем пальце изуродованной руки. Украшение трескалось, едва сдерживая бушующую внутри энергию. – Это – лишь временная мера. Таких колец, способных хоть как-то ее сдержать, в мире остались единицы. Ничто не способно справиться с нами, мы не созданы быть врагами, Джинджер. Ты чувствуешь это? Он протянул к ней руку, отныне не для удара, в этом жесте была странная, искаженная отеческая нежность, а для примирения. Пламя вокруг его ног на мгновение утихло, будто затаив дыхание. Джинджер легко отозвала его, оно заволновалось под кожей, горячими потоками пробегая по венам. – В наших жилах течет одна кровь. Одно разрушительное Пламя. Ты действительно предпочтешь выродкам из Вонголы свою настоящую семью? Раны на ее теле, оставленные сверкающим в его руках ножом, горели вместе с узором татуировки на спине. Ответ был очевиден. – Что ты предлагаешь? – Я единственный, кто может обучить тебя совладать с этой стихией; никто больше. Она рвется наружу, я прав? Смотри, если не веришь. – багровое Пламя зажглось на его кулаках. Массивный перстень треснул под напором, и черный языки завились сильнее и выше к небесам. Джи не скрывала своей скуки. Без кольца он долго не протянет в бою, только если у него нет запасного в кармане. – Так будет со всем, к чему ты прикоснешься. Все будет рушиться, хочешь ты того или нет. Совсем скоро твое Пламя достигнет зрелости, и тебя просто используют. Только я способен обучить тебя не подавлять его кольцами, а стать его полновластной хозяйкой. – Зачем тебе это? Я думала, ты хочешь тихой жизни после всего, что сделали с нашим родом. – Джи понимала, что знает намного больше, чем ее биологический отец и все же вслушивалась. Изначально его требование «уйти» побеспокоило ее. Не мог такой человек, как он просто уйти, крысой скрывшись от посторонних глаз. Месть теплилась в нем, и он искал единомышленников. – Вместе мы сможем вернуть то, что у нас украли. Не как беглые преступники, а как наследники настоящей власти. – он сделал шаг вперед, и пепел под его ногами взметнулся черным вихрем, смешиваясь с хлопьями снега. – Адэр – жалкая точка на карте Ирландии. Когда-то Второй Вонгола растоптал наш народ. А мы ответим Девятому. Разве это не справедливо? – Как ты себе это представляешь? – Джи усмехнулась с ноткой истеричности в голосе, но ребра прихватило и губы искривились. – Нас осталось двое. Двое против всей их машины. Это не месть – это самоубийство. – Единственное, что может противостоять силе – еще большая сила. – его глаза вспыхнули, когда очки оказались на макушке, прибирая растрепавшуюся прическу. Солнце, пробивающееся сквозь облака, освещая его лицо, точно выточенное из холодного мрамора, без шрамов и изъянов, в отличие от рук, не скрытых кожей брони. – Я предлагаю тебе не просто бунт. Я предлагаю переписать правила. Ирландские банды дики и разрозненны, они не имеют такой же четкой структуры, как у итальянцев. Но если собрать их под одним знаменем… – его низкий голос заговорщически понизился, став почти интимным. Он плевал на присутствие свидетеля, что говорило о его непоколебимой уверенности. Это перед ней он распинался, пытаясь заручиться поддержкой, возможно, единственного человека, способного его понять. – Никто не осмелится бросить нам вызов. Никто, Джинджер. – Так ты солгал мне с самого начала. – Джи вынула из кобуры второй пистолет и развела руки в стороны в полном безнадежности вызове. Тут уже не о чем рассуждать. Все повторяется, оборачивается вечная проблемой Савады: кто-то всегда приходит, чтобы развязать войну с мафией, которая пережила всех своих врагов. Ирония? Давно мертва. – И я – пас. – Разве тебе не хочется возместить Вонголе все эти годы рабства? Раньше я, может, и готов был забыть. Но не теперь. Не после того, как та, кого я любил, предала меня и отправила нашего ребёнка на смерть. – шаги, с которыми он стремительно преодолевал расстояние между ними только нервировали Джи. – Это мы должны диктовать условия. Это нас должны бояться! – Все уже кончено! – закричала она в ответ, и ткнула пистолетом в его сторону, сжимая рукоять. Спокойной стоять она не могла, расхаживая из стороны в сторону, как зверь в клетке. – Разве ты не заметил? Мы последние в этом проклятом списке! Ты знал, на что идешь, так зачем обрекал мать на годы пустого ожидания? Тебя не было семнадцать лет, Кеган, семнадцать, и земля даже не разверзлась! Хватит копаться в старых ранах! Звенящая пустота повисла между ними, тяжёлая, как предгрозовое небо. Даже ветер стих, будто затаив дыхание, пережив кульминацию и ожидая конца. – Ты права, – наконец сказал он, наклоняя голову в бок, словно наблюдая дочь с новой стороны. – Мир не рухнул. Но он изменился. И теперь у нас есть шанс сделать его таким, каким он должен быть. Ты обязательно поймешь меня… Джи поняла его намерение, едва успевая уклониться от лезвия, предрекающего ей разорванную глотку. Она рванула назад, приклад ответно прилетел в мужскую шею, впрочем, не принося особого урона. Вторым пистолетом она выстрелила грудь, наверняка. Пуля вошла под ключицу. Вторая прошила бедро. Мужчина отшатнулся, но в движении кончик ножа чиркнул по ее переносице. Беретта выскользнула из пальцев, упав в грязь с глухим чавкающим звуком. Полуслепо Джи взметнула освобожденную руку вверх, словно пытаясь ухватиться за невидимую нить равновесия, в то время как гибкое тело изогнулось назад. Мир перевернулся пару раз и ребра не простили ей такой необдуманности, отзываясь смачным хрустом. Помимо крови, на лицо упали волосы, наполовину высвободившись из тугой резинки. Она покачнулась, осела на колено и оглядываясь. А он продолжал идти. Медленнее, но с той же неумолимой решимостью. Джи простонала и перекинула пистолет в ведущую руку, выстрелила еще раз – промах. Еще – осечка. Вместо третьей попытки ей пришлось вскочить, иначе волна Пламени смела бы ее с ног. Грязь липла к одежде, к коже, к ресницам. Она остервенело целилась, каждый раз, когда палец зажимал курок, отдача болью уносилась в сустав. Патроны на исходе. Ноги несли ее сами, беспорядочно, взгляд метался по выжженной земле в поисках потерянного оружия. Стоит рыщущему взору споткнуться о потерянное оружие среди бесконечной грязи, кулак врезался ей в живот, выбивая и воздух, и возмущение, и сознание – она согнулась, на одном рефлексе ответив апперкотом в челюсть. Неясно чья кость хрустнула, но Кеган лишь отклонил голову, будто отмахиваясь от докучливой мошкары и одарил ее уничижительным взором, скользя сверху вниз. Мозг неуместно выдал случайную шутку про пьяного батю и ночные разборки, которых в жизни Джи никогда не было; она невольно усмехнулась. Ответ не заставил себя ждать. Ребро ладони врезалось в шею, и мир взорвался белыми искрами. Теплая струйка крови поползла из уголка рта, оставляя на губах солоноватый привкус. Худое тело рухнуло, спину обдало холодом. Оказалось, где-то еще был снег. Новый он или нет, она не разобрала в бреду плывущего сознания и перекатилась на бок – на нее взгромоздились сверху, а рядом с головой в землю по самую рукоять впился нож. Зрачки нормализовались, дыхание перехватило. От шока она забыла, как вдыхать, не то, что стрелять. Зато она четко помнила, что в пистолете осталось три патрона, а где-то рядом лежит вторая беретта. Лезвие, охваченное багровым Пламенем, впилось в ствол. Металл взвыл, шипя, оставляя за собой черный, обугленный шрам. Руки дрожали – от усталости, от страха, – но пальцы сжимали оружие с хваткой утопающего, схватившегося за последнюю соломинку. Она подняла взгляд и встретила его. Пустой. Бездонный. Как Марианская впадина, готовый поглотить все, даже свет. – Мне было нужно не так уж и много… – она слышала его, как из-под толщи льда. – Мои ошибки преследуют меня. Не желая знать наверняка, является ли она одной из таких, Джи зажала курок, пуля прошла даже не близко. Кончик ножа метнулся к яремной ямке, к тому слабому месту, где ключицы сходятся в хрупкую ловушку. Она попыталась призвать Пламя, хоть искру, хоть всполох, надеясь с его помощью отпрянуть, выскользнуть и уползти, но все огни внутри погасли под гнетом его стихии, знаменуя приближающееся ненастье. Не изобретя иного выхода, Каен ослабила хватку, позволив ножу устремиться вниз, чтобы насколько это вообще возможно рвануть в сторону. Лезвие предсказуемо скользнуло по шее, оставив кровавую черту, и вонзилось в землю. Это все, на что она была способна. Именно тогда, когда его движение замедлилось, а понимание совершенного еще не достигло родителя, она выстрелила. И прокляла себя за сердобольность. Пуля вошла чересчур высоко от сердца. Очки слетели с его головы, падая рядом в снег. Мужчина издал скомканный хрип, похожий на приглушенный кашель и Джи шустро скинула с себя его тяжелую тушу, вскочила на ноги, семеня мелкими шажками назад, впилась в оружие обеими руками, как никогда прежде. Она поджала губы. Четыре. Четыре свинцовых пули потребовалось для того, чтобы посадить его на колени. И, по всей видимости, это далеко не конец. – Ну, что? – задрав голову, спросил он. Красные пряди ували на его безупречное лицо, искаженное в горькой ухмылке. – Собираешься добить? С подобным лучше не медлить… – Предупредительных было достаточно. – Джи говорила это, и сама не верила, в то, что творила и несла. Ужасно хотелось обернуться на Джессо, увидеть его реакцию, позволить ему увести себя подальше отсюда. – Я слепа, но не настолько, чтобы затягивать безнадежные игры. – Ты промахивалась нарочно… – заключил мужчина, растягивая губы сильнее. – Но я не из тех, кто легко сдается, моя дорогая дочь. И ты, судя по всему, тоже. Эта битва не была бессмысленной; ты дала мне убедиться, что способна справиться сама. – он заметил дрожащие руки, наставившие на него дуло. – Хотя твое Пламя едва тлеет. – Кольцо Вонголы приняло меня. – выдохнула она, чувствуя, как колени подкашиваются. Нужно было использовать эту паузу - отдышаться, собраться, пока Кеган не решил поставить точку в их противостоянии. – Отца даже не рассматривали как кандидата по Договору. Вызвали меня, потому что по возрасту я подходила в качестве Хранителя Урагана при Десятом Вонголе. – удивление, смешанное с отвращением, не остается ей не замеченным, хоть Кеган и возвращает свою маску на место, мирясь с болью. Она продолжает как ни в чем ни бывало с тем будничным тоном, с которым пересказывают сюжет новой серии десятого сезона сериала. – Я отказалась от кольца. Молодой Вонгола хороший человек, я пойду за ним и ничего уже не изменит этого решения. – намеренно обезличив личность босса, поделилась Джи своими планами. Они никак не вязались с тем, что предлагал ей он. – А мою силу сдерживает клеймо, созданное шаманом, мастером по металлу. Я просила его об этом. Сперва, я пожалела об этом. Но теперь, познакомившись с тобой, я знаю наверняка – это не ошибка, а спасение. Ветер завывал над опустошенным полем. Перед ней на коленях стоял могучий воин, но в его очертаниях мерещился другой кто-то другой. Его смутная тень впилась в сознание, как заноза, и теперь, когда она больше всего нуждалась в ясности мысли, страх сжимал горло, не давая пошевелиться. Страх – это нормально. Нормально что-то бояться, если не возводить это чувство в абсолют. Пальцы сжали рукоять беретты. Пламя медленно выползало из своего убежища, нагреваясь внутри дула беретты. Это не ее отец, это не она. Это не ее семья. – Я давно сделала свой выбор. – за спиной раздались чавкающие, торопливые шаги, кто-то бежал по грязи, спотыкаясь. Голоса, крики, все это тонуло в густом тумане, доносилось из другого мира. Кеган смотрел сквозь нее, куда-то вдаль, и вдруг приветственно улыбнулся. – Кеган! – голос сорвался на крик, но мужчина не обращал никакого внимания. – Уходи! Немедленно! Ты слышишь? Убирайся отсюда! Чтобы я больше тебя здесь не видела! Никогда, ты слышишь! Кеган! Но он не реагировал. Слезы, предательские и жгучие, вырвались наружу, смешиваясь с грязью и кровью на лице. Она опустилась перед ним, не в силах опустить пистолет, но и не в силах совершить приговор. – Знаешь, Джинджер. – не смея больше не смотреть на нее, ласково позвал он, пробуя слова на вкус, не торопясь. – Ты научилась стрелять… Но так и не научилась убивать. Никогда не сомневайся. – в руке мелькнуло серебро. – Вот так. Грохот выстрела ударил по барабанным перепонкам, оглушительный, окончательный. Ее рот открылся в беззвучном крике – слишком поздно, всегда слишком поздно. Тело Кегана дрогнуло, будто от легкого толчка, затем медленно, почти грациозно, сложилось на землю, как кленовый лист, сорванный ветром. Замер ветер, замерло время и ее сердце, кажется, тоже замерло. Джи почувствовала, как холодная дрожь пробежала по спине. Пальцы, сжимавшие пистолет, онемели, но оружие так и не выпало из рук.