Штормовое предупреждение

15 декабря 2006 года Ирландия, Адэр Ночь сменилась утром и это не принесло Джи облегчения. Джи провела её, притаившись на ступенях гостиной, впитывая каждый шорох, каждый треск старых стен и половиц. Темнота давила, слипающиеся веки предательски тяжелели, а сон накатывал с каждым разом более буйными волнами. Она то проваливалась в забытьё, то вздрагивала, не понимая, реальность перед ней или уже кошмар. Пару раз выбиралась наружу перекурить, прислонившись к холодной стене дома, будто тень. Даже Джессо, обычно невозмутимый, сегодня не мог скрыть напряжение, растянувшись на диване в гостиной, он делал вид, что дремлет, но Джи замечала, как его пальцы время от времени поглаживали подлокотник в каком-то трансе. Утро наступило внезапно. Серое, резкое, с головной болью и ощущением, что тишина была не концом, а затаившимся зверем. План с переездом семьи Джи откладывала снова и снова, не веря, что всё обойдётся так просто. Девушка вышла на заднее крыльцо, стиснув в зубах сигарету. Кофе в её руке был крепким, почти горьким, ровно настолько, чтобы не дать ей провалиться в сон. Джи прижала мобильник прижала к уху, и после двух гудков раздался знакомый хрипловатый голос. – Ну? Она щёлкнула зажигалкой, вдохнула дым, ощутив, как он прожигает лёгкие. Иемитсу не давал пустых обещаний, не клялся помочь, просто сказал, когда Джи высказала ему свои опасения после Битвы представителей: «Держи меня в курсе». И этого было достаточно. Потому что он был человеком долга, хоть с виду и казался ненадежным. Кеган когда-то вытащил его из передряги, и теперь Савада возвращал должное. Без лишних слов. Джи понимала Иемитсу в некоторых аспектах их жизни гораздо лучше, чем его сына. – Пока тихо. – от бессонницы голос её ровным образом такой же хриплый. – Либо Джессо облажался, либо он уже не придёт. – горькая усмешка скользнула по её губам. Чёрт возьми, вся эта затея оказалась пустой тратой времени. Зря дергала родителей, зря напрягала Иемитсу, зря сидела здесь, как дура, в ожидании бури, которая так и не пришла. Из трубки донёсся резкий выдох, затем голос Иемитсу, намеренно замедленный, но с явной металлической ноткой. Кажется, он тоже закурил. – И что же говорит этот клоун Джессо? Палец на отсечение даю, он тебя просто водит за нос, Джинджер. – Он… – девушка в очередной раз затянулась, а затем затушила окурок о снег. – Он, как и я, считает, что нужно ждать. У меня плохое предчувствие. Очень плохое. – Предчувствие? – Иемитсу на другом конце провода помолчал пару секунд. – Оно может быть обманчиво, особенно, когда ты на пределе. Но… – Я в норме. – резко перебила Джи, встряхивая головой и поднимаясь с обледеневших ступеней. Снежная кружева осыпалась с её плеч и волос, метель буйствовала без передышек с тех пор, как они прибыли в Ирландию. Остывший кофе она с отвращением поставила на перила – напиток уже стал горькой бурдой, разбавленной хлопьями снега. – Раз уж я здесь, то доведу это до… Хотя бы до какой-то ясности. Есть места, где они будут в безопасности. Например… – Огоньку не найдётся? Ледяной баритон прозвучал так близко, что Джи дёрнулась, как от удара током. Её пальцы судорожно сжали дверную ручку; скрип металла прозвучал оглушительно громко в тишине, поглощенной падающим и падающим снегом. Дверь с грохотом захлопнулась, прежде чем она успела переступить порог. Задребезжали стекла в оконных рамах. – Джинджер? Ты там что, черт возьми… – продолжает вырываться из трубки. Джи убирает ее от уха и, не сбрасывая звонок, укладывает в карман. – Джинджер?! Перед ней, нарушая белую безмятежную мглу, ярким пятном стоял незнакомец в черных солнечных очках, отражавших её бледное лицо. Кожаный плащ шуршал при каждом его движении, как змеиная кожа. Джи, сохраняя ледяное спокойствие, медленно достала зажигалку из другого кармана и метнула незнакомцу. Незнакомец поймал её одним движением. Его пальцы в чёрных перчатках скользнули по гравировке, чиркнули колесом с отработанной точностью, будто проделывали этот ритуал тысячу раз. Огонь осветил на мгновение острые скулы и плотно сжатые губы. – Признателен. – прозвучало одновременно с тем, как его рука машинально поправила выбившуюся темно-карминовую прядь. Этот огненный оттенок волос… Джи намеренно отбросила назойливую мысль, плотнее прижимаясь спиной к дверному косяку, преграждая путь в дом. Отступив на шаг, мужчина сделал медленную затяжку, прежде чем окинуть двор оценивающим взглядом, мысленно что-то подмечая только для себя. Его поза излучала опасную расслабленность хищника, уверенного в своём превосходстве. – Прекрасное утро для… Откровений, не находишь? – его губы растянулись в улыбке, но глаза за тёмными стёклами оставались невидимыми. Мобильник, до этого беспрестанно вибрирующий, внезапно замолчал. – Кто ты? – спросила она исподлобья, хотя ответ уже горел у неё в груди, отравляя ее домыслы. – Не узнаёшь, родная? – тонкие губы его дрогнули, но не от улыбки, скорее от сдерживаемой ярости. – Честно говоря, я тоже не рассчитывал тебя здесь встретить. – Кто ты, блять, такой? – каждое слово Джи выплевывала сквозь стиснутые зубы. Внутри послышался прерывистый стук, словно запустился часовой механизм – тик-так – пошел обратный отсчет. Если потребуется, она вопьётся ему в глотку, но ни за что не пропустит. – Успокойся. Тебя я трогать не стану. Его рука в перчатке легла на её плечо, тяжелее, чем нужно, властно. – Просто пропусти меня. Поговорим позже. – Тебя никто не приглашал! – в левой руке появляется беретта и упирается в лоб напротив, щелчок предохранителя. – Третий раз я повторять не буду. Отвечай! – Джинджер! – дверь сзади со скрипом отворяется и перед Мейв предстаёт ужасающая картина. Прикрыв рот рукой, она искажает лицо в безмолвном крике. «Незнакомец» даже не дрогнул. Только губы искривились в усмешке. – Привет, дорогая. – он нарочито медленно повернул голову к Мейв, игнорируя пистолет. Джи не ослабляет хватку, пытаясь прикрыть спиной мать. – Сколько лет, сколько зим… – Стоять! – раскалённая пуля просвистела в опасной близости от его скулы, но лишь опалила воздух, не оставив следа на светлой коже. Джи с ужасом осознала свое намерение и крепче сжала оружие, но в этот момент пальцы Мейв, цепкие и неожиданно сильные, впились в её руку. – Хватит, Джинджер! Он войдет! – Мейв резко шагнула вперёд, закрывая незнакомца своим телом. Картина выглядела абсурдно: миниатюрная женщина, защищающая статного мужчину в кожаном плаще, словно пытаясь укрыть его от надвигающейся бури. Хотя кто здесь был настоящей угрозой ещё предстояло выяснить. Эта сцена полоснула Джи по сердцу острее ножа; мать готова защищать кого угодно, но только не её. – Ты вообще в себе, ма?! – Джи шипела и задыхалась от ярости, пытаясь высвободить руку без применения силы. Материнские пальцы сжимали её запястье словно тиски, перекрывая кровоток, но она продолжала сжимать пистолет чисто на упрямстве. А незнакомец лишь ухмыльнулся, поправил очки медленным жестом и провёл языком по губам, словно дегустируя её ярость. – Слушайся мамочку, Джинджер. Будь хорошей девочкой. – Мама! – Джи дёрнулась, но хватка Мейв лишь усилилась. Своей кожей под напряжёнными сухожилиям она чувствовала: компромисса не будет. – Джинджер, впусти его немедленно! – командный тон Мейв вывел Джи из себя окончательно. – Я приказываю тебе, ты слышишь меня?! Кеган грубо втолкнул обеих женщин в дом, и Джи, стиснув зубы, отступала шаг за шагом, пока её пятки не уперлись в ковёр гостиной. Когда он снял очки, время будто замерло; Джинджер застыла, впиваясь взглядом в эти ледяные голубые глаза, такие знакомые и одновременно чужие. С трудом вырвав руку из железной хватки матери, она услышала её сдавленный стон то ли от боли, то ли в последней попытке предостеречь. – Хорошо устроилась, Мейв, – Кеган медленно оглядел комнату, его взгляд скользнул по семейным фотографиям, мебели, каждой детали, будто оценивая, что его здесь больше нет. Голос его звучал спокойно, почти обволакивающе, в то время как у них предательски трепетали сердца. – Моя собственная дочь даже не узнаёт меня. Забавно, да? – Кеган, пожалуйста. – Мейв попыталась шагнуть вперёд, но Джи тут же перехватила её движение свободной рукой схватив за воротник блузки. – Давай обсудим это позже. Только ты и я. – О чем вы вообще?! – вскипает Джи, размахивая дулом в сторону мужчины. – Какой еще Кеган, мам! Ты совсем рехнулась?! Джи упрямо отказывалась верить, заглушая внутренний голос, что кричал об опасности. Да, перед ней были знакомые голубые глаза и рыжие волосы, но разве в их краях это редкость? После всех сражений и знакомств она не могла просто принять, что перед ней настоящий Кеган, ее дядя или кто он там на самом деле… Может быть иллюзия? Джи легко бы на это повелась, что уж говорить о ее матери. Только, кому это взбредёт в голову. Отец успел отвести девочек в школу – там они в безопасности. Оставалось лишь пожертвовать душевным состоянием матери и нажать курок, в момент, когда этот мужчина с хищной грацией обходил гостиную. В глубине души не оставалось сомнений – это именно тот, кого они ждали. В пустом животе скрутило тоской, невыносимой и гнетущей. Вместе с Джессо (чтоб его!) они бы точно что-то придумали. Зарыли бы тело за гаражом или утащили в лес по снежным сугробам. Кто станет искать человека, пропавшего много лет назад? Проблема казалась такой просто, если бы не один нюанс. Джи застыла, не в силах сделать даже первый шаг для исполнения плана, который легко обрисовался в голове. Кеган замер на мгновение, затем медленно покачал головой, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на сожаление. – Сомневаюсь, что нам есть что обсуждать. – затем неожиданно мягко, почти по-отечески. – Джинджер, крошка, опусти пистолет. – Оя-оя, как я вовремя. – Джессо спускался по лестнице с преувеличенной неспешностью, но каждый мускул в его теле был напряжён, как у снежного барса перед прыжком. Его обычно ленивый взгляд сейчас сверлил Кегана с готовностью уничтожить помеху в любую секунду. – Джи, советую не опускать оружие. – его голос стал жестким, как сталь, когда он обратился непосредственно к мужчине. – Мы провели бессонную ночь в ожидании твоего визита. Не лучшие манеры заставлять людей ждать. Глаза Кегана, холодные как арктический лёд, на мгновение сузились, это явный признак того, что появление Джессо не вписывалось в его безупречный план. Блондин удостоился лишь мимолетного оценивающего взгляда, после чего Кеган демонстративно отвернулся, всем видом показывая, что подобное вторжение даже не стоит его внимания. Джи ощутила знакомое тепло за спиной. Джессо встал вплотную, его плечо едва касалось ее плеча, молчаливая поддержка, в которой она так нуждалась. Беззвучное «я с тобой». Прошло уже полгода с той роковой схватки, когда Джагер буквально вырвал сердце Джессо. Хотя он и восстановил физическую форму благодаря деньгам и связям, последствия той травмы давали о себе знать. Порой его обычно плавные движения становились чуть более осторожными, а в глубине глаз – тех самых, что обычно искрились дерзостью – мелькала тень боли, когда он думал, что никто не видит. Полное восстановление было лишь вопросом времени и упорной терапии. Тогда всем хорошенько досталось, и они с ребятами задолбались навещать раненных в госпитале Намимори (как настаивал Десятый). Джи хотела решить все без активного вмешательства Джессо, своими силами. Но сейчас, ощущая предательскую дрожь в пальцах, сжимающих пистолет, она понимала страшную истину: если она не найдёт в себе сил нажать на курок, это придётся сделать ему. А это недопустимо. – До вас было чертовски сложно добраться. – Джессо позаботился о том, чтобы при появлении чужака, они были предупреждены. Но Кеган (Джи тяжело называть этого человека так даже мысленно) все равно смог крысой пробраться сквозь его людей. Он развалился на диване с видом человека, чувствующего себя полноправным хозяином положения. Его пальцы начали отбивать неторопливый ритм по подлокотнику. – Ну что, Мейв, будем ждать Аластера или начнем представление без главного антагониста? Мейв вздрогнула, ее руки дрожали, когда она протянула их к Кегану в немой мольбе. – Пожалуйста… Давай обсудим это без них, – ее голос сорвался на шепот. – только мы двое. Как… Как раньше. – Так… Ты правда Кеган?! – голос Джи предательски дрогнул, сорвавшись на хриплый шёпот. Комната внезапно потеряла чёткость очертаний, стены поплыли, мебель растворилась в мутных разводах, будто кто-то размазал реальность мокрой кистью. Мысли спутались в плотный клубок, каждый новый вопрос только затягивал узлы туже. – Тогда где ты был все эти годы? – Да, родная. Папочка вернулся. Не узнала? – Кеган медленно наклонился вперёд, упершись локтями в острые колени, и его улыбка в этот момент напоминала оскал волка. – Скоро придет Ал, и тогда ты узнаешь всю… Горькую правду. Но тут уж с какой стороны взглянуть. – Что он несёт? – шипит Джи, обращаясь к матери. Карие глаза матери покрылись поволокой, с ресниц вот-вот сорвутся слезы. – Джинджер, не слушай его. – Мейв побледнела, её пальцы судорожно сжали край тумбы, на которую она оперлась, боясь упасть. – Это не те вещи, которые нужно знать ребёнку. – Ты издеваешься?! – Джинджер загорается как спичка. Поведение матери выводит ее из себя, в очередной раз с ней не считаются должным образом. Она кричит на Мейв, сомневаясь, что суть ее слов дойдет. – Неужели ты еще не поняла кого впустила?! – Видишь ли, у твоей мамочки и моего дорогого братца есть один деликатный секрет. Я думаю, тебе все же стоит послушать. – Кеган наблюдал за женщинами с довольной ухмылкой. Он получал удовольствия от посеянного семени раздора. Снег на их обуви тает, оставляя мокрые следы на тщательно вычищенном ковре. – Заткнись. – Джи сдавленно выдохнула, ощущая, как раскалённая волна ярости подкатывает к горлу. В висках застучало, перед глазами поплыли тёмные пятна, и она на мгновение зажмурилась, судорожно проведя ладонью по влажным от талого снега волосам. Она знала дядю лишь по выцветшим фотографиям двадцатилетней давности, где он был совсем другим, юным и улыбающимся парнем, совершенно непохожим на того, кто сейчас развалился в их гостиной с видом хозяина. Джи его и не узнала бы, если не мать. Им бы следовало радоваться, что он жив. И всё же все ее нутро так яростно реагировало на его присутствие, каждый нерв кричал об надвигающейся опасности. Его руки лежали спокойно, никакого оружия, никаких угрожающих жестов. Открытые ладони демонстрировали показную беззащитность. Но Джи продолжала пристально следить за каждым движением его пальцев, зная по опыту, что настоящая опасность часто скрывается за видимостью безобидности. Если он явился, чтобы открыть Джи какую-то истину, то почему был так уверен в её присутствии? Его взгляд скользил мимо, цепляясь за Мейв с той особой ненавистью, что годами копится в закрытых шкатулках семейных тайн, а при упоминании Аластера голос полнился ядом. Джи случайно (или нет) оказалась в эпицентре этого давнего семейного конфликта. Кеган явно точит зуб на Мейв и Аластера, не на нее. Все эти мимолетные взгляды, туда-сюда, с нее на мать. Они абсолютно разные, полярные. – Умоляю, остановись! Она ничего не знает! Я всё сделала, чтобы защитить её! – Джи никогда не видела мать такой сломленной, беспомощной, с трясущимися руками, которые вот-вот подкосятся под ее весом. Она готова была рухнуть на колени, и это зрелище было невыносимо. Внезапно дверь с глухим стуком распахнулась, впуская порыв ледяного. На пороге замерла могучая фигура, сбрасывающая с широких плеч снежное покрывало. Аластеру не нужно было видеть своего брата, чтобы почуять его присутствие. Его лицо, обрамленное густой бородой, застыло непроницаемой каменной маской. Когда луч света с кухни упал в глубину его глаз – тех самых тёплых карих глаз, что когда-то смеялись над её детскими шалостями, – Джи увидела там лишь выжженную пустоту. Не ту мимолётную отстранённость, что иногда появлялась в его взгляде, а нечто чужеродное и страшное, будто кто-то выскоблил изнутри всё, что делало Аластера ее отцом. – Чуял, что ты объявишься. – его голос прозвучал ровно, без интонаций, словно он смирился с этим давным-давно. – Ну и переполошил же ты нас. – Здравствуй, братец. – Кеган медленно повернулся, его губы растянулись в улыбке. – Как видишь, я ничего не забыл, сколько бы ни прошло лет. Джи стояла, зажатая между этими тремя взрослыми, внезапно ощутив себя маленькой девочкой, заблудившейся в тёмном лесу. И Джи вдруг с ужасом осознала. Она не спасение и даже не свидетель. Она пешка в этой игре, правила которой ей никогда не объясняли. – Пап? – её голос дрогнул, тоненький и потерянный, как у ребёнка, который вдруг осознал, что заблудился. Спиной она чувствовала твёрдое тепло Джессо, он стоял молча, практически не дыша, будто превратился в тень. Готовый принять любое её решение, каким бы оно ни было. Потому что для него важна была только она. Увидев в отцовском взгляде незнакомое до селя строгое осуждение, Джи судорожно спрятала беретту в складках своего чёрного пальто. Пальцы её дрожали, но не от страха, а от ярости, что её в очередной раз отстраняют, делают беспомощной зрительницей в собственном доме. Аластер прошёл мимо и встал рядом с Мейв, которая уже не пыталась сдерживать слёзы. Его широкое плечо прикрыло жену, простой и почти инстинктивный жест, который Джи видела тысячу раз за свою жизнь. Только теперь в нём не практически не было тепла. – Бьякуран, пожалуйста, уведи ее. – произносит Аластер своим обычным тихим тоном, но в нём слышится неоспоримый приказ. От этих слов Джи ощущает, как волосы на затылке поднимаются дыбом. Она напрягается, готовясь к худшему, ведь даже отец встал на сторону матери, а не её. – Мы разберемся с этим сами. Джессо остаётся неподвижным, его совершенно не волнует то, что говорит Аластер. Джи напряглась, готовясь к сопротивлению, она не собиралась уходить. Не в этот раз. Не когда всё, что она знала о своей семье, рассыпалось в прах у неё на глазах. – Нет, я не уйду. – впервые в жизни Джи рычит на отца, поворачиваясь от родителей к Кегану. – Ты пришёл не за правдой и не за разговорами. Ты пришёл за кровью. И я это знаю. Она видела, как родители застыли на месте, не просто напуганные, а буквально парализованные. Не тем животным страхом, что заставляет сердце бешено колотиться, а тем глубинным ужасом, что сковывает мышцы, сжимает легкие, превращает человека в статую. Как пара диких косулей, выбежавших на середину дороги и ослеплённых фарами несущегося грузовика в последнее мгновение перед ударом. Отсрочить неизбежное уже невозможно. – Видал, Ал? Она совсем на тебя не похожа. Кровь – не водица. – Кеган поднимается во весь рост, его тень ложится на стены, делая и без того напряженную атмосферу еще более гнетущей. Просторная гостиная внезапно кажется тесной и душной. – Как долго вы бы еще скрывали от нее правду? Всю жизнь, пока она, слепо веря вам, строит ваше благополучие, расплачиваясь собственной свободой? Его голос дрогнул на последних словах, и Джи с удивлением осознает, что за этим циничным фасадом скрывается настоящая боль. Аластер молчит, но в глазах читается принятие. Принятие того, что он так долго откладывал. Вместо него говорит Мейв: – Как я могла надеяться? Откуда мне было знать, что ты вернёшься спустя столько лет? – голос Мейв рассыпался, словно хрустальный бокал, разбившийся о каменный пол. Её шёпот едва достигал ушей, а всё тело содрогалось, будто осенний лист в преддверии бури. В её глазах, обычно таких тёплых, теперь плескалась вина – чёрная, бездонная, разъевшая душу за долгие годы молчания. – Мы же с пелёнок знали… Те, кто уходит служить по Договору, не возвращаются. Никогда. Так было с моим дедом. Так случилось с твоим отцом. Это… это закон! – Ох, моя дорогая Мейв, да ты не теряла времени даром, забавляясь с Алом. Все клятвы были позабыты стоило моей ноге покинуть Ирландию, не так ли? Джинджер называет его отцом. Интересно, сколько лет он прожил в блаженном неведении? – Его взгляд, острый как бритва, впился в Аластера. – Ну что, «папочка», просвети нас. – Это было моим решением. Тебе не в чем винить Мейв. – прозвучало тихо, но с такой неумолимой твердостью, что даже Кеган на мгновение потерял свою ядовитую ухмылку. Аластер сделал шаг вперед, и его мощный силуэт полностью скрыл дрожащую женщину, словно скала, принимающая на себя удар цунами. Джи стояла, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Каждое слово вонзалось в сознание, как нож, медленно поворачивающийся в ране. – Насколько я помню, брак и дети возможны только с согласия двух лиц. – Кеган заискивающе наклонил голову, играя с перстнем на указательном пальце. – А еще я помню, что измена – о, это тот грех, что ложится на плечи обоих. Так чью же вину мы тут действительно обсуждаем? Уж точно не мою. – Чего ты хочешь, Кеган? Нашей смерти? Смерти наших детей? Кровь застыла в жилах Джи. Она впервые увидела, как отец… Аластер боится. – Братишка, не сомневайся, я бы сделал это, но, – Кеган рассмеялся, звук был мягким, почти ласковым, и от этого еще более жутким. Его взгляд скользнул к Джи, и в нем вдруг появилось что-то почти человеческое, появилось сочувствие. – не перед своей дочерью. Даже я не настолько бессердечен. Аластер не стал отрицать его слов и в тот же миг все мирозданье Джи рассыпалось, как песочный замок, песчинками утекая сквозь пальцы. Люди – странные создания. Они мастерски не замечают того, что не хотят видеть, будто бы сама реальность подчиняется их воле и неприятная правда исчезает по их желанию. Джинджер стояла перед правдой в упор, но упрямо отворачивалась, будто могла отмахнуться от неё, как от назойливой мухи. Сколько раз её по ошибке называли дочерью Кегана? Сколько раз она отшучивалась, прячась за удобными объяснениями? «Голубые глаза? Просто забава генетики, дочь» – и вот теперь, будто через прорванную плотину, перед ней всплывали все те моменты, которые она годами отчаянно игнорировала. Мать, вздрагивающая при имени Кегана и пугающаяся «новой версии» своего ребенка. Случайные шёпоты за спиной. Собственное отражение, которое почему-то казалось чужим. А теперь она смотрела на него и видела. Не ту версию себя, что годами лепили вокруг неё, а настоящую. Его ярость, прожигающую всё насквозь. Его страсть, сметающую границы. Его упрямство, не знающее слова «сдаться». Всё это было и в ней. Не случайность, не ошибка, а сама суть, переданная с кровью. И от этого осознания её дыхание перехватило. Кеган смотрел сквозь брата, будто тот был не более чем тенью, и обратился к Мейв. Голос его звучал низко, сдавленно, будто каждое слово давалось ему через боль. – Неужели тебя это совсем не мучило все эти года? Почему ты не верила мне? – В его глазах мелькнуло что-то дикое, почти животное. – А ведь я помню нашу клятву. Даже спустя все эти годы. – потом он повернулся к Джи, и в его взгляде появилась странная смесь ярости и отчаянной нежности. – Я не появлялся в твоей жизни… В жизни твоей матери только потому, что боялся навлечь на вас смерть. – Кеган сжал кулаки, заскрипели перчатки, и Джи вдруг поняла, что он не просто говорит – он исповедуется. Кеган испытывает те же чувства, те же опасения, что и она. – Пятнадцать лет. Пятнадцать лет я пробивался сквозь грязь и кровь, чтобы вся Вонгола – да и не только она – доверяла мне. Чтобы у меня хватило сил защитить вас. И вот, когда я наконец был готов, воплотил свой план в реальность, всё оборвалось. – голос дрогнул. – Мы могли просто сбежать. Оторваться от прошлого, начать всё заново. Втроём. – мужчина резко обернулся к Мейв, и в его глазах вспыхнуло что-то нечеловеческое, озлобленное. – Но вместо того, чтобы сберечь нашу дочь, ты отправила её на верную гибель. А сама осталась. С ним. – он кивнул в сторону брата, и слово «предатель» повисло в воздухе, не нуждаясь в произношении. – Со своими новыми детьми. С новой семьей, избавившись от нас, как от никчемного мусора. – Все это правда? – отрешенно спрашивает Джи, обращаясь не к тем, кого считала родителями, а к Кегану. В сердце поселилась смута, заместив все чувства: и гнев, и отчаяние. Мужчина, к сожалению, кивает. – Пятнадцать лет – не маленький срок. – Я бы принял это, Джинджер. Даже не появился бы на пороге этого дома будь иначе. – Кеган медленно описал круг пальцем по воздуху, будто очерчивая границы лжи, в которой они все так долго существовали. – Но их свадьба, как ты знаешь, состоялась до твоего рождения. Они лишь прокрывают друг друга, беря вину на себя. – он сделал паузу, и в тишине его слова обрели вес. – Но клятва была. – Мы дали эту клятву в ночь с четырнадцатого на пятнадцатое декабря в восемьдесят восьмом году. Я тогда уже была глубоко беременна тобой, Джинджер, и мы знали, что Кегана заберут на службу по Договору. – Мейв запрокидывает голову и выдыхает. Она закрыла глаза, будто пытаясь отгородиться от воспоминаний, но они уже настигли её. – Я не понимала, что делаю. – но это была ложь. Она понимала. Понимала, каким становится Кеган, когда его предают. Какие бури пробуждаются в нём, когда кто-то нарушает данное слово, когда кто-то забирает то, что принадлежит ему по праву. И всё же поддалась. Поддалась Аластеру, его настойчивости, его обещаниям. Приняла его помощь, когда страх и одиночество казались невыносимыми. – Мы сыграли свадьбу быстро, пока живота ещё не было видно. Ты родилась очень маленькой, Джинджер, но… Развитой по сроку. Последние слова прозвучали как оправдание. Как попытка убедить саму себя, что всё было именно так, как она говорила. Но в воздухе висело невысказанное: «Ты всегда была его. С самого начала». – Я отдал бы все, чтобы быть с тобой, Мейв. – печально произносит голубоглазый, возвращая очки, такие неуместные в это время года, на лицо. В его движении была какая-то обречённость, будто он уже знал, что слова бессмысленны. – Вы оба трусы и теперь не вам смотреть на нас с высоты вашей лжи. – Чего ты хочешь? – Аластер сжал челюсть, вновь вопрошая в ожидании приговора. Он готов принять удар, о котором его предупреждала дочь. – Не имеет значения. – отрезает Джи, расправив плечи. – Уходи. Или я сама выставлю тебя за дверь сама. Тебе здесь не рады, Кеган. Он замер, будто получил неожиданный удар под дых. Его широкие плечи слегка подались вперёд, словно от физической боли. На мгновение в комнате воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием мужчины. Потом он медленно, с видимым усилием, повернулся к выходу, всего на пол-оборота, не больше. Его пальцы судорожно сжались в кулаки, на перстне загорелось алое Пламя. – Ты… Встанешь на их сторону? – его голос дрогнул, и в этом вопросе вдруг проступило что-то наивное, детское, словно перед ними был не матерый мафиози, а мальчишка, который в очередной раз столкнулся с предательством тех, кому доверял. – Не верю, что ты уподобилась им. – Мне плевать на ваши клятвы, плевать на ваши разборки. – сквозь стиснутые зубы выдохнула она. Каждое слово давалось ей с трудом. Джинджер ощутила, как внутри неё поднимается яростная волна. Горячая кровь прилила к вискам, сердце бешено колотилось, будто пытаясь вырваться из груди. – Мы оба уйдём отсюда и оставим всё это позади. Если нет… – девушка сделала шаг вперёд, и в этот момент в её глазах алым вспыхнула угроза. – Я уничтожу тебя. Джинджер сжала кулаки до хруста, до боли, до той самой острой, пронзительной боли, которая хоть на миг заглушала хаос в голове. Ей хотелось закричать, разбить что-нибудь, рухнуть на пол в истерике и рыдать, как это бывало раньше, но она держалась из последних сил. Дело нужно завершить так, чтобы более к нему не возвращаться. С одной стороны, она понимала маму и отца, хотя теперь уже Мейв и Аластера. В их безумном, перевернутом мире они отчаянно цеплялись за обрывки обычной жизни, пытаясь склеить из них подобие семьи. Мейв хотела для своего ребенка настоящего отца, не призрака, скитающегося где-то там, а живого, теплого человека, который всегда будет рядом, будет оберегать их. С другой стороны, она понимала и Кегана, отдавшего жизнь за то, чтобы его семья оставалась невредимой. Мог ли он надеяться, что Мейв ждет его все это время? Мог, еще как мог. Джи и сама оказалась обманута, но разве это что-то меняет? Нет, но в душе невероятно гадко. Словно она и правда только грех, который должен теперь искупать свое появление на свет. С третьей, неочевидной стороны, у нее теперь своя, иная жизнь, в которой нет места никому из ее родственников. – Выходи. Последнее слово повисло в воздухе, тяжёлое и окончательное, как приговор палача. Кеган замер, изучая её долгим, пронзительным взглядом. Тем самым, от которого у многих мурашки бежали по коже. Потом его губы вдруг дрогнули в усмешке. Не в злорадной, а в горькой, как полынь, как пепел сгоревших надежд. – Ты ведь разочарована не меньше меня. Я вижу это по твоим честным глазам, моя дочь. – пытаясь расположить дочь к себе, Кеган нарочно делается тише. – Пойдем со мной, и тогда не нужно будет и проливать кровь за тех, кто так долго обманывал тебя и делал тебе больно. – улыбка, скользнувшая по тонким губам, не несла в себе ни тепла, ни утешения, только скрытое обещание крови и безумия. Вот оно то, про что говорили другие. Джи чувствует угрозу, ощущая его Пламя разрушения и хаоса. Он протянул руку. – Хочешь, мы с тобой станем свободными от этого проклятого Договора? Хочешь, исчезнем там, где нас никто не найдёт? Хочешь, я убью их, чтобы нам наконец стало легче? – Все это не сделает её счастливой. – Бьякуран вмешивается в разговор, зная намного больше, чем все, здесь присутствующие. Джи уже полностью разочарована во всем, слушает из безнадежности положения. Она уже все поняла и приняла глубоко внутри себя. – Ничего из перечисленного тобой не сделает ее счастливой. Если вы не способны этого понять, то вы не заслуживаешь звать её своим ребенком. Бьякуран обращается не только к чужаку, но и к хозяевам дома, затихшим, как мыши. Он собственноручно готов закончить тут со всем, лишь бы не видеть отрешенность на лице Джи.  – Будет так, – в тонких и холодных руках предупреждающе мелькает серебро беретты. Джинджер слышит, как за спиной Джессо шелестят его крылья. Нет, она не сожалеет, что пришла сюда. Хоть и облегчения ей визит не принес тоже. Гораздо хуже ей было бы, услышь она новость о смерти семьи. Насколько была велика боль Кегана, что он из раза в раз решался на это? Теперь Джи вполне представляет, каково это терять все и сколько боли нужно вынести, чтобы так хладнокровно предлагать убийство как выход. – ты и я уйдем. И разойдемся. Если ты не согласен, то, мне жаль, но я убью тебя. Кеган рассмеялся, сухо, беззвучно. – И куда ты направишься, дитя? Обратно к Вонголе, как дрессированная собачонка? Ты всё ещё не осознаёшь, в какую игру ввязалась. Это ведь, – ладонь в перчатке указывает на Джессо. Среди наигранной ласки в голосе проскакивает презрение. – один из Вонголы? Ты вообще осознаёшь, кого привела за собой? Неужели ты настолько слепо им веришь? – А почему я должна верить тебе, несостоявшемуся убийце? – отчаянная улыбка озаряет лицо Джи, она крутит головой, не спуская ее с губ. – Не думай, что мне не хватит духа. – девушка вскидывает пистолет, устремляя дуло в мужчину. Хватит притворяться, что они тут невинны и не терпят оружия в доме. Другого выхода нет. – Я бы предпочла не знать всего, что ты рассказал. Мы все хотели как лучше. Но вышло то, что вышло. Уходи. И, если у тебя осталась хоть капля разума, никогда больше не переступай порог этого дома. – Твои предки перевернулись бы в гробах, узнав о твоей связи с Вонголой. – мужчина сделал паузу, давая словам осесть. – Но я дам тебе выбор: либо ты идешь за мной, либо теряешь все. – его губы снова искривились в подобии улыбки. – Я даже дам тебе время подумать. Не трать его впустую, Джинджер. С этими словами он развернулся и вышел так же спокойно, как если бы просто выходил прогуляться, будто не оставлял за собой руин чужих жизней и разбитых надежд. Дверь закрылась с тихим щелчком, но в воздухе ещё долго висело невысказанное обещание – это не конец.

***

– Если ты хочешь, я сделаю все за тебя. Тебе даже не придётся видеть этого. Джинджер даже не стала раздумывать, ответив категоричным отказом и послав Джессо куда подальше вместе с его «помощью». А потом рассмеялась. Нервишки шалили, пытаясь защитить психику. По правде говоря, он ни в чём не был виноват, но ей отчаянно хотелось остаться одной. А ещё сильнее хотелось поскорее убраться из Ирландии и стереть всё из памяти, будто кошмарный сон. Однако Джессо не спешил исчезать. Вместо этого он остался ждать с ней девочек у школы, будто ничего не произошло. Пока они стояли на пронизывающем ветру, Джи успела дозвониться до перепуганного Савады старшего, вкратце обрисовала ситуацию и выслушала поток соболезнований, словно речь шла о чьей-то смерти. Она заверила, что справится своими силами (Джессо вкрадчиво приподнял бровь), но мужчина настоял, чтобы она приняла посылку из Италии. В ней лежало всё оружие из сейфов CEDEF: вторая беретта и бестолковая снайперская винтовка. Как они протащили это через таможню – загадка, но Джи не стала отказываться от хоть какой-то поддержки. Каен не могла оценить силу Кегана, но, вспоминая рассказы других, осознавала: лёгкой перестрелки не будет. При том, что все его оружие теперь у нее, неизвестно, что он придумает еще. Когда Кеган наконец ушёл, и она осталась наедине с родителями, Джи впервые ясно ощутила, насколько чужими они для неё стали в одночасье. Аластер увёл Мейв в спальню, и больше они не показывались. Возвращаться в этот дом Джи желанием не горела. В нём умерло всё, что когда-то было ей дорого. Вот что значит потерять близких, подумала она. Наверное, было бы в тысячу раз больнее, если бы они действительно погибли. Ее присутствие хоть как-то изменило то будущее, что пророчил Джессо. – Нет, я и так твоя должница. – Джи прикрыла глаза. На ресницы падали белые снежинки. – Как закончим здесь со всем, с меня причитается. – Ты, я и море? – без особого веселья напомнил он, разглядывая её щёки, покрасневшие от холода, тонкую линию челюсти, одинокую родинку. – Если пожелаешь – то ты, я и море. –девушка не переживала за родителей, Кеган дал слово. Ещё три дня его не будет рядом, и вряд ли он посмеет нарушить договорённость. После всего этого у них наконец-то появится та семья, о которой Аластер и Мейв мечтали. Эта мысль согревала Джи. Она сможет сделать что-то полезное напоследок, чтобы затем надолго (навсегда?) исчезнуть из их спокойной и размеренной жизни. За стенами школы прозвенел звонок. Ученики, укутанные в зимние куртки, высыпали во двор шумной гурьбой. Среди них Джи сразу заметила две фигурки в дублёнках, делающих их похожими на овечек. Роуз тут же увидела высокую фигуру Джессо, вырвала руку из руки Лолы и бросилась к ним навстречу. – А вы почему здесь? – удивлённо протянула она, широко раскрыв шоколадные глаза. Джессо ловко подхватил её тяжёлый рюкзак. Вскоре подошла и Лола – Джи забрала её сумку, не менее увесистую. – Решили провести с вами время перед отъездом. – Блондин подмигнул младшей. Девочки встали между ними, заставив взрослых замедлить шаг. – Сначала пиццерия, потом каток. Как вам такой план? Роуз радостно подпрыгнула, не скрывая восторга, а Лола лишь коротко улыбнулась – она понимала, что это прощание перед долгой разлукой.

***

Холодный ветер гнал по улицам Лимерика колючий снег, но внутри пиццерии царило тепло и уют. Аромат свежеиспечённого теста, чеснока и расплавленного сыра витал в воздухе, смешиваясь с весёлым гомоном посетителей. Джессо выбрал угловой столик у панорамного окна, откуда открывался вид на заснеженную площадь с рождественской ярмаркой. Роуз тут же устроилась рядом с ним, с любопытством разглядывая меню с яркими фотографиями, а Лола осторожно присела рядом с Джинджер, украдкой изучая усталое лицо сестры. Тени под ее глазами стали глубже за последние дни, словно она и не отдыхала, находясь в родном доме. – Можно взять пиццу с пепперони? И колу! – Роуз улыбнулась во весь рот, демонстрируя качающийся молочный зуб и явно наслаждаясь моментом, в отличие от средней из сестер. – Только если поделишься со мной. – Джессо потрепал её по голове, и девочка звонко засмеялась. Джинджер молча кивнула, закинув босую ногу диванчик и уставившись в окно. За стеклом мелькали силуэты прохожих. Мужчина с собачкой, девушка с огромным пакетом подарков, старушка, осторожно ступающая по обледеневшему тротуару. Все это все больше и больше становится далеким для нее. – А ты что хочешь? – Лола осторожно тронула её руку, вырывая из транса. – Мне всё равно, – Джинджер вздохнула, но, увидев обеспокоенный взгляд сестры, добавила: – Ладно, возьмём что-нибудь с грибами. Пока они ждали заказ, Роуз болтала без умолку, размахивая руками и прихлебывая газировкой. Она с восторгом рассказывала о школьном спектакле, где играла эльфа, о новой подружке Саре с косичками, о том, как учительница музыки обещала ей сольную партию в рождественском концерте. Джессо терпеливо слушал, иногда вставляя комментарии, от которых девочка заливалась смехом еще громче. Лола же едва ковыряла вилкой салфетку, украдкой поглядывая на Джи. – Ты… Надолго уезжаешь? – наконец вырвалось у неё тихим шёпотом, который едва перекрывал гул ресторана. Джинджер замерла, чувствуя, как в груди сжимается что-то холодное и тяжёлое. Наверное, ее в конец замученное сердце, обросшее коркой. Да. Вероятно, навсегда. Но как сказать это девочке, которая смотрит на неё с такой наивной надеждой? В прошлый раз они практически не поняли, что она уехала в силу возраста. Но теперь все прекрасно понимают. – Да, – честно ответила Джи, замечая, как Лола чуть ссутулилась. – но ты должна хорошо учиться и слушаться родителей. – она наклонилась ближе к ее уху, понизив голос. – Тогда я помогу тебе с университетом, и… Возможно, мы сможем видеться чаще. Лола быстро моргнула, словно пытаясь справиться с набежавшими слезами, но тут официант поставил перед ними дымящуюся пиццу, и момент был потерян. – Ура! Еда! – радостно воскликнула Роуз, сразу забыв о грустных мыслях.

***

Зал катка освещали холодные белые прожектора, их слепящий свет отражался в идеально гладкой ледяной поверхности. Под высоким куполом разносилась слишком громкая поп-музыка, её ритмичные удары смешивались с навязчивым скрипом коньков, детским смехом и эхом голосов, отражающихся от стен. Воздух пах свежестью и холодом, с лёгким металлическим оттенком замороженной воды. Джинджер, стоя у бортика, на пробу сделала несколько скользящих движений вперёд-назад. Мышцы ног помнили давно забытые движения, тело само находило баланс. «Как езда на велосипеде», – подумала она, расстёгивая пуговицы длинного пальто. Ткань разлетелась в стороны, обнажив чёрный свитер и узкие джинсы, заправленные в коньки. В нескольких шагах Джессо, согнувшись в три погибели, возился с коньками Роуз. Девочка сидела на скамейке, нетерпеливо дёргая ногами, пока его длинные пальцы ловко затягивали шнурки на маленьких ботиночках. – Сильнее! Чтобы вообще не шевелилось! – командовала девочка, болтая ногами. Кто не видел – не поверил бы. Младшая нашла общий язык с боссом мафии, который в будущем мог бы стать разрушителем миров. Впрочем, Джессо отлично ладил со всеми детьми. – Если затяну ещё сильнее, у тебя откажут пальцы на ногах. – парировал он, но под напором детского энтузиазма всё же сделал ещё пару оборотов шнурком. Его белые волосы упали на лоб, скрывая выражение лица. Роуз тут же вскочила, сделала несколько неуверенных шагов по резиновому покрытию и ахнула: – Ой, оно скользкое! – Ну конечно, гений, – фыркнула Лола, уже стоявшая у бортика в идеально зашнурованных коньках. Её пальцы судорожно сжимали поручень. Джинджер подкатила к ней, поправляя перчатки, которые были куплены только ради этого развлечения. При одной мысли о них, ее передергивает, невольно отбрасывая в утренние события. – Покатимся вместе? – Зачем?! Чтобы бросила меня посреди катка?! – Лола резко обернулась. Её глаза блестели неестественным блеском. Несколько человек рядом обернулись на её крик. Джинджер вздрогнула, не от страха, а от неожиданной реакции. Где же ее прежняя маленькая зануда-Лола? Пубертат творит чудеса с детьми. Фоном раздался визгливый смех Роуз. Джессо осторожно вёл её по льду, держа за обе руки. Их весёлые силуэты отражались в идеальной поверхности, будто в кривом зеркале. – Лола… – крепясь, начала было старшая, предчувствуя бурю. – Нет! Ты всё врёшь! Ты вообще никогда не держишь слово! – голос девочки сорвался на визг. Девочка оттолкнулась от борта с такой силой, что лезвия её коньков оставили на льду глубокие царапины. Джи перевела взгляд на вторую половину их компании. – Смотри, у меня получается! – радостно кричала Роуз, неуклюже перебирая ногами. – Конечно получается, – блондин автоматически улыбнулся девочке, но его глаза, одновременно насмешливые и настороженные, неотрывно следили за Джинджер. Та лишь коротко выдохнула, оставив их вдвоём, и бросилась вдогонку за Лолой, которая яростно рассекала лёд. – Лола, остановись! – крикнула Джинджер, когда сестра чуть не врезалась в группу подростков. Те с возмущениями разбежались в стороны. Лола резко развернулась, и в этот момент Джинджер увидела её лицо, мокрое от слёз, с перекошенными от боли губами, с глазами, в которых читалось столько предательства, что стало трудно дышать. Маленькая катастрофа. Зато Джинджер хорошенько приземлило из ее вечных и мучительных раздумий. – Тебе всё равно! Тебе вообще на всех наплевать! – девочка рванула дальше, едва не падая, но Джинджер успела перехватить ее за капюшон у самого бортика. Лола забилась, как пойманная птица, её кулачки били старшей по груди, по плечам, везде, куда могли достать. – Пусти! Пусти, пусти, пусти! – Нет. – Джи только крепче сжала объятия, чувствуя, как горячие слёзы сестры просачиваются сквозь ткань её свитера. Вокруг уже начали собираться зеваки, но ей было всё равно. Они стояли какое-то время, за которое Джи успела поймать себя на мысли, что слезы сестры ее не тревожат, а больше раздражают. Лола вдруг обмякла в её объятиях. – Почему ты всегда уходишь… – Я ничего не могу с этим поделать, Лола. – строго и терпеливо объясняет она, но без привычной резкости. В двенадцать лет Джи творила вещи похуже, чем прилюдная истерика. – У всех есть обязанности, – продолжала она, гладя сестру по спине. – Какие у тебя есть обязанности дома? – У-убирать свою комнату, – прорыдала Лола, её голос дрожал, но уже без прежней истеричности. Джинджер кивнула сама себе. – Если ты не будешь убирать свою комнату, что случится? – Она... она превратится в свинарник. – прошептала Лола, наконец поднимая заплаканное лицо. – Именно. И жить там станет невозможно. – Джинджер аккуратно вытерла слёзы сестры большим пальцем. – Вот и у меня есть обязанности, куда более серьёзные. Если я не буду их выполнять… – она сделала паузу, подбирая слова. – то случится что-то действительно плохое. А я не могу этого допустить. Понимаешь? Лола медленно кивнула, её дыхание постепенно выравнивалось. Где-то вдалеке раздался радостный крик Роуз. Джессо, похоже, учил её делать повороты. – Но ты… Ты хотя бы будешь звонить? – спросила Лола, цепляясь за последнюю соломинку. – Буду. Лёд под ногами вдруг стал казаться менее устойчивым. Джинджер крепче обняла сестру, вдыхая запах её шампуня. Клубника и сливки. Что же еще.

***

Темнело. Узкие улочки притихли, лишь редкие фонари бросали желтоватые пятна света на выщербленный и расчищенный асфальт. Кто-то всё ещё заботился об этом районе, несмотря на его обветшалость. Джи шла чуть позади, наблюдая, как Роуз и Лола шагают по обе стороны от Джессо, создавая странно гармоничную группу. Роуз, неугомонная, как весенний ручей, без умолку тараторила о пицце с тройным сыром, о том, как чуть не упала на катке, но ловко восстановила равновесие. Её голос звенел в вечерней тишине слишком громко, слишком жизнерадостно. Лола молчала. Только изредка она бросала на Джессо быстрый, исподлобный взгляд, изучающий, почти аналитический. Как будто пыталась разгадать, что скрывается за тем образом, который сама же ему приписала. – Вот и пришли. – Лола остановилась у покосившейся калитки, вытягивая руку за рюкзаком, который Джессо нёс для неё. – Спасибо. – коротко, сухо, без лишних слов. Она тщательно избегала его пытливого лилового взгляда, будто боялась, что он прочитает в её глазах что-то лишнее. Её пальцы, схватившие ремень рюкзака, слегка дрожали, возможно, от вечернего холода. Или нет. Роуз же, напротив, внезапно обвила Джессо руками, уткнувшись лицом в складки его куртки. – Мы будем скучать. Бьякуран замер, отвечая девочке. Его пальцы едва заметно дрогнули, прежде чем он осторожно положил ладонь на ее голову. Лола молча взяла сестру за руку и потянула к дому. На пороге она обернулась. Один последний взгляд, темный и глубокий, будто она все понимала. Потом дверь захлопнулась. Тишина. Джи стояла, не двигаясь, впитывая каждую деталь. Потертые ставни, которые скрипели на ветру каждую зиму. Трещины на стенах, похожие на шрамы. Старую грузную крышу, под которой всегда было уютно и легко. Теперь это был просто дом. Чужие стены. Джи замерла у порога, словно вросла в промерзший асфальт. Несколько долгих минут она стояла неподвижно, затаив дыхание, всем существом вслушиваясь в тишину за дверью. В её груди клубилось странное ожидание, она подсознательно надеялась услышать крик, громкий спор, что-то, что даст ей повод ворваться обратно, снова стать частью этого дома. Но из-за двери доносился лишь приглушённый шум вечерней повседневности. Мирной, обыденной, уже не принадлежащей ей. – Идем? Голос Джессо прозвучал тише, чем обычно, почти бережно. Джи заторможено перевела взгляд с его лица на протянутую руку. В уличном свете фонарей его кожа казалась почти прозрачной, пронизанной синеватыми прожилками вен. После недолгого колебания она обхватила протянутую ладонь своими окоченевшими пальцами. Контраст температур заставил ее слегка вздрогнуть, ее собственные пальцы окоченели от вечернего холода, тогда как его ладонь горела ровным, почти неестественным теплом, словно под кожей тлели угли. В ответ его длинные пальцы мгновенно сомкнулись вокруг, крепко, но без давления. Прежде чем она успела что-то сказать, Джессо мягко притянул её ближе, убирая их сплетённые руки в глубокий карман своей куртки. – Идем. – вторит ему Джи, расслабив ладонь в теплом укрытии его кармана. Они зашагали в ногу, их плечи почти соприкасались. Джи не оглядывалась на дом, вместо этого она смотрела вперед, на темную ленту дороги, где фонари становились все реже. А в кармане, скрытые от посторонних глаз, их руки оставались сплетенными, как последний якорь в этом тонущем в безумии мире.

***

16 декабря 2006 года Ирландия, Лимерик Пробуждаться вот так, лицом к лицу в утреннем полумраке, когда дыхание другого человека становится ровным фоном для твоего собственного, постепенно входило в привычку, с которой Джи не старалась бороться. Серый свет декабрьского утра, бледный и нерешительный, медленно просачивался сквозь щели в плотных занавесках. Он размывал очертания мебели, превращая комнату в эскиз, выполненный простым карандашом и брошенный где-то на стадии между наброском и законченной работой. Джи открыла глаза не сразу. Сначала лишь приподняла веки, затем снова опустила их, торгуясь с собственным сознанием. Зрение – с ним беда в последнее время – возвращалось постепенно и неспеша. Сначала размытые пятна, потом очертания, наконец, детали. Потрескавшаяся лепнина на потолке, её причудливые узоры, похожие на застывшие молнии. Пятно от сырости в углу, чуть рыжеватое, с неровными краями, напоминающее очертаниями карту неизвестного материка. Мурашки на собственных руках; старое отопление в гостинице явно не справлялось с ирландской зимой, и холод пробирался под одеяло, заставляя инстинктивно съёживаться. За ночь комната под номером сто двадцать пять изменилась, стала значительно уютней в утренней безмятежности. Джессо спал непривычно глубоко для него; он чаще был тем, кто просыпается первым. Сейчас он лежал на спине, закинув локоть на глаза, защищаясь даже во сне от тусклого света, пробивавшегося сквозь шторы. Его дыхание было ровным, а мягкие на вид губы (что?) слегка приоткрыты. Вторая его рука, даже в бессознательном состоянии, тянулась к её стороне кровати. Мышцы слегка подрагивали, пытаясь ухватиться за что-то неосязаемое, так и не находя ее на просторной двуспальной кровати. Джи накрылась одеялом по плечи, повернувшись на бок, в его сторону. Она наблюдала, как его грудная клетка медленно поднимается и опускается, как напрягаются мышцы живота при каждом вдохе. Он, пышущий теплом, напротив, скинул одеяло по пояс, обнажив бледный торс. Там, где бьется его сердце, не нашлось и намека на шрамы. Бьякурану нравилось быть идеальным во всем и шрамы, если только они ему не нравились, не входят в его понятие идеала. Джи медленно моргает, борясь с остатками сна, который всё ещё цепляется за её сознание, как липкая паутина. На часах начало восьмого. Ещё рано, ещё можно полежать. Протестуя, за окном где-то заскрипели тормоза автобуса, раздались приглушённые голоса. Лимерик постепенно просыпался, начинался новый день. Но здесь, в этой комнате, время словно замедлило свой ход, позволяя им оставаться в этом хрупком моменте утреннем моменте. Ей не скучно наедине с собой. Джи всегда находила утешение в собственной компании, в тишине своих мыслей, где всё было расставлено по полочкам или требовало того. Но сейчас всё было иначе. Несмотря на хаос последних событий, на боль, страх и сомнения, впервые за долгое время она чувствовала себя непоколебимой. Как будто в самом центре бури нашлась та самая точка покоя, где можно перевести дыхание. Скоро, совсем скоро, придется вернуться. В привычный круговорот дел, в бесконечную череду уроков, тренировок и рабочих смен. Ирония ситуации почти смешна. Каен, вопреки всем доводам разума, чувствовала себя в безопасности рядом с тем, кто по всем канонам их реальности должен был представлять для нее наибольшую опасность. Рядом с человеком, которого Реборн, Дино, Иемитсу и десятки других в один голос называли непредсказуемой угрозой. Её предупреждали. Убеждали. Порой умоляли держаться подальше. «Он не изменится» – шептали за его спиной, будто проклятия, голоса, полные сомнения и горького опыта. «Он сломает тебя» – твердили другие, сжимая её плечо в предостерегающем жесте, глаза темнели от беспокойства. «Он вернется к старому» – настаивали те, кто прожил достаточно, чтобы знать: люди редко меняются по-настоящему. За Джессо, впрочем, как и за ней самой, тянулся незримый шлейф внимания. Проще говоря, велась активно-пассивная слежка. Однако, Джи больше не обманывала себя. Джессо никогда не был для нее опасностью. Не потому, что не мог причинить вред, а потому что он попросту не хотел этого. И она отвечала ему тем же. Не жалостью, не снисхождением, а чем-то более тёплым, более живым. Симпатией? Привязанностью? Не исключено. Что же касается остального мира… Пусть судят, пусть шепчутся, пусть ждут промаха. Они не отвернутся от тех, кто не отвернется от них. Все элементарно просто. Джи рассеянно водила указательным пальцем по бледной ладони, вычерчивая незримые узоры. То ли тактические схемы, рожденные в ее воображении, то ли причудливые тропы собственных мыслей, давно ускользнувших прочь от буйных ирландских берегов. Утренний холод еще цеплялся за кожу, делая ее едва теплой, почти неживой. Палец замедлил движение, коснулся тонкого запястья и там, под тонким слоем кожи, Джи ощутила мерный, неумолимый ритм пульса. А затем, выждав короткое время, девушка поймала себя на странной мыли, резко одернула руку, с намерением отвернуться и тоже уснуть. Но сбежать ей уже не позволили. Сорвали одеяло – последнюю защиту, обнажили кожу и тут же прижали к себе, к раскаленному металлу. Жар прошелся по коже, пробрался глубже, в мышцы, в кости, в самое нутро, и Джи едва сдержала вздох. Разбудила на свою голову. Руки парня, длинные и цепкие, обвили ее, притянули так плотно, что даже холодный воздух не мог просочиться между ними. От контраста температур их тел по спине Джи волнами пробежал разряд. Но не резкий, а медленный и тягучий, растекающийся под кожей расплавленным металлом. Его дыхание опалило шею, а затем – она поклялась бы в этом – легчайшее, почти мимолетное прикосновение губ, настолько призрачное, что могло и привидеться. – Ты что, пристаешь ко мне? – голос Бьякурана был низким, густым от сна, когда его ладони сомкнулись на ее животе. Пальцы, будто не признающие никаких запретов, легко проскользнули под тонкую ткань майки. Он нашел шрам, тот самый, оставленный Рокудо, и медленно провел по нему подушечкой пальца, сначала сверху вниз, потом обратно. – Нет, с чего ты взял? – солгала Джи и в ее голосе не было и тени раскаяния. Только жалость, что все же разбудила лихо. Однако, незнакомое чувство окутывает ее, заставляя подрагивать от мурашек. – Ты такая врушка, моя сладкая. – его губы, теперь уже точно не воображаемые, коснулись шеи. Горячие, неимоверно мягкие. – Могла бы разбудить меня, если тебе не хватает моего внимания. – Спящим ты нравился мне куда больше. – Джи перехватила чужие руки, останавливая их. Теперь, когда они вдалеке от родительского дома, Джессо позволил тебе вольность называть ее так, как хочет и касаться ее так, как хочет. Но что удивительнее всего, он научился читать ее молчаливый язык тела. Одного взгляда, едва уловимого напряжения в мышцах было достаточно, чтобы понять, где проходит невидимая граница. И сейчас, почувствовав заметную скованность в ее пальцах, он замедлил движение, давая Джи пространство для маневра, всегда оставляя последнее слово за ней. – Рад, что хоть что-то во мне тебе все же нравится и ты даже признаешь это вслух. – в его голосе звенела едва уловимая насмешка, когда он, шумно выдыхая, устроился поудобнее, уткнувшись носом в ее затылок. – Расскажи, что тебе нравится еще? Хотя, нет, погоди. Дай угадаю… – пальцы лениво скользнули по ее ребрам, словно перебирая струны невидимого инструмента. Свои руки Джи не убрала, готовясь в случае чего перехватить Бьякурана до того, как будет поздно. – Тепло моего тела? Или, может, чувство безопасности, которого тебе так не хватало, пока в твоей жизни не появился я? – Джессо, хватит тешить свое самолюбие за мой счет. – Джи притворно фыркнула, сдерживая усмешку. Его слова задевали за живое, попадали точно в цель, и это бесило. Но, несмотря на ворчание, она не отталкивала его, позволяя пальцам выводить медленные, гипнотические круги на подтянутом животе. – Ты чересчур самоуверен. – А ты слишком упряма, чтобы признать очевидное. – перехватил он, и в тот же миг его губы снова коснулись шеи, уже не мимолетно, а намеренно, оставляя после себя жгучий след. Кожа вспыхнула под его прикосновением, мурашки рассыпались горстью. Джи стиснула веки, разрываясь между сопротивлением и… Этому желанию девушка не могла пока дать названия. Язык уже готов был выдать колкость, но вместо этого из груди вырвался новый, приглушенный предательский вздох. Бьякуран тут же ловит ее на этом, как на месте преступления. – Вот видишь: ты даже не просишь остановиться. – Разве это имеет смысл? – она вся краснеет: грудь, «раненная» поцелуем шея, скулы и даже кончики ушей. Все горело, опаленное пламенем стыда. Запрет, который она сама на себя невольно навесила, давал трещины. – С тобой? Никакого. – его голос прокатился тёплым бархатом по её сознанию, каждый звук пропитался сладостью триумфа. Ему нравилось снимать с девушки эту маску равнодушия. Нет, оно никогда не было напускным. Просто Джи сама не знала, на что способна и что с этим всем делать. – Но мне нравится, как ты пытаешься делать вид, что это не так. Посмотрим, насколько тебя еще хватит. Его пальцы, скользнувшие вдоль рёбер к самой груди, лёгкие, как дуновение ветра, но от этого лишь нестерпимее. Каждое касание жгло, оставляло невидимые метки на коже. Джи стиснула зубы и уткнулась лицом в подушку насколько это было возможно, но тело её предательски выдавало. Спина выгнулась, по коже не переставали бегать разряды тока, дыхание стало непостоянным. Странно – мысль пронеслась вихрем, – что чьи-то (конкретные) руки могут разжигать такой пожар внутри нее. Странно, что кто-то видит её распахнутой, беззащитной. Страннее всего, что она позволяет это. – Ты... Невыносим, – но спина сама прижалась к его груди, улавливая учащённый ритм сердца. Дикий, нестройный, выдававший, что и он не так хладнокровен, как пытается казаться. – Зато честен, – его губы обожгли плечо, точно ставя печать владения на границе татуировки. – в отличие от тебя, наглая лгунья – Я не... – начало было сорваться с губ, но ладонь, скользнувшая по бедру, перекрыла дыхание. Слова застряли в горле, так и не прозвучав. – «Не»? – он приподнял бровь, наслаждаясь её замешательством, хотя она и не видела этого. – Продолжай, я внимательно слушаю.  Джи собралась было выпалить колкость, что-то острое, отточенное годами сарказма, но все, что смогла – это поднять на него красное лицо и глубокие голубые глаза, полные немого негодования. Но и это парень засчитывает в свою пользу. – Вот и молчишь, – торжествующе прошептал Джессо. – потому что в глубине души знаешь – я всегда прав.  Внезапное осознание собственной уязвимости должно было испугать. Но вместо паники Джи ощутила лишь странное спокойствие, когда Бьякуран одним плавным движением перевернул ее на спину и подмял под себя, удобно располагая левый локоть рядом с ее головой, в то время как пальцы правой руки скользнули вдоль линии подбородка с опасной нежностью хищника, дающего жертве последний шанс на спасение. – Ты... – начало было сорваться с её губ, но слова, позабывшись, растворились в воздухе, когда её взгляд столкнулся с его глазами – лилово-серыми, как предрассветное небо перед грозой. – Я что? – Джессо наклонился так близко, что в его зрачках она увидела собственное отражение. Растрепанное, покорное и алое. – Давай, всего одно слово. Скажи «стоп» – и я отступлю.  Ложь. Наглая, очевидная, восхитительная ложь. Но магия этого обмана заключалась в том, что ни одна из сторон не хотела ее разоблачать. У Джи перехватило дыхание, Джессо без зазрений совести крал ее кислород. Его дыхание смешалось с её, горячее, неровное. Пальцы всё ещё на её подбородке. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, но уверенное и непоколебимое, приковывающее все ее внимание без остатка. – ...Ты нечестный, – наконец выдохнула Джи, но ее голос, обычно резкий и четкий, теперь звучал хрипло и покорно. – Никогда и не претендовал на святость. – усмехнулся он, и в следующее мгновение его губы накрыли её в поцелуе – медленном, пробном, но не оставляющем места для сомнений. Ответа не последовало. Мысли Джи рассыпались, словно жемчужины с порванной нити, теряясь в темноте за закрытыми веками. Её пальцы, ещё мгновение назад дрожащие от нерешительности, впились в его шею с двойственностью, граничащей с отчаянием: не то пытаясь оттолкнуть, не то притянуть ближе. Она позволила ему смять свои губы, впиться в них, и ощутила сладкий привкус, свойственный губам Джессо даже после сна. Тело само выгнулось навстречу, будто пытаясь передать то, что язык никогда не осмелился бы облечь в слова. Волны незнакомого, всепоглощающего чувства накрыли с головой, смывая остатки привычной рациональности. Это новое чувство Джи наконец уловила и смогла опознать: это удовольствие, совсем не сравнимое с тем примитивным, что можно получить от еды или победы. Каен, запоздало осознав, что должна как-то отвечать, неловко и целомудренно шевелила губами, на что Бьякуран едва не рассмеялся. Не прерывая поцелуя, он лишь чуть приподнял уголки рта. Типичный Джессо. Насмешливый, снисходительный и не отпускающий. Когда он наконец оторвался, Джи рухнула обратно на подушку, ощущая, как саднит губы. Дыхание давно было потеряно, она даже не пыталась прикрыть вздымающуюся грудь, всё равно он не смотрел. Вместо этого его взгляд скользил по её лицу, запоминая узор радужек и зрачки, расширенные теми же эмоциями, что и его собственные. И ей ужасно хотелось сравнить этот поцелуй с первым – но зачем? Это было как небо и земля. Внутри неё рвался фейерверк эмоций, и всё лишь из-за пары небрежных соприкосновений. – Выглядишь ошарашенной. – Джессо продолжает виснуть над ней, заполняя собой всё пространство, весь воздух, весь мир. Лисьи глаза полуприкрыты, будто ему лень даже полностью раскрыть их, а губы слегка блестят – влажные, чуть припухшие и розоватые. – Так и есть. – в этом молчаливом противостоянии, в этом взаимном изучении было что-то настолько естественное, что Джи даже не думала бороться с собой. Зачем? Вопрос без остатка выветривается из пустой головы. Её пальцы, ещё недавно вцепившиеся в его шею, теперь скользят вниз, ощупывая рельеф мускулистых плеч. Твёрдых, как камень, но податливых под ее ладонями. – Ни за что не поверю, что ты не целовалась до этого. – в голосе не было насмешки, только лёгкое, почти восхищённое удивление. Он давно заметил эту парадоксальную исключительность в ней, эту странную смесь неопытности и дерзости. Эта противоречивость сводила его с ума, заставляла наблюдать за каждым ее движением, каждым взглядом, брошенным в сторону других. Бьякуран видел, как смотрят на нее парни и мужчины, замечал и изучающие взгляды девушек. Особенно выделялся Каваллоне, чьи глаза загорались особым блеском при ее появлении. Каен, конечно, делала вид, что не замечает этого обожания. Она ненавидела быть причиной чьих-то страданий, бессознательно отстранялась от любого намека на романтический интерес в ее сторону. И все шло именно так, как он предполагал: ирландка возводила в культ возвышенные чувства – дружбу, преданность, платоническую привязанность – и намеренно избегала всего, что пахло плотским желанием. Её не волновали тела, ни своё, ни чужие. Джи же молчала, думая, как уйти от темы, которая ей так не нравилась. – Я не ожидала, что это будет так… – её взгляд сам собой ускользнул в сторону, к окну, в утреннюю туманную дымку, но Джессо мягко и неумолимо вернул её лицо к себе, словно ничего интересного кроме него тут нет и не будет. – Как? – перебил он, и у Джи тут же пропало желание что-то еще говорить. Она хмурилась, бродя взглядом по его лицу. Высокие скулы, чуть раскосый разрез глаз, едва заметная усмешка на губах. – Давай повторим и ты мне все подробно расскажешь. Джи фыркнула и ее протест потонул в новом поцелуе. Передышка окончена. На этот раз она ответила смелее, без прежней осторожности и отстраненности. Пальцы впились в его белоснежные пряди, сжимая их в кулаках, а губы встретили его с той же жадностью, с какой Джессо методично завоевывал каждый миллиметр её рта, её дыхания, её мыслей. Сердце рвалось на части от нахлынувших чувств. Конечно, она так ничего ему и не рассказала, слова застревали в горле, растворялись в каждом новом прикосновении, в горячем дыхании между поцелуями. После нескольких, уже обессиленная, Джи засыпала в его тёплых объятиях. Разум, измождённый и обессиленный, капитулировал последним, помахав ручкой и медленно закрывая за собой в реальность. Перед тем как погрузиться в тёмные воды забытья, она успела почувствовать, как его пальцы осторожно расправляют красные пряди, убирают от лица. И тогда мягкая, глубокая, как океан в безлунную ночь, тьма накрыла ее целиком. Но даже в этом безмолвном мире снов она чувствовала его устойчивое, нерушимое присутствие, его дыхание на своей коже, его гулкое сердцебиение под ладонью.