сквозь века

      Иногда Леви просто хочется, чтобы это прекратилось. Конечно, он никогда не думал об этом серьезно, никогда действительно не представлял, какой была бы его жизнь, но иногда, иногда в его голове были мысли. Всякие мысли.       Утром, когда тонкое одеяло слезало с его тела. Когда он ложился спать. Когда он оставался один. Когда он не был один, но никто не пытался отвлечь его. Иногда эти мысли, они просто… лезли в его голову, пробирались через его стены, через заросли других, важных мыслей, пробирались и маячили перед глазами. Но Леви махал рукой, и они уходили, эти мысли. Мысли о конце. — О чем ты думаешь? — О нашей будущей победе.       Эрвин сияет, но только глазами. Вокруг люди, важные, богатые люди, которые не любят яркого света, и Леви только рад, потому что весь свет Эрвина достается ему.       Сердце Леви спокойно, когда топот копыт стучит и стучит в ушах. Оно не волнуется, когда вражеское копье пролетает у его головы, и Леви сам удивляется, и это его, может, даже немного беспокоит. Он мог умереть, он может умереть каждую секунду: упасть с лошади, подавиться чаем или проткнуть себя ножом одним утром, но ему, кажется, действительно нет до этого дела.       Они побеждают. Потери минимальны, но много раненых, и Леви немного раздражается, потому что они боятся умереть, а ему это кажется таким мелочным и глупым, таким недостойным внимания, самим собой разумеющимся, как случайные удары локтем о стол или мокрые носки. Просто еще одна неприятность. Наконец, последняя неприятность. Он не понимает их страхов. Он злится, потому что не понимает, и лошадь ускоряется под его резкими приказами (они едва заметны: то, как он ведет рукой влево быстрее обычно, как стучит по ее бокам нервно, как поглаживает по спине непривычно грубо. Это все настолько незаметно, что никто и не заметит, и поэтому Леви позволяет себе эти слабости). Он не кричит на этих плакс только потому, что ему и вправду нет до этого дела.       Они возвращаются в лагерь, и мысли проходят. Он видит золотую макушку издалека, и его лошадь слегка расслабляется. Леви представляет, как рад будет Эрвин их успеху, и злость утихает.       Эрвин рад. Леви редко когда может прочитать его эмоции: Эрвин сух, иногда мил, когда мимо проходит какая-нибудь жена какого-нибудь герцога, иногда зол, когда получает плохие вести, но его эмоции всегда так странны, что Леви знает, совершенно уверен, что они не могут быть так поверхностны и просты. Эрвин молчалив, как и Леви, а потому они редко разговаривают, о чувствах уж тем более. И все же иногда Леви видит их, его чувства, и то, что что он так редко их понимает, заставляет его пытаться.       Но Леви нравится, когда Эрвин счастлив.       Эрвин встречает его с гордой улыбкой, и Леви даже жалеет, когда ему приходится пройти мимо.       Вечером он приносит ему отчет о битве. — Ты молодец. Если так пойдет и дальше, то к концу месяца мы подберемся к столице.       Леви все равно на столицу, все равно на земли, которые они завоюют, все равно на жалованье, которое он получает. Леви пойдет в бой, и неважно, сколько из их солдат умрут. Леви пойдет по их головам, если Эрвин попросит. Леви захватит замок в одиночку, если Эрвин попросит. Леви сделает что угодно, чтобы видеть эти голубые глаза, увидеть их радостное сияние.       Иногда, когда он думает о конце, Леви махает Эрвину, идущему навстречу, и мысли пропадают.