Сталь

Чемоданчик был стар и потрепан. Тёмная кожа в некоторых местах совсем износилась. Металлическая застежка отливала золотом, однако на местах, где чаще всего ее касались длинные пальцы врача, покрытие вытерлось. Этот удивительный саквояж повидал многое, побывав и на передовой, и в госпитале, и даже во дворце. Хоть выглядел он не совсем презентабельно, был дорог Джеймсу Лоуди как память. Внутри себя неизменный спутник доктора вмещал сотни разных склянок и непонятных, странных медицинских инструментов и ревностно служил своему хозяину. Сейчас он стоял на маленьком столике, разинув широкую, похожую на лягушачью пасть, а сам врач, мужчина сорока лет, складывал в неё ненужные ему больше бутылочки с лекарством. — Что ж, Майлз, спасибо, что притащил этого недоумка ко мне. Ещё бы немного и смело можно было прощаться с ногой,- Лоуди был более чем недоволен, да и как можно не злиться, когда ты несколько часов пыхтишь, стараясь спасти молодого бойца от ампутации, совершаешь настоящее чудо, а потом этот же боец забивает на весь твой труд, и мало того, что отказывается от трости, так ещё и игнорирует боль в колене, которое так и кричит: «Покажи же меня доктору Джеймсу, чертов ты собачий сын!» Но нет же, зачем это делать, лучше дождаться, когда оно воспалится настолько, что начнётся некроз. — Угомонись, пожалуйста,- проворчал сидящий на стуле, осматривая замотанное колено. Дитрих был рад иметь знакомого врача, который мог принять его на дому в любое время дня и ночи. Прирежь его какой-нибудь бандит в переулке, или выдайся неудачный рабочий день, закончившийся пулей в животе, Хайрам был уверен - Лоуди как добрая фея крёстная подлатает его, не задавая никаких вопросов, поэтому нередко доктор глубокой ночью находил израненного мужчину у себя под дверью. Однако были и свои минусы. Например, информатор не мог спокойно встать и уйти после оказанной помощи, ему приходилось сидеть и смиренно выслушивать нотации друга, на которые тот никогда не скупился. — Угомониться?! УГОМОНИТЬСЯ?! И это ты говоришь мне угомониться? Ладно ты себя не бережёшь, но подумай хоть раз обо мне? Тебе ли потом зашивать и лечить это и так уже настрадавшееся тело?!- мужчина кричал, короткие, аккуратно уложенные каштановые волосы растрепались, темные брови сошлись на переносице, а глубокие зелёные глаза яростно горели, делая лицо врача моложе. — Мистер Лоуди, сэр, успокойтесь. Мы благодарим Вас, и ему жаль,-примирительно проговорил Майлз, пристально взглянув на босс, мол даже если вы не сожалеете, вы сожалеете, и получив что-то вроде утвердительного кивка, посмотрел на доктора и улыбнулся. — Ладно, я действительно погорячился, извините, мистер Райли, а ты,-теперь мужчина обратился к Хайраму. - благодари Бога за то, что у тебя, такого редкостного идиота, есть такой прекрасный помощник! Дитрих лишь усмехнулся, он был рад тому, что нотации кончились, и атмосфера уже не была такой напряженной. А смущенный Майлз выдохнул с облегчением. Доктор велел подать чай, и уже через пару минут трое мужчин сидели за довольно простым, но дорогим столом из красного дерева. Интерьер в гостиной отличался лаконичностью и мрачностью. Нигде не было ничего лишнего: пара стульев, небольшой диван, стол и шкафы, множество шкафов с книгами - гордость хозяина дома. Попавшему в эту квартиру человеку в первый раз, вероятно, не понравится устойчивый запах лекарств, однако таким завсегдатаям как Дитрих и его помощник он казался уже едва заметным и даже приятным. Вообще здесь имелось ещё 5 комнат: спальня, кабинет, каморка для прислуги, кухня и ванна. Широкие окна выходили на длинную улицу недалеко от Гайд-парка. — Мистер Райли, как дела у Вашей невесты?-прервал тишину Лоуди.- Как ее здоровье? Больше не беспокоит кашель? — Мэриан?- Майлз немного опешил, он не ожидал такого внимания к своей персоне, особенно к теме его личной жизни.-Да, с ней все хорошо. — Когда же свадьба? — Джемс, оставь парня в покое,- Дитрих решил спасти, умирающего от смущения помощника. Врач засмеялся, но все таки не стал мучить парня. — Кстати, где носит Брука? Я думал, этот мерзавец будет с вами. — Хороший вопрос, я уже пару дней о нем ничего не слышал, - обрадовался смене темы Майлз. Только сейчас Дитрих заметил, что, действительно, рядом не вьётся назойливый детектив. Где же носит этого мерзавца? Мужчина посмотрел в окно и внезапно осознал, что уже темнеет. Лучи заходящего солнца, еле пробивались сквозь густые тучи и лондонский смог. Уже почти 7 часов вечера! Вроде только был полдень. Или нет... Хайрам не мог вспомнить, когда в последний раз нормально спал. Случай с Беннетом произошёл ровно неделю назад, после чего они сразу же уехали в Бернтвуд по неотложным делам, где и провели все это время. Вероятно, если бы не обострившаяся боль в колене, глава «Энигмы» задержался бы там подольше, проведя ещё пару ночей без сна за работой, но Майлз едва ли не насильно притащил его обратно в Лондон, не удержавшись и назвав его чертовым трудоголиком. Хоть Дитрих и не был доволен тому, что ему не дали закончить дела, из-за чего пара сделок была упущена, но мужчина прекрасно понимал, если б не Райли, все могло кончиться ещё хуже. Осознавая эту свою слабость, он и держал рядом Майлза. Однако где же носит Брука? Он абсолютно точно должен знать, что они вернулись, и сразу же прибежать хотя бы затем, чтобы отчитать, ведь информатор уехал, ничего не сказав. Нужно будет зайти к Миерсу, но сначала домой спать.

***

Как только Хайрам открыл дверь, пожалел, что вообще вернулся в Лондон. Лучше б он остался в Бернтвуде и умер от гангрены, чем увидел то, что творилось с его местом обитания. Хотя он уже сомневался, не перепутал ли квартиру? Вся мебель была перевернута; какие-то книги, порванные, валялись стопками по углам, какие-то вообще послужили растопкой камину; настенные часы разбиты; бумаги на столе перепутаны и кучи пустых бутылок валялись всюду. Хайрам мог смириться со всем, но с запахом, отвратительным запахом перегара.... никогда. Его охватил гнев и жуткая боль, забытые воспоминания нахлынули разом, разрывая, начинающие заживать раны. Он знал, он же знал, что так нельзя, что Хайрам этого не вынесет, так зачем... Вот он вновь маленький мальчик лет пяти, сидит на маленьком продавленном диване в объятиях матери, все хорошо, она читает ему сказку. Вдруг приходит он, страшный, ужасный, больно бьющий. От него всегда странно и противно пахнет. Мама спрашивает что-то про карточные игры и деньги, он ненавидит даже их упоминание. И вот она уже просит мальчика бежать и прятаться в шкафу, а этот монстр, имя которому отец, швыряет женщину на пол и долго бьет. Она кричит, но мальчик уже ничего не видит. Он убежал. Он в безопасности. — БРУК! ГДЕ ТЫ, ЧЕРТОВ УБЛЮДОК!?-взревел мужчина, как давно он не кричал. Он хотел убить этого придурка. Как он посмел! Дитрих пробирался сквозь весь этот бардак, падая и вставая вновь, ему было плевать на колено, он больше не чувствовал физической боли, только ярость. Наконец детектив обнаружился лежащим без сознания на полу спальни. — Нет...- выдохнул информатор, за что это происходит с ним снова?!- НЕТ! Теперь мальчику 10, мама расчесывает его шелковистые темные волосы, а тот улыбается. «Мама, я люблю тебя, мы же всегда будем вместе, правда?»- спрашивает ребёнок. «Конечно, милый, осталось немного потерпеть, и мы пойдём далеко-далеко вместе, увидим прекрасные Грампианские горы»,-отвечает мать. Однако этому не суждено было сбыться. Вот уже этот самый мальчик сидит на холодном полу рядом с телом самого дорогого человека на свете. Мальчик не плачет, он похож на статую, или скорее на сломанную куклу. Она умерла у него на глазах. ОН убил её. Избил и оставил умирать, залив в горло ещё одну бутылку. Когда мальчик спустился из укрытия, женщина уже лежала едва в сознании, она тогда сказала: «Мой милый мальчик, я так люблю тебя, мамочка немного устала, ей нужно чуть-чуть отдохнуть, а потом мы обязательно отправимся...» Она не договорила, ее звали Габриэль Хайрам, аристократка из Шотландии, которая провела прекрасную молодость и детство в родных краях, пока не вышла за то чудовище, и так она встретила свою смерть на двадцать восьмом году жизни. — Только не снова! Нет! Ублюдок, очнись!-Дитрих пытался заставить друга сделать хоть вдох, но все было тщетно. Горячие слёзы покатились по щекам мужчины, как давно он не плакал? Лет 10? А может и больше. Руки опустились, он просто упал рядом с Бруком и замер. Вновь окаменел, как тогда, в детстве. Слёзы высохли, дыхание сделалось абсолютно ровным, казалось, все стало как прежде, не было всей той боли, но глаза, они стали стеклянными, жизнь померкла в них.