То чего не хватало омегаверсу…

В доме нарастала напряжённая атмосфера — новые правила Куромаку не просто ограничивали, они нарушали личные границы. Шум от возмущений раздавался со всех сторон. Омеги — Феликс, Зонтик и Вару — категорически отказались подчиняться абсурдным указаниям, и их поддерживали альфы — Пик, Ромео и Данте. Куромаку стоял в центре гостиной, безэмоционально наблюдая, как в доме разгорается настоящий бунт. Феликс, нервно жестикулируя, почти кричал: — Это вообще за гранью здравого смысла! Сидеть в своей комнате до вечера, только потому что я омега? Это что, тюрьма? Зонтик, сжимающий в руках свой шарф, добавил: — Какое вообще право он имеет нам диктовать, что носить и когда дышать? Мы здесь живём, а не подчиняемся какому-то диктатору! Вару сидел на подлокотнике кресла, стиснув кулаки. Его лицо горело от злости: — Да плевать я хотел на эти правила! Это полное унижение. Кто вообще так живёт?! Пик стоял у окна, слушая всё это, и чем дольше шло обсуждение, тем больше внутри него закипала ярость. Он не любил участвовать в скандалах, но сейчас ситуация выходила за рамки. Альфы должны защищать своих валетов, а не сидеть в стороне, пока кто-то посягает на их права. Куромаку, наблюдая за хаосом, снова поднял свою холодную руку в попытке успокоить всех: — Правила необходимы для безопасности. Я это делаю ради вашего же блага. Эти слова стали последней каплей для Пика. Взрыв эмоций был неизбежен. Он резко развернулся, и его голос прозвучал с громкостью, что казалось, стены задрожали: Пик: — Ради нашего блага? Ты вообще слышишь себя, Куромаку? Ты не навязываешь безопасность, ты устанавливаешь диктатуру! Омеги — такие же члены этого дома, как и мы! Ты решил превратить их жизнь в ад только потому, что тебе кажется, что это правильно? Его резкий и громкий голос заставил всех замолчать. Габриель, бета, стоял в углу, не решаясь вмешиваться, но было видно, что он тоже недоволен скандалом. Он просто опустил глаза, стараясь остаться вне конфликта. Пик продолжал, с каждым словом всё больше повышая голос: — Вару — мой валет! И я не позволю тебе или кому-то ещё заставлять его жить по этим идиотским правилам. Дышать через нос? Ходить медленно? Это что за бред? Мы все здесь не какие-то звери в клетках! Если ты думаешь, что можешь контролировать всё и всех, то ты ошибаешься. Ромео, стоявший рядом с Феликсом, поддержал Пика, хлопнув по столу: — Пик прав! Это уже не забота о безопасности, это тирания! Куромаку, если ты действительно думаешь, что это улучшит ситуацию, ты не понимаешь, с кем имеешь дело. Данте, альфа с суровым видом, встал рядом: — Мы не позволим этому происходить. Омеги — наши друзья и партнёры, и мы будем защищать их. Хочешь вводить правила? Хорошо. Но если эти правила унижают кого-то в доме — мы их не примем! Куромаку прищурился, явно злясь на то, что альфы осмелились встать против него. Он привык управлять ситуацией, но в этот момент ситуация явно выходила из-под его контроля. Куромаку (тихо, но угрожающе): — Вы не понимаете всей картины. Эти меры необходимы. И если вы хотите оспорить их, то будьте готовы к последствиям. Пик, не удержавшись, резко шагнул к нему, почти нависнув над ним: — Последствия? Последствия будут, если ты не начнёшь слушать нас. Вару, Феликс, Зонтик — никто из них не будет следовать этим идиотским правилам. И если ты вздумаешь и дальше продавливать свою диктатуру, ты столкнёшься с нами всеми. Феликс, поддерживая альфу, добавил: — Мы не будем сидеть в своих комнатах и ждать, пока ты решишь, что нам можно сделать, а что нельзя. В этот момент в гостиной воцарилась мёртвая тишина. Куромаку смотрел на Пика и остальных, не зная, что сказать. Он привык, что все подчиняются его разумным, как ему казалось, распоряжениям, но сейчас он столкнулся с волной настоящего сопротивления. Габриель, наконец, решивший вмешаться, поднял руки: — Хватит! Этот скандал ни к чему хорошему не приведёт. Пик, Куромаку, это нужно обсудить в более спокойной обстановке. Но Пик уже сделал шаг назад, глядя прямо на Куромаку: — Никаких обсуждений. Эти правила — в корзину. И запомни, Куромаку: если хочешь диктовать, как нам жить, сначала посмотри, кто стоит рядом с тобой. С этими словами Пик развернулся и направился к двери, за ним — остальные альфы и омеги. Они покидали гостиную, оставляя за собой Куромаку, погружённого в собственные мысли. Впервые он столкнулся с тем, что его контроль не всесилен. *** Ранним утром, когда весь дом ещё погружён в полусонное состояние, а первые лучи солнца только касаются окон, Пика уже настигли последствия действий Ромео. Тот, выйдя из душа, словно нарочно решил распространить свои феромоны по всему дому. Естественно, Пик, ещё не окончательно проснувшийся, уже был раздражён — едкий запах витал в воздухе, просачиваясь даже сквозь приоткрытые окна, которые были распахнуты в надежде проветрить комнаты. Пика всегда выводили из себя активные феромоны Ромео, которые особенно ярко ощущались, когда тот бодрствовал или занимался чем-то физически активным. Пассивные феромоны, наоборот, почти не чувствовались, что позволяло всем в доме жить в относительном мире. Однако в этот раз запах был настолько сильным, что настроение Пика, и без того шаткое по утрам, ухудшилось ещё больше. Но как только остальные начали просыпаться, а вслед за ними и Вару появился на горизонте, Пик начал постепенно расслабляться. Вид его валета всегда поднимал ему настроение, и теперь в доме вновь воцарился определённый уют, несмотря на утренние раздражители. За завтраком царила легкая, не обременённая тревогами атмосфера. Все говорили о планах на день. Феликс рассказывал о новом фильме, который хотел посмотреть, Зонтик шутил о последней прогулке в парк, а Вару, как всегда, был в центре внимания, с радостью обсуждая предстоящий день. Но когда Пик внезапно предложил: «Как насчёт того, чтобы сделать Себастьяна к горе хуй?» — все мгновенно замолчали, поражённые странностью прозвучавшего предложения. Вару, не теряя самообладания, пожал плечами и неожиданно ответил: «А почему бы и нет? Себастьян мой любимый, можно заодно заскочить за покупками». Естественно, такой ответ вызвал у всех ещё больший шок. Куромаку поднял глаза от своих записей, недоумённо спросив: — Вы чего удумали? Пик, не придавая большого значения, спокойно ответил: — На байке прокатиться. Данте, явно не поняв намёка, переспросил: — А Себастьяна тогда что? Везти с собой? Вару, усмехнувшись, пояснил: — Это у нас локальный мем. Однажды Пик перепутал буквы в слове «съебаться» и случайно написал "Себастьяна". Теперь, когда мы хотим незаметно уйти или предложить кому-то исчезнуть, говорим, что пора "Себастьяна к горе хуй". Все немного рассмеялись, но атмосфера быстро снова стала серьёзной. — А вы что себе надумали? — с вызовом спросил Пик, глядя на всех. Он повернулся к Вару и добавил более строго: — Вару, доедай давай и дуй на улицу. Только оденься прилично, а не как обычно. Вару, с лукавой усмешкой: — А что не так? Ну да, похож на альтушку. А ты, типа, нет? Пик: — Мне можно, я и есть альтушник. Так что шуруй. Габриель, который всё это время с недоумением наблюдал за происходящим, не выдержал: — А что такое альтушка? Данте, ухмыльнувшись: — Я потом объясню тебе, Габриель. Доедай завтрак, и как мы и планировали, пойдём прогуляемся. — Уже готов! — с энтузиазмом ответил Габриель. Куромаку, в свою очередь, как всегда вмешался со своими указаниями: — Перед тем как выйти, зайдите ко мне. Я вам дам аптечку и список. Если аптека ещё будет работать, забежите за лекарствами. Вару с нотками недовольства протянул: — Ну, фу, ладно. После этого небольшого разговора все разошлись по своим комнатам, чтобы переодеться. Вару, как и просил Пик, решил сбавить обороты в своём стиле «альтушки» и попытался выбрать что-то более яркое. Однако взглянув на себя в зеркало, он понял, что это не его, да и к байку Пика такое совсем не подходит. В итоге он вернулся к своим любимым тёмным тонам. Теперь образ был более уместным, и Вару почувствовал себя комфортнее. Пик, как и всегда, придерживался своего готического стиля. Сегодня он решил добавить в образ ещё больше мрачности: чёрные кожаные перчатки, металлические аксессуары, и даже тёмный макияж. Когда он спустился вниз, его встретили Ромео, Данте, Габриель и Куромаку, которые явно были удивлены таким резким изменением в его стиле. Ромео, подмигнув, с лёгкой насмешкой заметил: — Ого, тебе идёт так резко менять образ! Пик, прищурившись: — Не подлизывайся. Лучше свои феромоны контролируй. Завонял тут. — Злюка...— пробурчал Ромео, пряча улыбку. Габриель, любопытно глядя на Пика, сказал: — Пик теперь полностью тёмный король! Данте добавил с ухмылкой: — Но при этом очень добрый! — И ты туда же, Данте? Не подлизывайся, но комплимент засчитан, — фыркнул Пик, оглядывая всех. — Вару ещё не спустился? Куромаку кивнул в сторону лестницы: — Вот он. Вару, успевший подойти к спине Пика, получил лёгкий подзатыльник за свой «прикид». Все рассмеялись, и атмосфера окончательно разрядилась. Вару, поправляя воротник куртки, усмехнулся в ответ: — Ну что, поехали, тёмный король? Пик, взглянув на него, кивнул: — Поехали. Нам есть, что обсудить, и где оставить Себастьяна. Пик и Вару выехали из дома на своём верном байке, оставив за собой оглушительный рёв мотора и подавленное недовольство Куромаку. Улицы, окутанные утренним туманом, ещё дремали, словно мир только просыпался от ночного затишья. Ветер приятно обдувал лица, принося с собой запахи мокрой земли и свежей листвы. Пик, будучи за рулём, всегда был сосредоточен, чётко просчитывая каждый манёвр, но сегодня он чувствовал особую лёгкость. Рядом с ним сидел его валет — Вару, который никогда не мог долго сидеть спокойно. Он то облокачивался на Пика, то хлопал его по плечу, комментируя каждый поворот дороги, каждую случайную встречу с прохожими. — Эй, смотри, вон тот тип реально похож на нашего Себастьяна! — крикнул Вару, смеясь и указывая на пожилого мужчину с зонтом. Пик едва сдержал улыбку, выруливая на тихую улицу: — Если бы Себастьян выглядел так, мы бы его вечно прятали за шторами. Они остановились на светофоре, и Вару, сидя сзади, начал весело болтать ногами. Всё вокруг казалось беззаботным, почти как в далёком детстве, когда не нужно было заботиться о правилах дома и вторичных полах. Вару вытянул руку, указывая на уличного художника, который рисовал что-то яркое на стене ближайшего дома. — Как думаешь, сколько ему платят за такое? — спросил Вару, хмуря брови. — Меньше, чем ты тратишь на свои альтушные наряды, — усмехнулся Пик, и Вару рассмеялся. Когда они наконец выехали за пределы центра города, к небольшому лесному массиву на окраине, Пик остановил байк у склона холма. Ветер усилился, проносясь сквозь их одежду, но здесь было спокойно. Густая растительность укрывала их от городской суеты, и тишина казалась почти оглушительной после постоянного шума мотора. — Вот она, гора хуй, — с преувеличенной серьёзностью произнёс Вару, глядя на холм перед ними. — Теперь осталось только «Себастьяна» сюда привезти, — добавил Пик, ставя байк на подножку. Они присели на траву у подножия склона, наблюдая, как солнце поднимается выше, окрашивая небо в золотисто-оранжевые оттенки. Вару был на удивление спокоен. Он вытянул ноги и упёрся руками в землю, смотря на небо. — Ты правда хотел меня вытащить сюда просто ради этого? — спросил Вару, полусерьёзно, полушутя. — Не совсем, — ответил Пик, смотря на горизонт. — Нужно было проветриться. Дома Куромаку совсем с ума сходит со своими правилами. Вару кивнул, понимая, о чём он говорит. Правила Куромаку, эти его бесконечные запреты, становились всё более абсурдными и всё больше угнетали всех. А у Пика и Вару, как и у других, была своя граница терпения. — Я думал, ты из тех, кто предпочитает спокойствие, а не нарушать законы, — заметил Вару, прищурившись на Пика. — Спокойствие и диктатура — разные вещи, — ответил Пик, слегка усмехнувшись. Они ещё долго сидели в тишине, наслаждаясь моментом свободы, который ощущался особенно остро в контексте недавнего скандала дома. Пик вдруг почувствовал, что эта спонтанная прогулка была не просто побегом от правил Куромаку. Она стала чем-то большим — шагом к пониманию, к сближению. — Мы ведь вернёмся? — спросил Вару, неохотно вставая и стряхивая траву с брюк. — Придётся, — ответил Пик, начиная поднимать байк с подножки. — А может, просто останемся здесь? — Вару мечтательно посмотрел на лес. — Не смеши. Куромаку нас с дронами найдёт, если решим остаться. Они снова завели байк и понеслись обратно в сторону города. Ветер свистел в ушах, феромоны людей шедших по улице остались далеко позади, и на этот раз их поездка была наполнена лёгкостью и свободой, которая так редко давалась им в стенах того дома. *** Прошла неделя, и атмосфера в доме с каждым днём становилась всё более напряжённой. Куромаку, словно одержимый своими новыми правилами, продолжал усиливать диктатуру. Ему казалось, что с каждым запретом он спасает дом от хаоса, но на самом деле он лишь нагнетал атмосферу до предела. Вару был первым, кто стал объектом его новой волны абсурдных ограничений. Теперь ему нельзя было есть определённые продукты — как утверждал Куромаку, они могли "активировать его феромоны". Шоколад, апельсины, острые блюда — всё это внезапно оказалось под строгим запретом. — Что это за бред?! — Вару в очередной раз восклицал за завтраком, отодвигая от себя тарелку с кашей. — Почему мне нельзя есть апельсины?! С каких пор это влияет на феромоны?! Куромаку стоял с холодным выражением лица, складывая руки на груди: — Вару, тебе лучше знать. У омег повышенная чувствительность к пище, и некоторые продукты могут вызвать резкий выброс феромонов. Мы не можем рисковать. — Ты серьезно? — Пик, который до этого молча наблюдал за происходящим, резко отодвинул стул и встал, подходя к Куромаку. — Мы что теперь, все будем питаться по твоим предписаниям? Или это только Вару так "повезло"? — Это мера предосторожности, — сухо ответил Куромаку. — А ты, кстати, должен перестать ходить по дому без рубашки. У нас тут всё-таки омеги. Им это может быть... неловко. После этих слов за столом наступила гробовая тишина. Вару, Зонтик и Феликс, сидевшие неподалёку, переглянулись. Их лица выражали удивление, переходящее в злость. Все они были мужчинами, и слова Куромаку прозвучали как оскорбление, словно их омега-статус делал их менее мужественными. — Ты это серьёзно сейчас? — Вару встал из-за стола, глядя на Куромаку с явным раздражением. — Омеги, по-твоему, "девушки"? Это ты сейчас про нас, да? Феликс, обычно спокойный и уравновешенный, не выдержал: — Куромаку, это уже за гранью. Мы не предметы, не стереотипы, которые ты можешь использовать для оправдания своих дурацких правил. Зонтик, который редко вступал в споры, теперь тоже выглядел напряжённым. Он облокотился на стол и тихо, но твёрдо сказал: — Мы такие же мужчины, как и альфы. Ты не можешь нас так унижать. — Это не унижение, — начал оправдываться Куромаку, но было уже поздно. Пик сделал шаг вперёд, не позволяя ему продолжить: — Куромаку, ты переступил черту. В доме не будет никакого разделения по полу или статусу, особенно по таким идиотским причинам. Вару и остальные могут есть, что захотят, и я буду ходить по дому как мне удобно, рубашка здесь ни при чём. — Ты не понимаешь... — начал Куромаку, но Пик перебил его: — Нет, это ты не понимаешь. Твои правила — не спасение, а абсурд. Если ты продолжишь в том же духе, этот дом взорвётся. Мы все терпим твои причуды, но всему есть предел. Габриель, бета, который всегда старался оставаться нейтральным, пытался вмешаться: — Пик, может, давайте все просто успокоимся... — Нет, Габриель, — резко ответил Пик. — Я больше не могу спокойно смотреть на то, что происходит. Куромаку думает, что он единственный, кто имеет право что-то решать в этом доме. Но он забыл одну важную вещь — этот дом не его. Вару, наконец, расслабившись от поддержки, кивнул в сторону Куромаку: — Если ты собираешься продолжать свою "феромонную охоту", можешь сгинуть отсюда. И да, апельсин я всё-таки съем. С этими словами он взял апельсин со стола и демонстративно откусил большой кусок, не сводя глаз с Куромаку. Тот, лишённый поддержки, только тяжело вздохнул, понимая, что его авторитет в доме рухнул. *** Спустя четыре месяца после той бурной конфронтации, когда Пик и остальные наконец устояли перед диктатом Куромаки, казалось, что всё снова вернулось к привычной рутине. Однако на деле ситуация стала лишь хуже. Куромаку, заметив, что его контроль немного ослаб, начал внедрять новые абсурдные правила. Его мелочные запреты росли, как снежный ком, начиная от того, что «все омеги должны носить только нейтральные цвета», до того, что «омеги не должны общаться с альфами без разрешения». Пик, который когда-то был оплотом сопротивления, вдруг оказался не в состоянии остановить все эти ненормальные ограничения. Он чувствовал себя всё более беспомощным, словно в капкане, из которого не было выхода. Но хуже всего было то, что его физическое состояние начало резко ухудшаться. Пик заметил, что при взаимодействии с Ромео у него начинается сильная тошнота, которая порой доходила до рвоты. Это не только влияло на его эмоциональное состояние, но и мешало выполнять даже самые обычные дела. Куромаку, хитроумный и циничный, узнал об этом слабом месте. Он начал использовать знания о формуле одеколона Ромео, чтобы усилить свои манипуляции. Зная, что Пик реагирует на феромоны альфы, он добавил в одеколон каплю чистого концентрата. Теперь, когда Пик не замечал, Куромаку распылял его, создавая вокруг них атмосферу, которая угнетала Пика. Каждый раз, когда тот пытался протестовать или высказывать недовольство, он сталкивался с волной тошноты, которая заставляла его замолкать. Он больше не мог противостоять ни Куромаку, ни своим чувствам. А в это время Вару, наблюдая за тем, как Куромаку потихоньку захватывает контроль над домом, начал ощущать внутренний конфликт. Его связь с Пиком крепчала, и он становился всё более чувствительным к его состоянию. Когда он видел, как Пик теряет уверенность, его собственное сердце сжималось. Он чувствовал, что их борьба за свободу проигрывается не в пользу них. Однажды, когда Вару пришёл в комнату и увидел Пика, сидящего на краю кровати с бледным лицом, он понял, что дело дошло до предела. Пик выглядел измождённым, его глаза блестели от недосыпа и боли. Вару, не зная, как помочь, подошёл ближе. — Пик, ты в порядке? — спросил он, чувствуя, как внутри него закручивается страх. — Я не могу… — пробормотал Пик, сжимая голову руками. — Каждый раз, когда я пытаюсь что-то сделать, это просто… я чувствую себя так плохо. Эти феромоны… Вару схватил его за плечи, стараясь удержать его внимание: — Ты должен сказать мне, что происходит. Мы должны найти способ остановить Куромака. Это не может продолжаться! Но в этот момент Куромаку вошёл в комнату, и его хмурый взгляд сразу же омрачил атмосферу. Он пренебрежительно посмотрел на них, затем на Пика. — Пик, я не понимаю, почему ты так себя ведёшь. Возможно, тебе нужно немного времени на свежем воздухе. Вару ощутил, как гнев начинает переполнять его. Он не собирался позволять Куромаку контролировать Пика. — У него уже нет сил! Ты довёл его до предела своими дурацкими правилами! Куромаку хмуро усмехнулся: — Может, ему стоит задуматься о том, как его феромоны влияют на окружающих. Это его проблема, не моя. Вару, не выдержав, ринулся вперёд, готовый вцепиться в Куромака, но тот, как всегда, остался спокойным, демонстрируя свою власть. — Если ты не будешь вести себя спокойно, тебе не позволят оставаться здесь, — сказал он, и в его голосе прозвучала угроза. Пик, вскакивая, проговорил, всё ещё борясь с тошнотой: — Мы не можем просто сидеть и ждать, когда ты всё окончательно сломаешь! Куромаку, нахмурившись, обернулся и вышел из комнаты, оставив Вару и Пика наедине. Вару почувствовал, как в сердце что-то щёлкнуло. Это был тот момент, когда он осознал, что они должны действовать. Он не мог больше сидеть сложа руки. — Пик, я знаю, что это трудно, но мы должны что-то сделать, — решительно произнёс Вару. — Ты не один. Я не позволю, чтобы это продолжалось. Но в ответ Пик только слабо кивнул, его взгляд всё ещё был полон боли и страха. Вару понимал, что они стоят на краю пропасти, и что от них зависит, не упадут ли они в бездну. Внутренние конфликты и недовольство назревали в доме, и скоро они обязательно всплывут на поверхность, как всё это время было с их затянувшейся борьбой за свободу. Но сейчас им нужно было сконцентрироваться, чтобы не упустить последний шанс остановить Куромака, прежде чем тот окончательно сломает их. Пора валить если жить хочу. *** Пик наблюдал, как Вару, в спешке и с дрожащими руками, запихивал в чемодан последние вещи. Напряжение висело в воздухе. С того момента, как Куромаку начал вновь устанавливать свои абсурдные правила, дом стал похож на клетку. Каждый шаг, каждое слово казалось контролируемым, а Пик с каждым днём терял власть, которой раньше обладал. Феромоны Ромео, превращённые в оружие, подрывали его способности сопротивляться. — Ты уверен в этом? — Пик наконец-то заговорил, стараясь скрыть горечь в голосе. — Это не только побег от Куромаку. Ты бежишь от всего. От нас. Вару остановился, его взгляд был полон противоречий — гнев, усталость, боль. Он вздохнул, опустил плечи и на мгновение замер. — Да, Пик… я уверен. Я не могу больше терпеть этот контроль, эти правила. Я просто хочу дышать. А здесь… я задыхаюсь. Пик подошёл к своему столу и открыл маленький шкафчик. Его движения были медленными, почти ритуальными, как будто он заранее знал, что этот момент наступит. Вынув из шкафа пачку купюр, он бесшумно бросил её в чемодан Вару. Тот замер на месте, ошеломлённый таким жестом. — Зачем ты это делаешь? — голос Вару был тихим, но в нём слышалась надежда. — Я не могу позволить тебе скитаться без денег. Ты важен для меня, — Пик внимательно смотрел на него. — Я прикрою тебя. Мы сделаем это ночью, чтобы никто не заметил. Я отвезу тебя на вокзал. Но остальное придётся делать тебе самому. Вару молчал, его глаза были полны благодарности и печали. Он знал, что Пик тоже страдал в этом доме, но был слишком горд, чтобы показать свою уязвимость. Куромаку превращал его жизнь в ад, но Пик держался ради остальных. Теперь, видя, как Вару готов сбежать, он почувствовал, что одна из немногих искр света в его жизни начинает угасать. — Спасибо, Пик… Ты всегда был на моей стороне, даже когда все шло наперекосяк. Но я больше не выдержу этого. — Я понимаю, — Пик кивнул. — Только не оглядывайся. Куромаку не должен тебя достать. Мы выберем момент, когда все спят. Я прослежу, чтобы никто не помешал. Прошла пара часов. Дом замер в ночной тишине. Пик, осторожно проверив, что Куромаку и остальные спят, провёл Вару к заднему входу. Они быстро выбрались на улицу, стараясь не привлекать внимания камер. Пик подал Вару ключи от машины, и они отправились в сторону вокзала. Пока они ехали, напряжение постепенно спадало. Вару тихо благодарил Пика, а тот молчал, сосредоточенный на дороге. Доехав до вокзала, Пик остановился и посмотрел на Вару. — Это твой путь, — тихо произнёс он. — Живи своей жизнью так, как считаешь нужным. И не позволяй больше никому тобой управлять. Вару кивнул, его глаза были полны решимости. Он обнял Пика крепко, не желая отпускать, и через мгновение вышел из машины. Пик наблюдал, как он скрывается в толпе, пока сердце не сжалось от горечи утраты. Когда Пик вернулся домой, дом снова окутала тишина. Время застыло, и будущее казалось неопределённым. Куромаку продолжал контролировать всё вокруг, но в этот момент Пик осознал, что всё можно изменить — рано или поздно, и этот диктаторский режим падёт.