То чего не хватало омегаверсу…

В больничной палате свет был приглушён, и только тихое гудение приборов нарушало тишину. Пик лежал на кровати, подключённый к различным датчикам, которые отслеживали его жизненные показатели. После ужаса, что ему пришлось пережить, его организм едва справлялся с нагрузкой. Лицо его было бледным, дыхание неустойчивым, а в глазах, даже несмотря на закрытые веки, чувствовалась боль и усталость. Данте сидел рядом, молча наблюдая за Пиком. Он всё ещё был потрясён недавними событиями, не веря, что Куромаку мог зайти так далеко. Увидеть друга на грани между жизнью и смертью было для него шоком. Он впервые в жизни позволил себе сорваться и выплеснуть всю накопившуюся ярость на Куромаку. Зонтик стоял у окна, держа телефон в руках. Он только что закончил разговаривать с врачом и узнал, что состояние Пика стабилизировалось, но ему требуется много времени на восстановление. После звонка Зонтик оглянулся на Данте, с которым обменялся коротким взглядом. — Врачи говорят, что он будет в порядке, — тихо сказал Зонтик, стараясь звучать спокойно. — Но ему нужно время. Очень много времени. — Время… — Данте горько усмехнулся. — Как же я позволил, чтобы всё это дошло до такого? Мы ведь знали, что Куромаку стал слишком далеко заходить с его правилами, но никто не ожидал, что он сделает это. Зонтик молчал, смотря в окно. Он размышлял о том, что им нужно будет рассказать Пику. Тяжёлая правда, о которой Вару сообщил перед своим бегством. О том, что Пик был пассивным альфой, и это объясняло его страдания при столкновении с феромонами Ромео. Зонтик знал, что когда Пик очнётся, ему предстоит нелёгкий разговор. В этот момент дверь тихо приоткрылась, и в палату вошёл Ромео. Он выглядел обеспокоенным и потерянным. С его лица исчезла обычная уверенная улыбка, и взгляд его был направлен исключительно на Пика. — Как он? — шёпотом спросил Ромео, подходя ближе к кровати. — Стабилизировался, но пока что всё ещё слаб, — ответил Данте, не отводя глаз от друга. Ромео тихо выдохнул и сел на стул рядом с кроватью Пика. Он заметил бледное лицо, едва заметные капли пота на лбу и тяжёлое дыхание. Внутри его разрывала вина. Он не мог избавиться от чувства, что это произошло по его вине — из-за его феромонов, которые довели Пика до этого состояния. — Это всё моя вина, — тихо прошептал он, глядя на Пика. — Если бы не мои феромоны, ничего бы этого не случилось. Данте резко повернулся к Ромео. — Это не твоя вина. Ты не знал. Никто не знал, кроме Вару и Зонтика, что Пик — пассивный альфа. Это Куромаку довёл ситуацию до предела, не ты. Зонтик, обернувшись от окна, глубоко вздохнул. — Мы должны рассказать Пику, когда он очнётся. Объяснить, что с ним происходит и почему его организм так реагирует на феромоны. Но это будет нелегко. Ромео кивнул, чувствуя тяжесть в груди. Он не знал, как будет смотреть Пику в глаза после всего этого. Сможет ли Пик вообще когда-нибудь простить его за то, что его присутствие стало для него пыткой? Но сейчас важнее было одно — чтобы Пик выжил и восстановился. — Главное сейчас — дождаться, когда он придёт в себя, — сказал Ромео, его голос был полон решимости. — Я буду рядом, когда он очнётся. Комната снова погрузилась в тишину, нарушаемую только тихим звуком аппаратов. Время тянулось медленно, но каждый из них был готов ждать столько, сколько потребуется, чтобы Пик вернулся к ним. Тишина больничной палаты была нарушена, когда дверь медленно приоткрылась. Куромаку, с хмурым лицом и высоко поднятой головой, шагнул внутрь. Взгляд его был холодным, а осанка — уверенной. Он без промедления обвёл комнату глазами, явно не скрывая своего превосходства, затем обратился к Зонтику. — Ты должен вернуться домой, — начал он, голосом, в котором звучали сталь и приказ. — Омеге не место среди людей, особенно в таких местах. Тебе пора уходить. Зонтик напрягся, но прежде чем успел что-то ответить, Данте встал, загораживая Пика и делая шаг вперёд. Его лицо было жёстким, взгляд — ледяным. — Хватит, Куромаку. Ты уже сделал достаточно. Пик чуть не умер из-за твоих правил, из-за твоего контроля. Если ты не уйдёшь прямо сейчас, — Данте вытянул руку в сторону Пика, который всё ещё лежал без сознания на больничной кровати, — я лично придушу тебя. Голыми руками. Так же, как твои феромоны душили его. Голос Данте стал более угрожающим, чем когда-либо прежде. Его обычно спокойные черты были искажены гневом, который редко всплывал на поверхность. Куромаку отшатнулся, но его взгляд стал ещё более злобным. Он холодно усмехнулся. — Никто не имеет права выгонять меня, — презрительно бросил он. — Федор сам распорядился, что я главный в семье. Я принимаю решения. — И ты используешь это, чтобы издеваться над Пиком, над всеми нами? — сдерживая себя, спросил Данте, но его голос дрожал от ярости. — У нас был выбор, и теперь мы его сделали. Ты не в семье, Куромаку. Ты — тиран. Куромаку вскинул подбородок, его глаза блеснули. Он словно наслаждался властью, которую держал в руках. — Я управляю домом, как посчитаю нужным. И ты, как и все остальные, подчиняешься мне. В этот момент Ромео, молчавший до сих пор, подошёл к Данте, встал рядом с ним и произнёс твёрдым голосом: — Ты уже потерял контроль, Куромаку. Пик был на грани смерти, и ты едва ли не добил его своими действиями. Мы больше не будем подчиняться твоим абсурдным правилам. Зонтик, стоявший у окна, вдруг повернулся и, решившись, добавил: — Федор или не Федор, но это не даёт тебе права ломать жизни других. Ты довёл Пика до края, а теперь ты хочешь продолжать это? Не будет тебе больше места среди нас. Куромаку на миг замешкался, его самодовольство слегка угасло, но он быстро вернулся к своему холодному, высокомерному тону. — Это не вам решать, — прошипел он. — Семья — это нечто большее, чем ваши жалкие чувства. Данте, больше не в силах сдерживаться, шагнул к нему ещё ближе, заставляя Куромаку почувствовать реальную угрозу. — Это не просто чувства, — произнёс он с леденящей твёрдостью. — Это жизнь. И если ты не уйдёшь, я лично позабочусь о том, чтобы ты больше никогда не приблизился к Пику и к нам. Куромаку бросил долгий взгляд на Пика, лежащего на кровати, затем снова на Данте, который выглядел как человек, готовый выполнить свою угрозу. Впервые за долгое время он почувствовал, что его власть начинает шататься. Не сказав больше ни слова, он резко повернулся и вышел из палаты, оставив за собой тяжёлую тишину. Когда дверь за ним закрылась, все трое облегчённо выдохнули. Тяжёлая тишина, повисшая в палате после ухода Куромаку, казалось, давила на каждого. Ромео прислонился к стене, скрестив руки на груди, всё ещё чувствуя напряжение от произошедшего. Данте встал неподвижно, его грудь тяжело вздымалась от ярости, которую он наконец позволил себе выплеснуть. — Мы сделали это, — прошептал Зонтик, глядя на дверь. Он всё ещё не мог поверить, что Куромаку ушёл. — Он ушёл… Данте медленно обернулся к Пику, который лежал на больничной койке, всё ещё бледный и слабый после пережитого. Внутри Данте бушевал целый шторм: гнев, беспомощность, облегчение, страх. Всё смешалось, но одно было ясно — это конец диктатуры Куромаку. Ромео подошёл ближе к кровати Пика, наклоняясь, чтобы взглянуть на него поближе. Он выглядел спокойнее остальных, хотя в глубине его глаз теплился огонь тревоги. — Как он? — тихо спросил он у Зонтика, не сводя глаз с Пика. — Ещё слаб, — ответил Зонтик, проверяя пульс на запястье друга. — Но мы успели вовремя. Если бы ещё немного… Его голос сорвался, и он замолчал, нервно глядя на бледное лицо Пика. Данте сжал кулаки, вновь ощущая, как гнев поднимается в нём, но он был уже не направлен на Куромаку — а на самого себя. Он был готов ринуться в бой, но чувствовал себя беспомощным перед тем, как легко Пик мог погибнуть. — Теперь он должен быть в безопасности, — произнёс Ромео, выпрямляясь. Его взгляд смягчился. — Мы больше не позволим Куромаку навредить ему. Или кому-либо из нас. — Больше никакого контроля, — добавил Данте. — Мы справимся. Вместе. Ромео посмотрел на Данте, а потом на Зонтика, который кивнул. Молчаливое соглашение прокатилось между ними. Они не позволят Куромаку разрушить их жизнь, ни при каких условиях. Но прежде чем они успели дальше обсудить свои дальнейшие шаги, дверь снова открылась. В палату ворвался врач с медицинской сестрой, неся несколько аппаратов и оборудования для проверки состояния Пика. — Отойдите, пожалуйста, — сказал врач, понизив голос. — Мы проверим его состояние. Данте и Ромео шагнули назад, наблюдая, как врачи занимаются Пиком. Зонтик тем временем вышел в коридор, его сердце колотилось от тревоги. Он не мог избавиться от чувства, что что-то ещё должно произойти. Он не был уверен, что Куромаку сдастся так легко. Время тянулось мучительно медленно. Спустя долгие минуты, врач наконец повернулся к ним и кивнул. — Он в стабильном состоянии. Немного ослаблен, но с ним будет всё в порядке. Мы будем за ним наблюдать ближайшие несколько часов. Все выдохнули с облегчением. Когда врачи покинули палату, Данте, наконец, подошёл к окну, стараясь немного успокоиться. — Мы больше не можем ждать, — тихо сказал он, смотря на улицу. — Куромаку вернётся. И на этот раз нам нужно быть готовыми. Ромео кивнул в ответ, его взгляд был полон решимости. — Я не собираюсь больше стоять в стороне. Мы остановим его, как бы это ни было сложно. Зонтик вернулся в комнату, слыша последние слова Ромео. Его лицо выражало тревогу, но вместе с тем — и уверенность. — Есть один способ, — сказал он, осторожно взглянув на Данте и Ромео. — Я знаю, почему Пик так страдает. Вару рассказал мне кое-что перед тем, как уехал. Пик… — он замолчал, нервно сглотнув. — Пик — пассивный альфа. Ромео замер, а Данте развернулся к Зонтику, шокированный услышанным. — Что? — произнёс Данте, недоверчиво глядя на Зонтика. — Его тело отторгает альфа-феромоны, но внутренняя омега их жаждет. Вот почему ему так плохо, когда рядом Ромео или кто-то другой с активными феромонами. Это мучает его изнутри. Комната замерла. Это объяснение всё переворачивало. Ромео и Данте молча переваривали услышанное. Пассивный альфа? Они никогда не слышали о таком, и, честно говоря, не знали, что теперь делать с этой информацией. Глубокое молчание повисло в палате, нарушаемое лишь ровным писком аппаратов, контролирующих жизненные показатели Пика. — Пассивный альфа, — повторил Ромео, задумчиво глядя в пол. — И что это значит для него? Для нас? Зонтик нервно сцепил руки, продолжая: — Это значит, что он всегда будет страдать рядом с активными феромонами. Ему нужно особое окружение, где никто не будет провоцировать его внутренний конфликт. И… — он опустил голову, — если Куромаку вернётся с новыми атаками… я не уверен, что Пик сможет это выдержать. Нам нужно найти способ защитить его и помочь справиться с этим состоянием. Данте выглядел потрясённым. Гнев, который бурлил в нём ещё минуту назад, сменился на нечто большее — на решимость и острое чувство необходимости защищать Пика, несмотря ни на что. — Так, — произнёс он, наконец, прерывая молчание. — Значит, теперь мы знаем, с чем имеем дело. Если Пик не сможет находиться рядом с нами, если наши феромоны ему вредят… — его голос дрогнул, но он усилием воли взял себя в руки, — то мы найдём способ ограничить их влияние. Это несложно, можно использовать подавители или что-то ещё. Ромео, однако, выглядел угрюмо. Он знал, что использование подавителей было временным решением, и они не могут прожить так вечно, ограничивая себя и постоянно опасаясь за состояние Пика. Куромаку всё ещё мог вернуться, и, даже если сейчас он отступил, надолго это не будет. — Это рискованно, — проговорил Ромео. — Куромаку не оставит нас в покое. Он знает слабости Пика. И если он захочет вновь навредить ему, это произойдёт. В этот момент Пик пошевелился на кровати, его глаза чуть приоткрылись, и он посмотрел на друзей, ещё не до конца понимая, что происходит вокруг. Но его взгляд был ясным и осознанным. Он слабым голосом произнёс: — Я… слышал всё, — его голос был тихим, но твёрдым. — Вы не должны из-за меня ставить себя под угрозу. Если нужно… я уйду. Куромаку не должен добраться до вас. Данте, Ромео и Зонтик обменялись быстрыми взглядами. Им казалось, что после всего, через что они прошли, они не могут позволить Пику уйти одному. У него был дом и семья здесь, с ними. — Нет, Пик, — твёрдо сказал Ромео, подходя ближе. — Ты не уйдёшь. Мы прошли через слишком многое, и ты для нас больше, чем просто друг. Ты — наша семья. И мы не дадим Куромаку тебя забрать. Данте кивнул, его взгляд стал решительным и твёрдым. — Мы сражаемся вместе, — добавил он. — Куромаку больше не имеет власти над нами. Мы сильнее, чем он. Мы справимся. Зонтик, стоя чуть позади, лишь мягко улыбнулся, наблюдая за ними. Он знал, что все эти испытания только сблизили их, и он был уверен, что вместе они смогут найти выход, какой бы трудный путь их ни ожидал. Пик, всё ещё ослабленный, ощутил облегчение, слушая слова друзей. На его лице появилась лёгкая улыбка. Впервые за долгое время он почувствовал, что его не оставят, что он действительно не один в этом. Впереди был путь, полный опасностей и непредсказуемых событий. Но теперь он знал, что рядом были те, кто будет сражаться за него до конца. *** Сцена переместилась в мрачный офис, где Куромаку сидел за массивным дубовым столом, сжимающим руки в кулаки так, что побелели костяшки. Его обычно безупречное, хладнокровное лицо теперь исказилось от ярости, а во взгляде бушевал холодный огонь мести. Куромаку не мог принять того, что его авторитет был поставлен под сомнение — не только альфой Пиком, но и ускользнувшим омегой, Вару. Для человека, привыкшего контролировать всё и всех вокруг, это было как пощёчина, вызывающая в нём тошнотворную злобу. Сначала Пик посмел ослушаться, а затем и этот дерзкий Вару сбежал, оставив Куромаку в ярости, которая до сих пор кипела в нём с неистовой силой. Каждый раз, как он вспоминал, как легко Вару исчез из под его контроля, Куромаку злился на себя за то, что позволил это. Но больше всего его бесило, что Пик осмелился противостоять ему. Пик, на которого он когда-то смотрел свысока, теперь был для него живым символом неудачи, который нужно сломать. Уничтожить. Куромаку тяжело вздохнул, пытаясь на мгновение взять себя в руки, но едва он закрыл глаза, его вновь окутала ярость. Всё, что он раньше видел ясно, теперь застилал кроваво-красный туман, лишая его прежнего холодного расчёта. В прошлом он был способен на терпеливые, продуманные шаги, но сейчас… сейчас его ум захватила только жажда мести. Он вернул контроль на мгновение и начал думать, как вернуть всё, что считал своим. Пик должен страдать. Вару должен пожалеть о своём бегстве. Куромаку поднялся из-за стола, его силуэт почти терялся в полумраке кабинета, освещённого лишь слабым светом настольной лампы. Он подошёл к окну, всматриваясь в тёмное небо, словно надеясь найти в нём ответы на свои мрачные вопросы. — Вы думаете, что можете просто уйти от меня, — прошептал он, сжимая челюсти. — Вы ошибаетесь. На его лице появилась зловещая улыбка. Куромаку медленно развернулся от окна, его глаза сияли холодным, расчётливым блеском, в котором теперь смешивалась чистая злоба и извращённое чувство превосходства. Его губы тронула тонкая, зловещая улыбка, и мысли начали складываться в узоры, как сложнейшая шахматная партия, где каждый ход был направлен на уничтожение противника. «Они думают, что можно просто уйти от меня?» — прошептал он, и тихий голос казался ему самому странно отстранённым, будто его окутывало странное предвкушение. «Нет, они просто не понимают, с кем связались. Я научу их истинной цене предательства». Он откинулся в кресле, его пальцы легко касались подлокотников, пока в его голове выстраивался поистине гениальный, чудовищный план. Он понимал: если он просто попытается забрать контроль, его опять попытаются остановить. Нужно нанести удар иначе — удар, настолько безжалостный и тонкий, что его жертвы даже не поймут, откуда пришла боль, пока она не поглотит их полностью. «Первое, что я сделаю, — заберу у них всё, что им дорого, — продолжал размышлять Куромаку, глядя на свои пальцы, которые теперь нервно постукивали по деревянной поверхности. — Они сбежали, но не избавились от своих связей. Друзья, оставшиеся в городе, их работа, их маленькие жалкие жизни, которые они так любят… Они потеряют это всё, один за другим, пока не останутся в полной пустоте». Затем он хладнокровно подумал о Пике и его непростой природе — пассивный альфа, мечущийся между феромонами и собственными реакциями, как зверь, пойманный в капкан. Эту слабость он знал и умел использовать. «И Пик… мой дорогой Пик, — прошептал он с циничной усмешкой. — Я лишь усилю его муки. Создам ситуации, в которых он не сможет скрыться от своей двойной природы, где каждый контакт с Ромео или другим альфой станет для него пыткой. О, я дам ему почувствовать вкус свободы… но лишь для того, чтобы потом окончательно лишить её». Куромаку выпрямился, его взгляд холоден, словно острие клинка. «А что до Вару… Эта маленькая наивная омега полагает, что может укрыться где-то, где я его не найду? Глупец. Я не просто верну его. Я лишу его всех, кто мог бы защитить или помочь ему. Его друзья, его новая семья — я уничтожу всё, что даст ему хоть малейшую надежду. А когда он останется один, я лично верну его обратно, как заблудившуюся овечку, сломленную и готовую подчиниться». Его голос затих, и в тишине кабинета слышалось лишь его тяжёлое дыхание. Он не просто задумал месть — он готовился исполнить симфонию изысканной боли и разрушения, которая заставит всех, кто посмел встать на его пути, пожалеть о каждом своём шаге. Куромаку замолчал на мгновение, снова погрузившись в свои мысли, а затем вдруг хмыкнул, поднимая одну бровь и кивая сам себе: «Хотя, может, для разнообразия, стоит ещё и забрать у них пульт от телевизора. Знаю, что Ромео ненавидит пропускать свою мыльную оперу. Пускай почувствует, каково это — когда на кону действительно важные вещи». Он усмехнулся, и на мгновение эта чёрная, жуткая энергия в его глазах потускнела, как будто сама тьма на мгновение ослабила хватку.