О братьях наших меньших

      Домой в этот день Хёнджин спешил в приподнятом настроении. Даже предстоящая прогулка с Кками, вводившая его в уныние и преждевременное разочарование последние пару месяцев, теперь не внушала такого страха – напротив, вселяла уверенность, что всё у него получится. Почему-то после каждой встречи с Феликсом или хотя бы мысли о нём его словно раздувало от готовности свершений, а внутренней энергии становилось вдруг так много, что хотелось ни с того ни с сего сорваться с места и нестись, сшибая лицом потоки ветра и хохоча как умалишённый.       Но внезапно переходить на бег посреди оживлённой улицы было бы странно, так что Хван лишь покачивал корпусом из стороны в сторону, подтанцовывая играющей в голове мелодии, и загадочно улыбался. Идущий к студии Чана Джисон, по пути провожая друга до дома, мало обращал внимания на его настрой и был занят рассуждениями о тексте новой песни, злобным шипением в сторону Ли Минхо и нытьём по поводу того, что промухал возможность познакомиться с Феликсом и теперь туеву хучу времени придётся ждать повторной. Такой разброс и в темах, и в настроениях для Хёнджина был привычен, как и то, что полноценных ответов Хан не особо ждал, довольствуясь выразительным мычанием и разражаясь всё новыми и новыми словесными извержениями. Он сегодня провёл необычайно много времени в университете (за последние несколько недель впервые просидел с первой пары до последней), и после такого знакового события его мозгу требовалось освободиться, излив лишнюю информацию и переживания в уши окружающих, чтобы потом сосредоточиться на той же музыке или хотя бы работе. Но именно присутствие друга и его фоновая болтовня добавляли сегодняшнему дню очков, приближая его оценку к отметке «лучше не бывает» (хотя, лучше всё-таки могло быть – если бы день сумел предоставить ему чуть больше времени со светлой макушкой и веснушчатыми щёчками, но на первых порах это упущение он в разряд серьёзных не вписывал).       Уже возле нужного подъезда Хёнджин вспомнил, как раньше они с Джисоном точно так же возвращались по домам, но по пути, увлечённые спором или идеей срочно разогреть яйцо в микроволновке и посмотреть, что будет, всё равно сворачивали к кому-то одному и зависали там до позднего вечера. Так бывало и в школьные, и уже в студенческие годы, и неизменно делало день ещё лучше. Подумав, что они давно не собирались, Хван попытался незаметно сманить друга в нужную сторону, но тот упрямо почесал дальше, продолжая трещать. Тогда Хёнджин остановил его за рукав и кивнул на свой подъезд:       – Не хочешь зайти? У меня осталось пиво.       Хан кривовато усмехнулся, косясь в сторону входной двери:       – Извини, но не хочу быть съеден твоим алабаем-недоростком, – Хёнджин постарался как можно незаметнее разочарованно вздохнуть, но Джисон знал его как облупленного, и потому мог точно определить, какие мысли скрываются за якобы насмешливым закатыванием глаз, – Я обещал Чану помочь. У него какие-то проблемы в универе – да и я бы удивился, если бы их не было, если он целыми днями работает, а не учится, – и других возможностей порепетировать у нас не будет. В другой раз, ладно?       Хвану показалось, что в глазах Джисона мелькнула искорка вины, но он вовсе не был намерен обижаться или злиться. Вместо этого он фыркнул и сощурился, оценивающе поглядывая на друга:       – Что, даже не испугаешься Кками?       – Никогда я его не боялся, – возмутился Хан, пихая хихикающего Хёнджина кулаком в плечо, – И вообще, я ему ещё покажу свои права на этой территории. Я там времени провёл больше, чем он на свете живёт, посмотрим, кто победит.       – Это мой дом так-то, чтобы его делить.       – А об этом надо было думать раньше. Знаешь, как однажды сказал Чан? «Когда в твоём доме появляются животные, это уже не твой дом». Так что это не Ками у тебя живёт, а ты у него, – поучительно заявил Джисон и, наверное, планировал выдать ещё нечто столь же глубокое (вероятно, тоже из цитат Чана, который для него был Буддой и Ницше в одном лице), но телефон в его кармане буквально за секунду взорвался десятком сообщений – видимо, Ханна, имевшая привычку отсылать кучу сообщений по два слова вместо одного полноценного предложения, решила отчитать Хана за опоздание на репетицию в своей привычной манере. Ещё через пару секунд начнёт названивать.       – Ладно, ладно, иди уже к своему Чану, – великодушно разрешил Хёнджин, с весельем наблюдая за озадаченным лицом друга, пытавшегося напечатать подруге ответ, пробиваясь сквозь тонны её всё сыпящихся сообщений. Теперь уже по одной букве, – А про пиво я не шутил, но достанется оно в этот раз всё мне. В следующий раз проставляешься.       – Да-да, в следующий раз посмотрим. Всё, мне пора, береги своего Кками, чтобы его вороны не утащили… И встреться ещё раз с Феликсом, я тебя умоляю! Я остался единственным лохом, который даже представиться не успел!       – А вот не надо было орать на Минхо вместо того, чтобы знакомиться со всеми! – крикнул вслед убегающему Хану Хёнджин и рассмеялся, когда тот, не сбавляя скорости, повернулся через плечо и возмущённо заорал что-то, продолжая вкапывать несчастного Ли Минхо в землю. Хван невольно вспомнил, как четверть часа назад убеждал себя идти спокойно, а не нестись вприпрыжку, как развесёлый рысак, опасаясь выглядеть глупо. Джисону же было не до опасений – какое там время на страх косых взглядов, когда у него остались считанные минуты до того, как Ханна возвратит публичную казнь и на том же месте её произведёт. Да Джисон вообще мало обращал внимания на посторонних, особенно когда был в ресурсе. А сейчас, спеша в свою немного стрёмную снаружи, но родную гараж-студию, он был просто на вершине своего пофигизма ко всему, что не играло роли в исполнении его мечты, и потому бежать галопом, вслух ругаться и орать что-то в трубку таки дозвонившейся Ханне ему ничто не мешало.       С улыбкой покачав головой, Хёнджин всё же зашёл в подъезд, мысленно перестраиваясь на грядущую прогулку с Кками и все наставления Феликса, которые предстоит чётко выполнить, чтобы добиться желаемого результата (и не разочаровать их милейшего инструктора). Но уже на пороге квартиры, хватая на руки выбежавшего к нему с радостным лаем пёсика и давая ему вылизать всё своё лицо, он осознал, что Джисон очень зря даже не заглянул сюда.       – Кками, кто там? – послышался с кухни мелодичный женский голос, а потом оттуда выглянула его обладательница с силиконовой лопаткой в руке, – Джинни! А я всё думаю, где ты?       – Привет, мам, – радостно улыбнулся парень, обнимая мать – красивую молодую, несмотря на наличие уже взрослого сына, женщину, настоящий возраст которой, кажется, был известен лишь ей одной, – Почему ты не сказала, что приедешь?       – Хотела, но телефон сел, – легкомысленно отмахнулась мадам Хван и чмокнула в нос Кками, разомлевшего между двумя любимыми людьми. Хёнджин склонил голову набок:       – Папа опять в командировке?       – Ага. В Малайзии, – женщина едва заметно поморщилась, – Сказал, у него «чисто деловая поездка», мне там делать нечего. Ага, подождём, пока в Малайзии наступит вечер, точно будет из какого-нибудь бара названивать…       – Ну и ладно, – ободряюще произнёс Хёнджин, кладя руку на узкую мамину спину и не сдерживая улыбки, когда она высоко запрокинула голову, чтобы взглянуть ему в глаза – ростом она была ему едва до плеча, – У меня тут, конечно, не малазийский бар, но тоже что-нибудь найдётся. Посидим вдвоём.       – Ну ещё бы, я тут для этого! Только вот в холодильнике у тебя ничего, кроме пива нет, ты вообще чем питаешься? Или ждёшь, пока мама приедет и по доброте душевной запасов на год вперёд наготовит?       – Мам, не ворчи, а то состаришься.       – А ты мне про возраст ничего не говори, маленький говнюк!       Хёнджин злорадно захохотал, когда женщина, попытавшись отвесить ему подзатыльник, не дотянулась, но тут же болезненно охнул: не доставшая до головы мать воспользовалась своим родительским правом и влепила ему смачный поджопник, тут же сама загоготав и скрывшись в кухне, откуда доносился приятный запах, кажется, оладушек. Парень с наслаждением принюхался. Он и правда не помнил, когда после её последнего приезда тут пахло чем-то кроме собачьего корма, лапши быстрого приготовления и акварели.       С мамой у Хёнджина были особые отношения: трепетные и близкие, какие редко бывают между детьми и родителями в принципе, а особенно – разнополыми. Они были буквально лучшими друзьями, и никакая разница в возрасте не могла их разъединить. Хвану вообще иногда казалось, что его мать на самом деле одного с ним и его друзьями возраста – во всяком случае, он ещё не встречал человека старшего поколения, более близкого к молодёжи. Вероятно, большую роль в этом сыграло то, что она никогда не работала и всё детство сына провела неразлучно с ним, изучая интересы мальчика и стараясь быть с ним на одной волне. Ещё до свадьбы с отцом Хёнджина они договорились об этом, в результате чего мужчина смог сосредоточиться на бизнесе и превратить своё маленькое предприятие в приличных масштабов фирму с филиалами по всей стране и даже за её пределами, а сама мадам Хван посвятила себя дому и ребёнку.       И, хотя оба считали этот формат взаимовыгодным, кое в чём матери не повезло: несмотря на добровольный образ жизни домохозяйки, она была необычайно энергичной и деятельной женщиной. Эту энергию ей было куда девать, когда Хёнджин был маленьким: накормить, напоить, собрать в школу, помочь с уроками, погулять, присмотреть, чтобы нигде не убился, пересмотреть вместе с ним все серии подросткового сериала, отвести на множество внеклассных занятий, организовать праздники и посиделки с друзьями… Она была искренне счастлива заниматься кучей самых разных дел, от поделки в школу до игр с сыном и его друзьями, которые каждый раз приходили в восторг от неё, вот только маленький сын, за которым прежде нужен был глаз да глаз, вырос и уехал, а муж, которого и до этого не очень часто можно было увидеть дома, продолжил заниматься делами фирмы, лишь иногда вспоминая о существовании семьи. Больше детей у них не было, а на животных у отца была аллергия, и мадам Хван явно скучала. Свою отраду она видела в том, чтобы иногда выбираться из ставшего одиноким загородного дома куда-то «в мир»; порой её брал с собой в поездки или на корпоративы отец, но в последнее время, глядя, как на его эффектную моложавую жену засматриваются и конкуренты, и партнёры, всё чаще находил отмазки, чтобы только оставить её дома и не изводиться от ревности. Поэтому единственным вариантом для неё был сын, живший в Сеуле и всегда радостно принимающий родную матушку, которой не требовалось для приезда и приглашения хозяина дома – у неё были свои ключи. А с Кками у неё была крепчайшая взаимная любовь, да такая, что сам Хёнджин порой начинал ревновать, и неясно, кого к кому.       В любом случае, приезд матери добавил этому дню ещё добрый десяток очков. Вечер они провели вместе: закончили начатую мадам Хван готовку, посмотрели при этом фоном фильм и чуть не сожгли всё к чертям, погуляли вместе с Кками (Хёнджин старательно демонстрировал всё, чему его научил Феликс, но на все вопросы лишь загадочно ответил, что нашёл хорошего инструктора), сходили в магазин и под ночь устроились втроём на диване перед телеком с банками пива и попкорном. Мать и сын лениво переговаривались, обсуждая то передачу, то дела в универе, то вредную мамину соседку, или гоготали над перепиской в чате друзей Хёнджина, которые, узнав о приезде его мамы, просто завалили группу стенаниями о том, что он ничего им не сказал об этом (через знакомство с женщиной прошёл каждый из них и каждый считал её если не своей мамой, то как минимум близким другом, как и она всех остальных). Чанбин мгновенно через Хёнджина пригласил её выпить, а Чан с Джисоном начали упрашивать заглянуть к ним в студию, на что та лишь дразнилась и давала неопределённые ответы, явно наслаждаясь своей популярностью среди молодёжи под весёлое фырканье сына.       Время близилось к одиннадцати, когда временно затихший телефон Хвана-младшего вновь пиликнул уведомлением, но не так, как раньше – всего один раз вместо десятка за секунду. Заинтересовавшись, парень отставил банку в сторону и потянулся за смартфоном, и тут же сердце у него тепло дрогнуло, а на лице против воли расплылась мечтательная улыбка: Ли Феликс Привет! Прости, что пишу так поздно, я засиделся за конспектами и совсем забыл о времени…       Мама заинтересованно стрельнула глазами в его сторону, но увидеть сообщение не смогла – Хёнджин держал телефон экраном к себе.

Привет) Не волнуйся, я не спал Что-то случилось?

Ли Феликс Рад, что не разбудил! Я хотел сказать, что у меня отменилась пара завтра в одиннадцать Может, если у тебя тоже окно, мы могли бы не ждать выходных и позаниматься с Кками? (*´▽`)ﾉ       Хёнджин задумался. Окна у него не было, он это точно знал, но разве это когда-нибудь было помехой? Единственным вопросом был предмет, по которому было занятие – насколько опасно его прогуливать? Быстро открыв галерею, он нашёл скриншот расписания на неделю и поморщился: литература. Для него, как для журналиста, один из важнейших предметов, да и преподаватель, только вышедший с больничного, ужасно придирчив, не оставляет без внимания ни единого пропуска. Неприятненько.       «Предмет, по которому в конце семестра сдавать экзамен и чётко воспроизводить каждое слово препода, или парень, которого я знаю два дня? Как по мне, выбор очевиден», – подумал Хёнджин и, снова открыв чат с Феликсом, написал:

Да, у меня тоже окно :) Буду рад встретиться! И Кками тоже)

Ли Феликс Отлично! Тогда завтра к одиннадцати подойду к твоему дому, ладно?

Хорошо) Спасибо, что тратишь на нас своё время, Феликс

Ли Феликс Пустяки. Мне самому приятно Ну ладно, спокойной ночи и до завтра, Хёнджин (*＾＾*)//

До завтра! И не сиди больше за конспектами до поздней ночи)

Ли Феликс (*≧∀≦*)       Хёнджин отложил в сторону телефон, снова прикладываясь к банке с пивом и сталкиваясь с внимательным изучающим взглядом мамы:       – Кому это ты так ласково улыбался? – с подозрением спросила она.       – Никому, тебе показалось, – отмахнулся младший, подумав вдруг, что сейчас выражение лица матери уж больно напоминает ему Ханну.       – Э нет, это не «никто», – с азартом произнесла женщина, всем корпусом разворачиваясь к сыну и тревожа этим Кками, удобно устроившегося на подоле её (вообще-то, Хёнджина) огромного свитера, – Это кто-то очень милый. И этот кто-то тебе нравится, да? Ну давай, колись!       – Мам, ну что ты, хватит во всём видеть симпатию. А если я так на фотки Кками смотрю?       – Если ТАК ты смотришь на Кками, то я заберу его у тебя от греха подальше, – заявила мадам Хван, – Ну давай, не скрывай от матери. Она тебе нравится? Или это он? Мне не важно, Джинни, я приму любой твой выбор, но если он… или она сделает тебе больно…       – Мам, – мягко осадил её Хёнджин, – Я не скрываю, но я сам ещё не разобрался. Дай мне время, и мы обо всём поговорим, ладно?       Женщина какое-то время смотрела в лицо сына, видимо, колеблясь между желанием посплетничать и материнской чуткостью. Помогая ей принять решение, Хёнджин, глупо улыбаясь, подвинулся на диване и улёгся головой ей на колени, укладывая себе на макушку её руку. Прямо как в детстве. Разве только сейчас «маленький мальчик» был в полтора раза больше своей хрупкой невысокой мамули, и их теперешняя поза выглядела скорее уморительно, чем трогательно, но это не помешало сердцу женщины дрогнуть и сделать правильный выбор. Качая головой и шутливо-укоризненно причитая, что такая каланча её скоро раздавит, мама, тем не менее, немного поменяла положение, чтобы Хёнджину было удобнее, и продолжила смотреть телевизор, перебирая волосы сына и на автомате заплетая их в многочисленные маленькие косички.       Засыпая, парень с улыбкой думал о том, что сегодняшнему дню он с готовностью поставит почти высший балл. И то потому, что собирается завтрашнему поставить ещё выше.

***

      Сбежать на следующий день что от преподавателей, не попадаясь никому на глаза, что от заподозрившей что-то Ханны, оказалось не так-то просто, но для Хёнджина, намеревающегося прогулять один из важных предметов вместе с Феликсом, уже не существовало непреодолимых преград. От первых он скрылся в коридоре, подогнув колени, чтобы слиться с кучкой более низких студентов, и натянув на лицо капюшон толстовки. Со второй же справиться было куда сложнее: заинтересованная Бан умела находить нужных ей людей по ауре и цепляться за них хуже любого клеща. Но и её Хван сумел обойти, состроив страдальческое лицо и замогильным голосом поведав, что они с мамой попробовали вчера странный соус и теперь ему очень плохо и лучше поскорее попасть домой, и сбежав раньше, чем опешившая девушка успела переварить услышанное (он был морально готов к громогласному «Хёнджин, как там твой понос? Прошёл?», которое на следующий день вполне мог услышать весь универ, если Ханна поймёт, что её развели и серьёзно оскорбится по этому поводу – даже такая перспектива его уже не пугала).       Так что с задачей «свинтить из универа незаметно» Хёнджин справился блестяще. Всё, что ему оставалось – успеть добежать до дома и подготовиться к занятию, не потревожив ещё спящую в такое время маму. По сравнению с готовой пытками выуживать информацию Ханной и всевидящим профессором До это препятствие было пройти легче лёгкого: он без проблем проник в квартиру, сумев даже утихомирить Кками, чтобы тот своим приветственным лаем не поднял на ноги полдома, за рекордное время собрался, успев даже нанести почти незаметный макияж (ну а что? Должен же он предстать перед Феликсом в подобающем виде), и лишь на выходе, уже прицепив к ошейнику пёсика поводок, столкнулся с сонной и встрёпанной матерью. Та, кажется, даже не собиралась вставать и ещё не полностью открыла глаза, поэтому Хёнджин на её необдуманный, заданный в полусне вопрос: «Ты почему не в школе?» прошептал: «Я тебе снюсь». И в доказательство нереальности происходящего взял в руки ложку, сделав вид, что ест ей Кками, как мороженое. То ли мадам Хван поверила, то ли просто хотела наплевать на всё и продолжить спать, – не так важно, главное, что она развернулась и упала обратно на диван, закрывая лицо подушкой и снова начиная безмятежно сопеть.       Так Хёнджину удалось успешно пройти всю полосу препятствий, отделявшую его от худенькой фигурки Ли Феликса, стоящей напротив подъезда, приложив к глазам ладонь козырьком и глядя куда-то наверх – в безоблачное синее небо, редкое для середины апреля.       – Хей, Феликс! – окликнул он, уняв поднявшееся внутри волнение. Блондин обернулся, тут же засияв улыбкой:       – Привет, Хёнджин! Приветик, Кками! Как ваши дела?       – Чётко выполняем всё, что ты сказал, – отчитался Хёнджин, чем вызвал хихиканье Феликса, тут же просияв от этого. Кками, не давая хозяину долго стоять и пялиться на нового друга, тут же завился у его ног, виляя хвостом и стараясь поставить лапки на его голени.       – В таком случае, думаю, вы скоро добьётесь хороших успехов, – довольно поделился Феликс, присаживаясь на корточки и осторожно, не слишком напористо поглаживая пёсика по спине, умилённо посмеиваясь над тем, как тот пытался изловчиться и вылизать его ладонь, – Ну что, готовы начать?       – Всегда готовы, – отозвался Хёнджин, оттаскивая Кками за поводок, чтобы дать Ли возможность подняться на ноги. Блондин удовлетворённо кивнул:       – Тогда пойдём. Продолжим отрабатывать спокойствие на прогулке.       То ли присутствие Феликса его успокаивало, то ли тёплое солнышко внушало уверенность – Хёнджин не знал причины, но Кками сегодня радовал: почти не лаял и не бросался, шёл себе мирно по дорожке и обнюхивал её, с азартом выискивая следы другой собаки, прошедшей здесь ранее. Иногда Хван или Феликс подзывали его к себе, выдавая лакомство и хваля, когда пёс подходил к ним, чтобы закрепить реакцию на произнесение клички, после чего продолжали неспешную прогулку.       Всё шло действительно очень хорошо, пока вблизи не показывалось что-то шумное или громоздкое, вроде отъезжающей машины или ребёнка на гремящем самокате – тут самообладание Кками давало сбой, и он срывался на хриплый лай, повисая на поводке и стараясь клацнуть зубами на как можно меньшем расстоянии от нервирующего его объекта. С относительной лёгкостью оттягивая чихуахуа от слегка испугавшегося малыша и извиняясь перед ним и его мамой, нахмурившейся с негодованием, Хёнджин мысленно вздрогнул, представив, что было бы, возьми он в том же приюте, скажем, овчарку или лабрадора – такую махину с чуть-чуть съехавшими мозгами остановить было куда сложнее, вздумай она показать проехавшему мимо велосипедисту, где раки зимуют. Феликс на время замолчал, задумчиво теребя завязки от толстовки и глядя на Кками, после чего, видимо, что-то придумав, кивнул самому себе:       – Надо отучить его реагировать на окружающих.       – Да, но как? Ты знаешь? – мгновенно заинтересовался Хван.       – Кажется, да. Смотри, как мы поступим…       План Ли заключался в том, чтобы на прогулке в оба смотреть по сторонам и, едва завидев приближающийся потенциальный раздражитель, отводить Кками в сторону с его траектории движения, но не очень далеко – так, чтобы шумный ребёнок, бегун или какой-нибудь мимо проезжающий автобус находился в поле зрения собаки. В тот момент, когда питомец уже заметил приближение «неприятеля», но ещё не успел на него отреагировать, ему следовало ловко подсунуть под нос вкусняшку, похвалив за спокойствие. Это должно было отучить Кками видеть опасность в каждом встречном движении или отдалённом звуке и выработать у него привычку ожидать хорошего и, следовательно, успокаиваться. С течением времени планировалось постепенно сокращать расстояние, а в долгосрочной перспективе – потихоньку отказываться от угощений, чтобы такое спокойное поведение перешло из выполнения команды в должное. Но это уже потом; пока всё, на чём стоит сосредоточиться – это расстояние в десять шагов, с которого Кками заметил спортсмена, совершающего пробежку, и напрягся, но никаких резких движений совершать не стал, лишь прислонился на всякий случай к ноге Хёнджина, явно ощущая себя увереннее с поддержкой хозяина. Возрадовавшийся Хван и не менее довольный Феликс, искренне счастливый за своего воспитанника, сразу закормили пёсика, малость растерявшегося от такой бурной реакции и словно даже о чём-то задумавшегося, и двинулись дальше. Хёнджин снова расслабился и осмелился начать отвлечённый диалог, параллельно зорко глядя по сторонам.       – Мне вчера показалось, что вы близки с Минхо? – осторожно спросил он. Ли кивнул и отчего-то с опаской взглянул от него:       – Да, мы друзья. А ты с ним, кажется не очень ладишь? Вы в ссоре?       – Да нет, ничего такого, – сразу замотал головой Хёнджин, – Просто один раз повздорили на танцах. Я был новеньким и нагрубил ему, а извиняться не стал. Кажется, после этого я ему не очень нравлюсь… но к нему у меня претензий никаких. Как вы с ним познакомились?       – Я помогал ему делать уколы его котам, – улыбнулся Феликс, явно несколько расслабившись. Хван не сдержал смешка: кажется, ходящие по универу слухи, что Ли Минхо уважает всех, кто уважает его кошек, оказались в какой-то мере правдивы, – Не сказать, что он настроен на тесное общение, но признаёт твой талант. Раз он так говорит, хотелось бы мне увидеть… – он смутился и осёкся, округлив глаза от осознания только что произнесённого, или, скорее, не произнесённого, и отведя их в сторону. Хёнджин сумел подавить в себе желание схватиться за сердце и умилённо запищать и улыбнулся как можно увереннее:       – Ты говорил, что тоже любишь танцевать. Почему я ни разу не видел тебя на занятиях?       – Ну, на первом курсе я ещё даже язык как следует не знал и вообще был немного потерян, поэтому никуда не решился вступать. А потом уже и времени не было, да и поводов тоже. И я давно не танцевал, так что… – кончик носа блондина застенчиво покраснел. Хван сглотнул: ему вдруг пришла в голову странная мысль, заставившая расслабившийся было рой бабочек снова вспорхнуть и закружиться где-то под рёбрами. Стараясь унять волнение и отведя глаза, чтобы не струсить и не замолчать на полуслове, как можно быстрее проговорил:       – А если я тебя приглашу, придёшь на тренировку? – и, не успел залившийся краской Феликс вскинуть на него глаза, полные какой-то надежды, затараторил, не сильно уступая в скорости речи Джисону, – В смысле, если ты переживаешь, что не в той форме, я могу сказать, что сам привёл тебя попробовать, чтобы на тебя не сильно смотрели, да и там будет Минхо, он не пропускает ни одной тренировки, может, тебе будет спокойнее с кем-то знакомым… но я ни в коем случае не заставляю, просто предложение, и если не хочешь…       – Всё в порядке, Хёнджин, – прервал его поток слов Ли, покусывая в смущении губы, но почему-то не переставая улыбаться, – Знаешь, мне нравится эта идея. То есть, я был бы рад попробовать. У меня был долгий перерыв, так что я могу быть неуклюжим, но, возможно, с тобой и Минхо будет не так неловко.       – То есть, ты согласен? – уточнил брюнет, не веря, что эта дебильная идея (и абсолютно кринжовое её произношение) действительно зацепила Феликса. Тот кивнул:       – Да. Когда у вас тренировка? Думаю, я смогу прийти.       – Мы встречаемся в понедельник в пять, я могу встретить тебя у входа, чтобы проводить к студии, – окрылённо защебетал Хван, кажется, так заметно светясь от радости, что даже Кками недоумённо оглянулся, гадая, что такое нашло на его человека. Ли засмеялся, пряча за ладошками порозовевшие щёки и фыркая, призывая Хёнджина не торопиться и вообще не ждать от него на этой тренировке ничего особенного, но того уже было не остановить: его богатая фантазия, обычно присущая творческим людям, уже заработала в своём привычном режиме, не сдерживаемом строгими рамками «необнадёживания». Мозг бесконечно генерировал красочные образы, заставляющие сердце трепетать, а улыбку приклеиваться к лицу, чему способствовал и не прекращающий хихикать над его потоком слов Феликс, всё время смотрящий на Хвана из-под то ли растрепавшейся, то ли специально опущенной на лицо, чтобы скрыть следы смущения, чёлки с каким-то особенным вниманием, словно напрочь позабывший о том, что через двадцать минут им уже нужно быть в универе, чтобы не заработать ещё один прогул.       Даже тогда, когда они разошлись недалеко от общежития, условившись ещё списаться и обсудить встречу на выходных, Хёнджин никак не мог стереть счастливое выражение со своей физиономии и перестать думать о том, что только что пригласил Феликса на… встречу. Да, просто на тренировку по танцам – ничего странного, просто надо же им сблизиться, ведь они оба этого хотят. Вот Хван и сделал первый шаг.       (Нет, это никакое не свидание. Пока что не свидание.)

***

      Остаток недели прошёл незаметно. Мама, погостив ещё пару дней, в один из которых затащила всех друзей сына в пивнушку, а в другой отправилась с Ханной в опустошающий набег по магазинам (словом, отлично оторвалась в кругу молодёжи), с немалым сожалением уехала домой, чтобы успеть к возвращению мужа. Напоследок она затискала Кками до состояния желе, притащила в дом кучу замороженных овощей и полуфабрикатов («Ну хотя бы так. Чтобы к следующему приезду морозильник был как минимум наполовину пустой!»), с какой-то особой, немного печальной нежностью обняла сына и попросила его не бояться обращаться к ней за помощью или советом – любым, от того, сколько ложек соли класть в рис до «как сделать приворот по фотографии, если он/а тебя отошьёт». Парень лишь покачал головой и, попрощавшись с матерью, проводил её до такси. Ему было понятно её волнение и нежелание возвращаться в привычную одинокую среду, где единственными собеседниками были старички на лавочках в парке, но также он был благодарен, что женщина понимала, насколько важно сейчас предоставить сыну полную самостоятельность, и навещала его куда реже, чем могла бы в меру своих возможностей. Он лишь понадеялся к следующей встрече с ней добиться больших успехов с Кками (и, возможно, ещё с кое-кем).       Прогулка с Феликсом в воскресенье тоже выдалась спокойной: они продолжали отрабатывать навыки пёсика (и его хозяина), чутко наблюдая за процессом и слегка корректируя подход. Совместная тренировка на следующий день была утверждена, детали оговорены, а оба парня под конец почти не скрывали своего нетерпения, долго разглядывая друг друга перед тем, как разойтись и всё продолжая говорить о чём-то отвлечённом, уже стоя на одном месте и переминаясь с ноги на ногу. Хёнджин с теплом думал, что не зря надрал зад своей нерешительности и озвучил пришедшее в голову приглашение.       В понедельник сразу после пар он со скоростью ракеты рванул домой, переоделся быстрее, чем пожарный перед вызовом в горящий банк, вывел на улицу Кками, наконец сбавив темп и сделав всё как надо, без малейшего отступа от указаний Феликса, после чего, проследив за тем, что дома пёс поел и устроился на своём излюбленном подоконнике, лениво наблюдая за воробьями на дереве и подставляя пушистую спинку лучам весеннего солнышка, забрал сумку с вещами и выскользнул из квартиры. Времени до пяти было ещё полно, но он слишком многого ожидал от сегодняшнего вечера, чтобы позволить себе опоздать.       Как, похоже, и Феликс: он, как они и договорились, стоял на входе университета и переминался с ноги на ногу, нервно поправляя лямки рюкзака и колупая носком кроссовка каменные ступени. Сменив улыбку идиота на более адекватную и дружелюбную, Хёнджин ускорился и замахал рукой заметившему его ещё внизу блондину. Тот словно успокоился и тоже улыбнулся, когда Хван поравнялся с ним.       – Ты рановато. До пяти ещё почти двадцать минут, – весело оповестил Хван. Ли качнул головой и смущённо фыркнул:       – Боялся, что опоздаю. И ты тоже рано, Минхо сказал, что ты обычно опаздываешь…       – Не опаздываю, а задерживаюсь, – Хёнджин подавил в себе желание закатить глаза, чтобы не заставлять Феликса чувствовать себя неловко: ну да, чего он ещё мог ожидать от Ли Минхо, который по иронии оказался лучшим другом этого очаровательного веснушчатого солнышка. Это может стать большой проблемой, если Ли-старший решит отыграться на дерзком конкуренте через блондина и выдаст ему не самое приятное о Хване раньше, чем тот сам понемногу откроется ему полностью (а он чувствовал, что уже скоро будет абсолютно готов к этому – особенно, если Ли так и продолжит ослепительно улыбаться и невероятно мило смущаться, когда с губ Хёнджина срывается очередная глупость). Но мысль о возможном соперничестве не только в танцах, но и в битве за доверие и сердечко Феликса оказалась не просто отодвинута на задний план, а сбита словно паровозом осознанием того, что вся оставшаяся часть команды никогда не то, что не приходит вовремя, но даже в первые четверть часа не появляется. А это значит, что у них есть почти полчаса наедине, в пустом танцевальном зале. Хван тяжело сглотнул, чувствуя, как загорается румянец на щеках и замечая, что взгляд Ли становится вопросительным. Не давая ему времени что-то спросить, а самому себе – возможности продолжить анализировать складывающуюся ситуацию, брюнет быстро повернулся к большим дверям универа и почти не дрогнувшим голосом предложил:       – Давай зайдём. Успеем размяться, пока все остальные будут подтягиваться…       Они поднялись на второй этаж, оставили во всегда открытой раздевалке вещи и остановились перед незапертой дверью зала, справляясь с волнением и собственной богатой фантазией. Всё в порядке. Они просто зайдут и сделают растяжку, сосредоточатся на собственной подготовке, а не на разминающемся напарнике, а там уже и остальные члены клуба присоединятся, не останется места для неловкости. Ну всё, с богом.       Предвкушение, пускающее приятные мурашки по позвоночнику, сохранялось ровно до момента открытия двери. Стоило Хёнджину нажать на ручку и толкнуть её от себя, как перед глазами предстал просторный зал, освещённый бьющим из окон напротив входа дневным светом, а в центре него, отражаясь в зеркале на всю стену, силуэт молодого парня, растягивающегося рядом со станком. Парень выпрямился, и Хван, только что почувствовавший смесь облегчения и разочарования, скуксился, как от килограмма лимонов.       – Ну привет, – не очень дружелюбно усмехнулся Ли Минхо, глядя прямо на него.       Что ж, это будет непросто.