О братьях наших меньших

      Трель будильника из телефона, лежащего прямо под ухом, мало для кого является хорошим началом дня. Особенно в субботу. Особенно в шесть утра. Особенно с жутким похмельем.       Минхо едва продрал глаза, уставившись в стену напротив себя и пытаясь сообразить, кто поставил будильник, зачем ему просыпаться в такую рань и, возможно, кто он вообще такой. Однако ответы на все эти вопросы являлись не такой первостепенной задачей, как выключить издающий адские звуки, заставлявшие его голову раскалываться на куски (на самом деле это была стандартная и относительно спокойная мелодия, но его мозг явно думал иначе), телефон. Бросив взгляд на экран, Ли прочитал оставленное самому себе напоминание, привязанное к будильнику: «Помочь засранцу». Он тяжело вздохнул, проводя пальцем по экрану и выключая звук: что ж, даже если он ещё не вспомнил истинное имя «засранца», наверное, это было достаточно важно, чтобы встать ради него в шесть утра.       Привычным движением Минхо потёр глаза, стараясь проснуться, после чего мягко отодвинул от своего лица Дори, имеющего рефлекс на звук будильника и подбегающего к хозяину с нетерпеливым мурлыканьем в ожидании еды, снял со своей груди вальяжно разлёгшегося на ней Дуни и, осторожно спихнув руку Джисона со своей талии, сполз с кровати, куда за ним последовали коты…       Стоп. Минхо сделал что?       Подскочив на месте и отпрыгнув от постели как ошпаренный, из-за чего его немедленно начало мутить, Ли обернулся и зажал себе рот рукой – чтобы сдержать не то подступившую от таких резких движений тошноту, не то испуганный вскрик. Джисон – Хан, мать его, грёбаный Джисон, – завозился, промычав что-то во сне, но продолжил крепко спать. В его квартире. На его кровати. В его, чёрт возьми, домашней одежде. А до этого он и вовсе держал старшего в объятиях, как мягкую игрушку…       Минхо застыл на пару минут, тупо уставившись на того, с кем разделил сегодня постель. В голове безумной каруселью кружились воспоминания прошлого вечера, медленно, неохотно складываясь в последовательность событий. От панической мысли: «Что он, чёрт возьми, тут забыл?!» мозг пришёл к чуть менее встревоженному: «А, так вот что» и, наконец, к почти спокойному, но обречённому: «Какой же я идиот…» Ну просто блеск. Допился до того, что сам притащил Джисона к себе домой и увалился спать с ним в обнимку. Сколько он там держался? Два месяца? Не нужно было прекращать. Боги, а как же хорошо всё шло…       Но долго мусолить мысли о собственной неосмотрительности времени не было: вместе с памятью о том, как всё докатилось до того, что имеется сейчас, вернулись и более ранние факты. Например, Ли всё же вспомнил, какому засранцу должен был помочь ранним субботним утром, и что дело это было неотложным. К тому же, коты под ногами уже все извертелись, нетерпеливо ожидая, когда их уже будут кормить, поэтому Минхо пришлось заставить себя отвернуться и удалиться в ванную, а оттуда – прямиком на кухню, к аптечке и кошачьим мискам. Есть ему самому вовсе не хотелось, вчерашняя тусовка нещадно напоминала о себе головной болью и тошнотой, так что парень решил не заморачиваться никаким завтраком, просто выпив аспирин и отыскав какую-то таблетку от тошноты. С завтраком он как-нибудь потом разберётся.       Положив поесть проголодавшимся котам (хотя бедными и недоедающими их назвать было никак нельзя – Феликс даже один раз предупреждал его, чтобы не перекармливал, потому что кое-чья пухленькая тушка уже вызывала опасения, но у Ли-старшего не было так много воли, чтобы отказать умоляющим глазкам, выпрашивающим угощения), он тихо прокрался в свою комнату и, вытащив из шкафа удобную одежду, которая в его состоянии не будет его раздражать, шмыгнул обратно в ванную – он, конечно, наворотил вчера кучу дел, но ещё не настолько поехал головой, чтобы переодеваться при Джисоне, пусть даже и спящем.       По итогу, после нескольких стаканов воды, пары минут у распахнутого окна на кухне, куда задувал свежий утренний ветерок, прохладного душа и таблеток, ему немного полегчало. Настолько, что он даже нашёл в себе силы усмехнуться самому себе в зеркале, в который за последние двадцать минут раз спрашивая себя, как он докатился до жизни такой. Ответа он себе дать снова не смог, приложившись вместо него головой к холодному стеклу зеркала и вернувшись в спальню, чтобы собрать вещи.       Стоило Минхо закончить закидывать в рюкзак проездной, кошелёк и телефон, как взгляд его, так старательно отводимый всё это время, необратимо приковался к Хану, всё ещё преспокойно сопящему во сне. Младший, ввиду ухода Ли, обхватил руками вместо него скрученный плед, обнимая его, как подушку, закинув поверх ногу, и выглядел так безмятежно, словно не квасил вчера полночи, а лёг в 22:00 как послушный мальчик и преспокойно досыпал. Минхо шагнул к кровати поближе, чтобы подобрать с пола сваленную в кучу и смятую толстовку, и, наклонившись и подняв глаза, не сумел удержаться, чтобы не залипнуть.       Пушистые реснички слегка подрагивали, как если бы Джисону что-то снилось: наверняка какая-нибудь очередная глупость, вроде поездки на велосипеде по радуге в стремлении доставить пиццу, или побега от пришельцев с планеты Жопа, или весёлых зажиманий с кем-то на вечеринке… Левая щека забавно расплющилась по подушке, заставив пухлую нижнюю губу чуть оттопыриться, из-за чего рот Хана был слегка приоткрыт, делая его вид ещё более смешным и каким-то детским. Ещё более милым. Да, Джисон походил на безумно милого большого хомячка, самозабвенно развалившегося на его кровати, и Ли понял, что снова слишком долго на него смотрит, но уже не мог заставить себя оторваться.       На лоб Хана упала прядь волос из лохматого гнезда на голове. Его красивый прямой носик сморщился, лицо беспомощно дёрнулось, пытаясь её скинуть. Рука Минхо, не дожидаясь раздумий хозяина, сама потянулась вперёд, осторожно, едва касаясь мягкой кожи, от малейшего контакта с которой тело пронзали мурашки, и сдвинула прядь в сторону, заправив её за ухо. Джисон вернулся к своему безмятежному состоянию, прекратив выглядеть так, будто вот-вот проснётся и обматерит и волосы, и своё состояние, и Минхо, который стоит слишком близко. Сейчас он снова спал так крепко, что, кажется, взорвись прямо в этой комнате фейерверк, ему было бы по барабану, и Ли, закусив от волнения губу, задержал палец на его виске, после чего аккуратно провёл им ниже, касаясь щеки и слегка нажимая на неё. Безумно мягкая. Как он и думал. Такая, что за неё хочется легонько ухватиться и ущипнуть, глядя на наигранно-возмущённое выражение лица напротив, глаза на котором весело улыбаются, пожмякать, словно моти из японского магазинчика в соседнем доме – такую же упругую и сладкую…       Минхо резко выпрямился, отстранившись. Всё, пора завязывать, и вообще выходить из дома. Он быстро смотался на кухню, принеся оттуда стакан с водой и пачку аспирина, оставив всё это на прикроватной тумбе. После этого, подумав немного, взял единственную в квартире связку ключей, накинул рюкзак и вышел в подъезд, закрывая дверь на ключ. Ничего, он быстро вернётся – Хан даже не проснётся ещё наверняка. А если и проснётся, то сам виноват: ни о каких своих планах он не сообщал, своих будильников не ставил, на будильник Ли не отреагировал, значит, посидит немного взаперти, не переломится.       «Я запер Хан Джисона в своём доме,» – невольно усмехнулся Минхо, идя по улице на автобусную остановку и смущённо трогая свои волосы при мысли, что по возвращении его встретят не только тёплые и мягкие Суни, Дуни и Дори, но ещё и парень его мечты. Такой же тёплый и мягкий.       Друг его мечты.

***

      Феликс был не в духе. Он мерил шагами комнату, беспокойно заламывал руки и, когда взгляд его цеплялся за что-нибудь нужное, закидывал это в рюкзак, не особо заботясь о том, что сложено всё не пойми как и уже явно не помещается. Сидящий на его кровати в общаге Минхо сначала пытался остановить его, успокоить или хотя бы переложить вещи должным образом, однако вскоре понял, что Ликсу для успокоения нужно выговориться и побросаться разными предметами ещё немного, а ему самому лучше сосредоточиться на том, чтобы уклоняться и не словить лицом какой-нибудь повербанк или косметичку. Чонин стоял около двери, подпирая плечом стену, и выглядел так, словно его мучила мигрень, хотя вчера даже не пил и на вопросы о своём состоянии вымученно улыбался и заявлял, что всё в порядке.       Хуже всех было, на самом деле, Сынмину: тот лежал на боку на своей постели совершенно без сил и с зелёным лицом, боясь лишний раз пошевелиться и глядя на всех из-под полуопущенных век красными глазами. Рядом с кроватью стоял таз, который, как всем хотелось надеяться, не понадобится, однако организм Кима крайне негативно отреагировал на вчерашнее торжество, наградив его жутчайшим похмельем. Ну да, чего ещё можно ожидать, если твой друг – примерный мальчик, отличник и вообще сын маминой подруги, никогда даже крышечку от бутылки не нюхавший, вдруг переходит сразу на тяжёлый люкс – безумную мешанину Хан Джисона? Минхо даже стало совестно за то, что это он позволил Хану добраться своими ручонками до бедного Сынмина, однако офигительные истории Феликса несколько отвлекали его от чувства вины.       – И ты что, просто ушёл? Даже записки ему никакой не оставил? – уточнил он, когда Ли-младший закончил свою взволнованную тираду. Тот нервно облизал губы и помотал головой:       – Мне было так стыдно! Я сразу вспомнил всё, что натворил… И даже смотреть на него не мог!.. Боже, и зачем я только согласился на уговоры Джисона…       – И не говори… – умирающе просипел Сынмин со своего места. Минхо и Чонин послали ему сочувственные взгляды, Феликс же почти никак на поддержку соседа по комнате не отреагировал, слишком погружённый в собственные мысли.       Старший внимательно посмотрел на него: под глазами Ликса залегли синяки, к тому же, плохо смытая косметика размазалась по лицу, так, что не оставалось ни единого сомнения в том, как прошла его ночь. Нервозное подёргивание всеми частями тела по очереди, а то и вместе, прибавляли его виду ещё большее отчаяние.       – И что ты думаешь? Злишься на него? – спросил Минхо. Лицо Феликса напряглось, и он вновь резко качнул головой:       – Я злюсь только на себя: не могу поверить, что потерял контроль и полез к Хёнджину – мы ведь даже не встречаемся, зачем я вообще это сделал? – он страдальчески застонал и плюхнулся на кровать рядом с Минхо, уперевшись локтями в колени и запуская пальцы в волосы, сжимая их у отросших корней, – Но Хёнджин… он меня остановил. Сказал, что не хочет, чтобы я жалел… Сказал, что я ему нравлюсь… Я правда тоже нравлюсь ему, хён!..       Впервые за утро на его лице появилось что-то, похожее на радость. Ли-старший невольно хмыкнул: конечно, Хван не сделал, по сути, ничего героического, не позволив Ликсу перейти грань, но в глазах самого Феликса, сгорающего со стыда за своё вчерашнее поведение и состояние, он явно заработал сотню очков, став рыцарем на белом коне. И, честно говоря, Минхо тоже был в некоторой мере впечатлён: вообще-то, он опасался приставаний именно со стороны Хёнджина, но никак не ожидал, что блондин сам проявит такую… агрессивную инициативу (пора было признать, что предвзятость по отношению к Хвану пора понемногу устранять).       – Но я чуть всё не испортил – как он теперь будет смотреть на меня?.. – снова сокрушённо вздохнул Ликс, поднимая глаза, в которых плескались вина и страх, на Минхо, – Что мне делать, хён?..       Минхо поджал губы, беспомощно глядя на младшего в ответ; что он мог ему посоветовать? Он, который дал себе обещание выбросить из головы Джисона и свои к нему чувства, который флиртовал с ним полночи напролёт и проснулся утром в одной постели – что Ли мог сказать о последовательности в отношениях?..       Но ответ: «Я не знаю, Феликс, я сам в ничуть не меньшей заднице» вряд ли успокоил бы Ликса, а тому предстояла долгая дорога, и ему стоило быть хотя бы не таким нервным на всём её протяжении. Так что Минхо собрал силы в кулак и, согнав замешательство с лица, постарался с максимальной уверенностью произнести:       – Я не думаю, что Хван будет на тебя смотреть как-то иначе – он влюблён в тебя, как идиот, и вообще вряд ли вспомнит, чем вчера всё закончилось. Но тебе всё равно нужно сообщить ему, где ты, и что тебе жаль. Хотя бы напиши ему.       Ли-младший неуверенно кивнул, переводя взгляд на лежащий на комоде телефон и начиная тянуть к нему руку, но быстро её отдёргивая, как от горячего утюга:       – Да, ты прав, Лино-хён. Я напишу, но только потом… Чуть-чуть позже.       Несмотря на то, что ни к каким чётким действиям они не пришли, Ликс, кажется, немного выдохнул: он всё ещё был очень взволновал, но уже точно не находился на грани истерики, как было полчаса назад, когда Минхо только вошёл в их с Сынмином комнату. Старший в этом видел свою заслугу, и ему тоже немного полегчало: в конце концов, иногда приятно осознавать, что ты не единственный придурок. Но, честно говоря, был в их компании ещё кое-кто, кто беспокоил его своим кислым видом, и чью причину, в отличие от Кима, он пока не выяснил:       – А ты, Нинни? Что у тебя случилось? Кто-то умер?       Чонин, уже опустившийся на пол, прижав колени к груди и приложившись головой к стене, грустно улыбнулся и махнул рукой:       – Ничего, хён. Никто не умер, просто… ночка была бурной.       – Мы заметили, у нас у всех так было, – хмыкнул Минхо, бросив выразительный взгляд на Сынмина. Тот даже нашёл в себе силы закатить глаза и поворчать на него хриплым, похожим на наждачку голосом – кажется, пациент черепашьим темпом, но верно шёл на поправку. Хотелось в это верить, – Произошло что-то плохое? Или Джисон и до тебя добрался?       Ян прикусил щёку изнутри, задумчиво глядя в стену напротив: он явно не горел желанием делиться тем, как прошла вчерашняя ночь, но беспокойство на лицах друзей подкупало его, и с неохотой он всё же вздохнул, напряжённо сцепив руки впереди себя и уставившись на них:       – Ну, если коротко, то я, вроде как, признался вчера кое-кому… но меня отвергли. Всё в порядке, мне просто нужно немного времени. Не переживайте, хёны.       – А подробности будут? – поинтересовался Минхо. Он заметил, что Феликс тоже переключился на младшенького, уперевшись в него сочувственным взглядом. Чонин же бросил короткий взгляд на часы и коротко фыркнул:       – Потом. Вам уже пора выходить – обсудим всё, когда Феликс-хён вернётся.       Оба Ли тоже посмотрели на время. К сожалению, Ян был прав – вот жук, подгадал же момент… Ну ничего. Лучше ему и правда пережить это, а потом хочет-не хочет, а с друзьями поделится.       Феликс взял Минхо за руку, вставая с кровати и подходя к Чонину. Тот улыбнулся ему, поднялся на ноги и вместе со старшими вернулся к Сынмину, вокруг которого они все столпились, устроив что-то вроде пара-обнимашек – Ким всё ещё лежал, сумев протянуть им только руку, однако в групповых объятиях это ему присутствовать не особо мешало.       – Мы все неудачники, – сипло хмыкнул он. По комнате прокатился смешок – слегка нервный, но всё же искренний. Ну да, есть такое – а кто не неудачник? Максимум Хан Джисон, и то только в том случае, если в дополнение к его устойчивости к алкоголю у него есть чит на отсутствие похмелья… Зато они вместе.       – Ну всё, мы пошли, там такси подъехало. Привезу вам классные сувениры! – улыбнулся всем на прощание Феликс, помахав рукой, закинув рюкзак на плечо и взявшись за ручку стоявшего у двери чемодана, собранного за несколько дней до. Минхо поправил волосы, посмотрев в отражение в экране телефона, и взглянул на ласково улыбающихся друг другу младших. И всё-таки, пусть они все порой творили фигню, пусть связывались с личностями, с которыми сам Минхо предпочёл бы видеться исключительно с огромного расстояния, пусть мотали ему нервы, он их безумно любил. Здорово, когда есть реально близкие друзья.       Они вышли из общежития, недалеко от выхода из которого их поджидало такси. Улица заполнялась машинами – не слишком бурно, учитывая день недели и раннее время, но им желательно было поспешить, чтобы не встрять в пробку по пути в аэропорт. Ну, и чтобы не переплачивать водителю за ожидание.

***

      Пробуждение далось Хёнджину нелегко: начать можно с того, что он вообще передумал просыпаться, когда в тлеющих угольках сна почувствовал пробивающиеся к мозгу отголоски головной боли. Захотелось провалиться обратно, в спасительную темноту, и проспать до тех пор, пока проклятая боль не отступит, но у утра на него были другие планы.       – О, так ты живой? – с почти искренним удивлением поинтересовался голос рядом. Вздрогнув от неожиданности, Хван резко распахнул глаза, тут же страдальчески морщась от ударившего в лицо солнечного света. Хонджун, сидящий напротив, насмешливо хмыкнул и протянул ему холодную бутылку с водой, которую Хёнджин без раздумий прижал ко лбу, прерывисто выдыхая.       – Сколько времени? – хрипло поинтересовался он. Старший ухмыльнулся, явно забавляясь видом красавчика-Хвана, еле живого после весёлой ночки:       – Двенадцать. Ты почти что последний – осталось только как-то растолкать Джунмина…       Медленно приходя в себя и смиряясь с головной болью, брюнет присел на кровати, откручивая крышку бутылки и припадая к ней губами, жадно глотая воду. Хонджун всё это время подозрительно осматривал комнату, словно ища в ней следы погрома или ещё каких-то непотребств. Хёнджин хотел было заверить его, что всё в порядке и они с Феликсом вчера просто уснули, как вдруг резко дёрнулся от осознания: в комнате они с Кимом были вдвоём. Феликса здесь как не бывало.       – Где Феликс? – встревоженно озираясь, спросил Хван. Хозяин дома недоумённо вскинул брови:       – Так ушёл уже. Ты что, даже не заметил?       – Когда он ушёл?       – Часов в пять, – долгим взглядом смерив висящие на стене часы, ответил Хонджун, – Вышел из комнаты, поблагодарил, попрощался и убежал. Ты что, правда не слышал? У него будильников десять стояло, я с первого этажа проснулся…       Не слушая рассуждений бывшего президента клуба, Хёнджин полез к телефону, валяющемуся где-то в складках одеяла, и мутными глазами старательно вгляделся в экран. Новые сообщения в чате клуба – кто-то скинул фотки и видео с вечера, кто-то поржал, кто-то стыдливо заныл, 4 пропущенных от матери, короткое: «Ты там как? Мне твоя мама звонила» от Чана, перевозбуждённое и по обыкновению лишённое знаков препинания «ДЖИННИ ТЫ НАХРЕН НЕ ПОВЕРИШЬ У КОГО Я ДОМА» от Джисона… Ничего от Феликса. Ни единого слова.       – Я чего пришёл вообще… – почти неловко протянул Ким, наблюдая за смятённым лицом младшего, – Я, типа, вообще не против того, чтобы вы тусили или спали у меня, но через полчаса приедет клининг. Не думаю, что просыпаться под звуки пылесоса будет приятно…       Хван молча кивнул, всё ещё сверля пустым взглядом телефон. Он проверил все мессенджеры и соцсети по несколько раз. Феликс нигде ему не писал. Ничего. Ни единого пропущенного вызова или хотя бы удалённого сообщения. В сети в последний раз был четыре часа назад, но и до, и после – тишина…       Хонджун, поняв, что внятного ответа не дождётся и, видимо, посчитав, что свою работу выполнил, предупредив гостя о скором приходе службы уборки, медленно слез с кровати и попятился к выходу. Лишь у самой двери, заглянув обратно в комнату, он остановился и ободряюще улыбнулся:       – Он напишет, не волнуйся. Скорее всего, в общаге сейчас отсыпается – ещё бы, столько выпить, я вообще удивлён, как никто за вчерашний вечер не умер…       Хёнджин снова кивнул ему, и старший наконец скрылся за дверью, оставив небольшую щёлочку, чтобы дать застоявшемуся, пропахшему алкоголем воздуху прийти в движение. По полу скользнул сквознячок. Хван сделал глубокий вздох, прикрывая глаза и оттягивая корни волос: голова болела, во рту словно у Кками случался приступ недержания, к горлу то и дело подкатывал ком. Да, ему точно не следовало столько пить – как же себя чувствует Феликс, с его-то чувствительностью к спиртному…       Феликс… как он после вчерашнего? После…       Хван резко распахнул глаза, слыша фантомный звон в ушах и чувствуя, как к щекам приливает кровь; воспоминания прошедшего вечера раскалёнными гвоздями вбивались в голову: танцы, шутки Джисона, медляк и сверкающие глаза напротив, безумное и совершенно не запланированное количество алкоголя, слабость и лёгкость в теле, горячее тепло нависшего над ним Феликса, его же огненные руки и губы… Ох, блять. Ну ещё бы он сейчас отвечал…       Ему пришлось приложить немалые усилия, чтобы от накатившего страха и паники у него не началась истерика прямо здесь. Срань Господня, ёжки-поварёшки, ёбаный пиздец, он больше никогда не будет пить!.. У него были совершенно другие планы на тот вечер, и никакого разгорячённого, возбуждённого Феликса, да и себя самого в них точно не входило! Чёрт возьми, он даже признаться не успел, а они были так близки к тому, чтобы… Ещё и с подачи Ли – так он теперь от смущения точно видеть его не захочет!..       Хёнджин с трудом взял себя в руки и сделал медленный вдох-выдох, силясь успокоиться. Всё не так уж и плохо. Не факт, что Ликс всё это помнит, а если и помнит… Ничего ведь не произошло, да? Не успело произойти. Ничего непоправимого не случилось, да и Хонджун был прав: Феликс наверняка просто отсыпался после столь… бурной ночи. Его организм переносил алкоголь с большой тяжестью, потому на него даже малая часть той ужасающей субстанции, что сготовил им от всей души Джисон, подействовала очень сильно. Вот отдохнёт, восстановится, и тогда они обязательно поговорят. Да, так и будет.       И… Они, кажется, всё же признались вчера друг другу?.. Хёнджин не помнил деталей вчерашнего вечера и ночи, лишь самые яркие моменты, а то мгновение, когда распухшие от поцелуев, но уже сонно причмокивающие губы Ли прошептали то нежное «Люблю тебя, Джинни», было однозначно самым ярким из всех. Значит, у них действительно всё взаимно? Или это алкоголь заставил Феликса бормотать что-то, что не было связано с реальностью? И запомнил ли Ликс то, что сам сказал и сделал, окончательно сведя Хвана с ума?..       Сейчас было бесполезно гадать, что из вчерашнего осталось в памяти блондина, а что – испарилось из его собственной. Поэтому Хёнджин, оттолкнув от себя тревожные мысли, решил, что прежде всего ему нужно добраться до своего дома и привести себя в порядок, а там уже и мозг чутка на место встанет. И начал он с малого – с того, что сполз-таки с кровати и, прижав руку ко рту, на всех парах помчался в ближайшую ванную.       Нет, грядущие лет сто он к алкоголю и на милю не подойдёт.

***

      Добравшись до дома, Хёнджин нашёл в себе силы лишь на то, чтобы постучаться в дверь лбом и прислониться головой к стене, чтобы не схлопотать по лицу, как только мама решит впустить его в квартиру. Встретившая его на пороге с Кками на руках женщина начала было весело щебетать, каламбурить о его внешнем виде и нетерпеливо выспрашивать о том, «как всё прошло с милашкой-Феликсом» (глядя на мать, брюнет отстранённо подумал, что теперь ясно, почему его лучшим другом стал Хан Джисон – они же буквально копии), однако, разглядев наконец зелёное, болезненно скорчившееся лицо сына, понимающе ухмыльнулась, чуть снизила громкость, позволив ему спокойно пройти к ванной, и направилась накрывать на стол, негромко напевая что-то на ходу.       Приведя себя в относительный порядок и отмокнув под напором воды, Хван почувствовал себя немного лучше. При выходе из ванной его встретил запах домашней еды, а на кухне – улыбающаяся как-то загадочно мама, принявшаяся расспрашивать его о самочувствии, не находя в себе сил хотя бы не ржать. После еды единственным оставшимся желанием Хёнджина был сон, и мадам Хван благосклонно позволила ему удалиться в свою комнату, взяв с сына обещание, что по пробуждению он ей обязательно всё расскажет. Тому оставалось только согласиться и закрыть за собой дверь, погружаясь в темноту плотно задёрнутых штор.       Перед тем, как снова отрубиться на не расстеленной кровати с устроившимся у него в ногах соскучившимся Кками, он снова открыл чат с Феликсом, но его встретила та же тишина: ни ответа на несколько отправленных сообщений, ни появления в сети. Ничего.       Подождём до вечера.

***

      В двери скрежетнул ключ, и с уже привычным мяуканьем Минхо встретила пушистая троица. Он ласково улыбнулся котам, поставив пакет с продуктами на пол и неспешно разуваясь, параллельно поглаживая любимцев по подставленным головам и спинкам, когда встречать его вышел четвёртый. Тоже, впрочем, не сильно от кота отличающийся.       – С возвращением, хён! – с таким видом, будто это была какая-то обыденная для него фраза, приветствовал его Джисон, остановившийся в коридоре и радостно ухмыляющийся. Минхо внимательно вгляделся в его лицо:       – Ты что, живой что ли? Я был уверен, что ты и с кровати не встанешь, – хмыкнул он. Хан громко рассмеялся – так, словно и правда ничего особенного вчера не случилось.       – Ну, первые полчаса не мог.       – Целых полчаса, – с картинным сочувствием покачал головой Ли, искренне завидуя: его самого до сих пор хреновило, хотя времени прошло уже прилично. На дворе стоял час дня. Ладно, возможно, проспавшемуся Джисону с похмельем было справиться и правда легче, чем ему…       – А где был, хён? – поинтересовался у него младший, забирая пакет из рук Минхо и утаскивая его на кухню, с любопытством засовывая туда нос. Ли в очередной раз передёрнуло от ощущения обыденности, хотя ничего обыденного в происходящем не было – ни в похмелье, ни в отлёте Феликса в Австралию, ни в Хан Джисоне, разгуливающем по его квартире в его одежде и беседующим с ним, как с соседом по комнате.       – Провожал Ликса в аэропорт, – ответил он, сделав над собой усилие, – Он полетел к родным на полторы недели.       – Нихрена себе, в Австралию прямо? – присвистнул Джисон, – А мне он ничего не говорил.       – Замотался, наверное, – пожал плечами старший, проходя на кухню.       Коты привычно замельтешили под ногами, надеясь выпросить себе порцию еды вне расписания, но добившись лишь того, что воспользовавшийся их отвлечением Хан ловко сцапал Дуни и поднял его на руки, удерживая, как младенчика. Минхо хотел было предостеречь его, что средний из его котов очень негативно относится к подобным резким действиям от незнакомцев и может начать нещадно царапаться, но с удивлением обнаружил, что Дуни с выражением смирения на морде расслабился и позволил гостю удерживать и тискать своё пухлое тельце дальше. Что ж, это было неожиданно…       – Голоден? – вместо увещеваний о якобы агрессивном характере питомца спросил Ли. Джисон, умилённо разглядывая аккуратные коготочки на кошачьей лапке, отвлёкся от любования котом и активно закивал:       – Безумно, хён. Сейчас сожру этого красавца без хлеба.       Он показательно потянул переднюю лапу Дуни к своему рту, явно намереваясь если не отгрызть и прожевать, то как минимум расцеловать (Минхо просто было очень знакомо это выражение лица – он буквально видел его всякий раз, когда случайно замечал где-то своё отражение, сюсюкаясь с любимцами), и этого пушистик уже стерпеть не смог. Протестующе замычав и с силой лягнув обнаглевшего гостя задней ногой в лицо, он на удивление ловко для такого толстячка вывернулся из его объятий и, приземлившись на пол, резво скрылся за ногами хозяина, недовольно помахивая хвостом. Глядя на искренне разочарованное выражение лица Хана, старший не мог не усмехнуться:       – Не знал, что ты любишь кошек.       – Я вообще всех люблю. Вот только меня почему-то многие недолюбливают, – фыркнул Джисон. Минхо невольно снова взглянул на Дуни, который, хоть и прекратил сеанс тактильностей, не спешил убегать вглубь квартиры и прятаться где-нибудь на шкафу, как часто делал при приходе незнакомых людей.       – Ну, знаешь, мне кажется, им ты нравишься. Хотя это и странно, – хмыкнул он, подходя к фильтру и наливая себе стакан воды, на ходу начиная раздумывать, что бы приготовить на завтрак. Он, вроде, закупил всё для пибимпаба, но, может, Джисон бы предпочёл что-то другое?..       Но Хан, замолчавший на пару секунд, весело хмыкнул и наклонил голову вбок, глядя на Ли:       – А тебе тоже нравлюсь?       Старший подавился водой и оглушительно закашлялся, опрокинув стакан и расплескав остатки по всей кухне. Младший мгновенно кинулся к нему и начал стучать по спине, бессовестно угарая над реакцией хозяина квартиры и скорее вызывая ещё больший кашель и охреневание, чем помогая.       – Да ладно тебе, хён, я же просто пошутил!..       Кое-как оправившись и выпроводив наконец всё ещё хихикающего и явно довольного своей дебильной шуткой Джисона с кухни, Минхо сделал глубокий вдох-выдох, мстительно думая, что теперь точно не будет спрашивать мнения Хана и его предпочтения в пище для завтраков, а сделает так, как сам посчитает нужным. Пусть ест то, что дают, шутник херов.       Правда, расстроить этим младшего получилось слабо: он, устав сидеть в спальне один с попрятавшимися от него котами (и, похоже, записывать кому-то румтур по комнате Минхо – хорошо хоть, просто шлялся по квартире с телефоном, не открывая никаких ящиков и шкафов), вскоре пробрался обратно на кухню, моментально выведав планы старшего на грядущий приём пищи, выразил активное согласие и с обещанием не мешаться остался сидеть позади него за столом, без конца болтая и занимая внимание Ли кучей совершенно рандомных тем. Звать в помощники танцор его благоразумно отказался: был отлично осведомлён о том, насколько «хорошо» Джисон управлялся на кухне – иногда любившие поболтать Чанбин и Чан рассказывали ему, что до сих пор все попытки Хана что-то приготовить оканчивались либо пожароопасной ситуацией на кухне, либо травмами в виде ожогов и порезов, либо созданием биологического оружия из, казалось бы, самых безобидных ингредиентов.       Поэтому гость остался рядом на правах радио, иногда даже реально начиная что-то напевать. Пел он, кстати, намного лучше, чем готовил, и Минхо порой даже приходилось одёргивать себя, чтобы продолжить резать морковь или перемешивать в кастрюльке рис, а не стоять как дурак, заслушавшись соловьиных трелей. Он даже мысленно поставил себе галочку найти страницу их группы с песнями, когда Джисон обмолвился о подготовке нового альбома и начал буквально со звёздами в глазах рассказывать о том, сколько вокальных партий ему «напихали».       Раньше Ли, хоть и прекрасно знал о существовании их музыкального трио, не решался слушать их творчество – боялся, что, едва услышав знакомый голос в обрамлении музыкальных аккордов и битов, утонет в Хан Джисоне окончательно. А сейчас… а что ему терять уже сейчас, когда человек, которого хочется одновременно оттолкнуть как можно дальше и прижать к себе, почти сливаясь в одно целое, сидит на его кухне и энергично болтает ногами на стуле, без устали треща и уплывая максимально далеко от первоначальной темы разговора, которой не помнил уже никто из них, а сам Минхо готовит им завтрак на двоих? Кажется, точка, когда ему стоило опасаться сближения, успешно проёбана, и теперь попытки держать Хана на расстоянии утрачивают смысл. Тем более, что младший сам этого ни под каким предлогом явно не желает.       – Может, я всё-таки чем-то помогу, хён? – подтвердил его мысли Джисон, явно устав сидеть смирно на одном месте и оказавшись за спиной Ли – достаточно близко для того, чтобы с любопытством заглянуть ему через плечо, уложив на него подбородок. Минхо крупно вздрогнул от такой неожиданной близости, чувствуя, как учащается собственный пульс, а к щекам приливает кровь, когда чужое дыхание настойчиво щекочет шею, но самому Хану вообще невдомёк, что своими невинными действиями он приближает смерть хозяина квартиры.       – Д-да… достань пока тарелки, – стараясь успокоить дрожащий голос, кивнул он на дальний шкаф – больше не потому, что ему реально требуется помощь, а чтобы дать младшему повод дистанцироваться. И Джисон послушался, тут же отлипая от него и, насвистывая что-то весёлое, принялся с деловитым видом копаться на полках посудного шкафа. Ли едва слышно облегчённо выдохнул, краем сознания подмечая, что, похоже, Хану не очень-то нравится сидеть без дела, даже если сам он в этом деле ни черта не понимает. Вон, какой он важный, пока таскает миски с полок, ежесекундно уточняя у старшего, то ли достал. Вообще-то, это было очень мило и, кажется, подтверждало, что Джисон хочет быть полезным – даже сейчас, в чужом доме, после пьянки, даже для Минхо…       И всё-таки, чем они занимались вчера, добравшись до дома танцора? Этот период суток вообще не сохранился в его памяти, но восстановить его всё же хотелось, хотя бы чтобы понять, как они вообще оказались в одной кровати в обнимку. Хотя, ладно, возможно, не так уж Ли и хочет знать ответ. Меньше знаешь – крепче спишь… в чужих сильных руках.       – Всё готово, – чересчур громко объявил он, стараясь заглушить смущающие мысли, и закончил раскладывать пибимпаб по тарелкам. Джисон ликующе подхватил на руки неосторожно заглянувшего на кухню Дори и, коротко потискав, принялся помогать переносить завтрак на кухонный стол.       Собственно, Хан не зря сидел с такой предвкушающей миной.       – Господи, боже, хён, это божественно! – с набитыми щеками восклицал он, напихивая в рот так резво, что взгляд едва мог уследить за палочками.       – Ты три раза в одном предложении упомянул Бога, – слегка смущённо фыркнул Минхо, не в силах перестать умилённо улыбаться и разглядывать через стол довольную физиономию Джисона, буквально светящегося от восторга. Боже, он и вправду похож на огромного хомячка…       – У меня нет менее возвышенных комментариев, – важно, но неразборчиво из-за еды во рту заявил младший, и Ли не удержался, прикрыв губы рукой и рассмеявшись. Хан, извечно лохматый, наряженный в не свою домашнюю одежду, слегка великоватую и делавшую его будто ещё меньше, с огромными щеками и горящими восхищением глазами, попеременно выдающий хвалебные оды чужой готовке, выглядел до того комично и невозможно мило, что держать лицо у него попросту не получалось. И, кажется, сам был об этом осведомлён, потому что, видя реакцию хёна, довольно ухмыльнулся, вызвав ещё более сильный смех – ну кто виноват, что ухмылка на набитых, словно у запасливого грызуна, щеках выглядит так забавно и нелепо?       Вообще Джисон сейчас и Джисон вчерашней ночью словно являлись разными людьми. Куда-то исчез наглый шуточный флирт, дурацкие каламбуры и неприлично огромное количество прикосновений. Растаяли неловкость и смущение, утихомирился огонь в груди, оставив на месте себя лишь нежное тепло, бешеная энергетика сменилась на более размеренную и спокойную. Они сидели напротив друг друга, безмятежно завтракали и иногда перебрасывались отвлечёнными фразами, а не пытались передразниваться, обмениваться подколами или идиотскими подкатами. Сейчас Минхо едва ли не впервые мог сказать, что ему рядом с Ханом комфортно: в смысле, нет, он не нравится ему меньше, кажется, даже наоборот, но теперь его чувства не шатают его на эмоциональных качелях, не вгоняют в краску при малейшем поползновении Джисона в его сторону. Пламя внутри него словно улеглось, оставив уютный тёплый очаг и размеренно подогревая его сердце, лаская этим теплом, а не сжигая дотла.       Кто бы мог подумать, что ему когда-нибудь будет так хорошо и спокойно в компании Хан Джисона, и не где-нибудь, а в собственной квартире, в которую младший войдёт совершенно добровольно и даже охотно?..       Суни, Дуни и Дори, прорвавшись в кухню, лавировали у них под ногами, учуяв запах говядины и тщетно надеясь выпросить себе кусочек, однако Минхо строго-настрого запретил давать им что-то со стола, прекрасно зная, что им такое нельзя. Зато уже после трапезы он великодушно позволил Джисону распечатать пакетик с кошачьими вкусняшками и щедро угостить пушистиков, чему и сам Хан был очень счастлив. Сидя с мясными ломтиками в руках, так обожаемыми всеми тремя питомцами, окружённый со всех сторон нетерпеливо извивающимися хвостами и настойчиво льнущими к нему шерстяными тушками, он улыбался с выражением «я в Раю» на лице. От этой картины у Ли, наблюдающего со стороны и не мешающего младшему общаться с котами, сладко защемило сердце, и образ спокойного, домашнего и расслабленного Джисона, так гармонично смотрящегося в его квартире, с его питомцами и в его одежде отпечатался, кажется, на сетчатке глаза, настолько сильную волну чувств вызвал.       Господи, как же Минхо влюблён.       Эта мысль билась в голове всё то время, пока Хан игрался с котами, пока мыл после завтрака посуду, наотрез отказавшись позволять это делать Ли, пока отвечал на звонок Чана, вопрошающего странно утомлённым и безжизненным голосом, как у него дела и не доконал ли он пока Минхо, пока собирал понемногу свои почему-то разбросанные по квартире вещи, смешно матерясь и с явной неохотой собираясь уходить, пока нарочито долго прощался с Суни, Дуни и Дори, которые вышли провожать его аж в прихожую, пока благодарил хёна за ночёвку, завтрак и «этих трёх ангелочков, я к ним ещё приду, я уже скучаю»… Но она сохранилась и тогда, когда за младшим закрылась входная дверь, ничуть не планируя пропадать или хотя бы ослабевать. Кажется, он попал действительно сильно.       Ли сумел заставить себя вернуться на кухню, чтобы закончить уборку, и наконец натолкнулся взглядом на стоящий в углу здоровенный пакет, наполненный доверху упаковками с кошачьими лакомствами. У него глаза чуть не выпали из орбит, когда он представил, сколько это всё стоило, и тут же бросился проверять баланс на карте, однако ночью никаких трат не было – значит, он не спустил половину зарплаты на вкусняшки для любимцев по пьяни. Но тогда…       – Ну ещё бы они тебя сразу не полюбили, Хан Джисон… Хани… – прошептал Минхо и, глупо хихикнув, с силой ударился лбом о шкаф, чем вызвал беспокойство у сопровождающего его по всей квартире Суни.       Это было слишком для него. Хан Джисон был слишком для него и его несчастного сердца, только успевшего обрадоваться, что со взрывными эмоциями покончено, и уже вновь отбивающего азбукой Морзе в бешеном темпе кучу глупых-глупых и безнадёжно влюблённых слов.

***

      Хёнджин вынырнул из сна, резко открыв глаза и сев на кровати, стараясь успокоить испуганное частое дыхание и понять, откуда взялась влага на его глазах. За окном было уже темно, похоже, он проспал весь день. Кками, обеспокоенный тревожным поведением хозяина, поспешил перебраться от изножья кровати ближе к лицу парня, начав тыкаться мордочкой ему в руки и отвлекать внимание на себя, помогая окончательно проснуться.       Поглаживая любимца на автомате и приходя в себя, Хван старался вспомнить, что ему только что снилось, но полная картина уже размылась в памяти, оставив лишь нечёткие фрагменты, общая суть которых была проста: он уходит. Феликс отворачивается от него и исчезает, не желая больше иметь с ним никаких дел, касаться его, смотреть ему в лицо, говорить с ним, просто находиться рядом. И как бы Хёнджин ни умолял, ни извинялся, ни пытался удержать его тающий силуэт, паренёк, ставший ему вторым солнцем, отвергал его и оставлял одного, в темноте опускающейся на город ночи. Но ведь это всего лишь сон, верно?..       Хёнджин молниеносно метнулся к стоящему на зарядке телефону, трясущимися пальцами снимая блокировку и заходя в мессенджер, пролистывая вниз и моментально находя в списке чатов кружочек с фотографией ласково улыбающегося Феликса на фоне сирени, сделанной в день их первого свидания. Несколько отправленных сегодня брюнетом сообщений висят непрочитанными.       Был(а) в сети 13 часов назад.       Хван делает глубокий вдох, запрещая себе паниковать, и предпринимает последнее, что может – набирает номер телефона, прикладывая телефон к уху и прикусывая палец, напряжённо вслушиваясь в длинные гудки, повторяющиеся из раза в раз. Потом звонит ещё раз и ещё, но ни один из вызовов не остаётся принятым. Феликс ему не отвечает.       Он глухо ругается, с болью глядя на экран телефона, не способный никак ему помочь, и пытается сдерживаться из последних сил, когда в не закрытую полностью дверь просовывается из освещённого коридора маленькая женская голова:       – Джинни, милый, ты проснулся?       Хёнджин поднимает на маму глаза, и то ли по их выражению, то ли по его молчанию женщина понимает, что что-то не так. Она проходит в комнату и делает пару шагов навстречу ему, в сумрак спальни, обеспокоенно наклоняя голову чуть набок:       – Всё хорошо, сынок?       Всё хорошо? Всё ли у него хорошо? Нет, всё нихуя не хорошо.       Последнюю сдерживающую эмоции дамбу прорывает, и брюнет роняет голову, уткнувшись лбом в телефон, всё ещё сжимаемый дрожащими руками. Мадам Хван мгновенно оказывается рядом, присаживаясь на кровать и притягивая к себе сына, позволяя спрятать лицо у себя на плече и принимаясь утешающе гладить по вздрагивающей спине, пока ткань её домашней футболки пропитывается солёной влагой.       А Хёнджину так до невозможного больно и страшно, что он попросту не знает, куда себя деть. Всё, чего он хочет сейчас – это заснуть обратно и снова проснуться, но уже по-другому: проснуться там, где рядом с ним лежит, подрагивая пушистыми ресницами, потираясь веснушчатыми щеками о его плечо, не желая выбираться из такого приятного сна, светлый и тёплый Феликс, где он не отталкивает его, не игнорирует, где как обычно отвечает на каждое его сообщение в ту же секунду, словно всегда ждёт, где он снова произносит те волнующие слова, но уже полностью осознанно, смотря Хвану в лицо улыбающимися карими глазками, в которых плещется, выливаясь за края радужки и растекаясь вокруг тёплыми солнечными зайчиками, любовь…       – Я правда люблю его, мам, – еле слышно шепчет Хёнджин сквозь слёзы, чувствуя, как объятия матери становятся ещё крепче, и от этого заходясь в рыданиях сильнее. Женщина понимающе прижимает его к себе, гладит по волосам и тихо заверяет, что всё будет хорошо, хотя даже не до конца понимает, что произошло. Но чем бы ни был так разбит и расстроен её сын, она будет рядом, сколько бы лет ни было её маленькому мальчику.       Они обязательно справятся. Даже если сам Хёнджин в этом пока не уверен.

***

      12 часов назад       – Хён, побудешь тут секунду? Я быстро, – нервно просит его Феликс, останавливаясь и встряхивая взлохмаченными светлыми волосами. Минхо согласно кивает, забирая у него ручку чемодана и продолжая печатать сообщение в чат с Сынмином и Чонином, в котором младший рапортует о состоянии Кима, когда ему в руки тычется ещё один телефон. Ли едва успевает его принять, а Ликс уже сматывается в сторону туалета. Видимо, стресс подействовал не только на мозг, но и на что-то ещё.       Справляться о здоровье друга, удерживая второй телефон и постоянно норовящий укатиться чемодан, до жути неудобно, и Минхо кладёт гаджет с уже включённым авиарежимом в боковой карман рюкзака – как только Феликс потребует его отдать, искать долго не придётся, а так хотя бы писать удобно. Тем более, что Сынмин наконец нашёл в себе силы встать – правда, только для того, чтобы доползти до белого трона и скрючиться над ним в позе креветки на добрых полчаса. Хорошо хоть, что рядом с ним Ян, на которого можно положиться, кажется, вообще во всём, несмотря на статус самого младшего даже в объединённой компании. Плохо, правда, что и самого Чонина коробит не по-детски, но обо всём этом они обязательно поговорят, когда все будут готовы к диалогу, настроены на него и не будут блевать в соседнем помещении.       Феликс возвращается довольно скоро, всё ещё немного нервный в огромном аэропорту, переживающий перед своим 10-часовым перелётом, словно не скакал между континентами каждые несколько месяцев, навещая семью. Что ж, в этот раз ему однозначно будет, что рассказать родным, в особенности сплетнице-Оливии, если та, конечно, ещё не знает обо всём произошедшем за последние месяца два от Ханны.       Минхо передаёт младшему чемодан на колёсиках, подхватывает сумку и спешит продолжить путь к стойке регистрации, у которой они вскоре расстаются, крепко обнявшись, и Минхо желает Феликсу хорошего полёта, мысленно втайне молясь за него… ну хоть кому-нибудь. Пусть у его друга хотя бы перелёт пройдёт без приключений.       Уже дома, перетряхивая рюкзак, Ли с недоумением обнаруживает в нём то, чего там точно не должно было быть. Телефон. И это однозначно не телефон Минхо, с которого сейчас без наушников на всю квартиру проигрывается длиннющая, больше похожая на подкаст голосовуха от Джисона, присланная в чат работников пиццерии, в которой он в красках расписывает свой визит к какому-то психу-клиенту – слава кому бы там ни было, с самим Минхо это никак не связано. Сквозь бойкий голос из динамика Ли пытается вспомнить, откуда у него взялся дополнительный гаджет, и вспоминает. Все догадки подтверждают обои с маленьким чёрно-белым пёсиком и панель управления, открывшаяся без разблокировки, на которой горит иконка включённого авиарежима.       Уже подозревая, что будет дальше, Ли отключает его, и телефон едва ли не подпрыгивает от ежемоментно приходящих уведомлений. Пропущенные от родственников, новые сообщения в мессенджерах, системные уведомления, обновления в соцсетях… Отдельной графой загорается, наверное, десяток непрочитанных и несколько пропущенных вызовов от «Джинни», отчего Минхо невольно кривится, но отключает телефон, чтобы не разрывался от попыток найти улетевшего на другой материк без связи Феликса.       Надо будет найти способ узнать, как он долетел. Наверное, проще всего спросить у Чана – у него есть контакты всех родителей друзей… как бы странно это ни звучало.       Ну как можно быть таким растяпой, Ли Феликс?