О братьях наших меньших

      Два месяца назад       Крис тяжело вздохнул, зачёсывая рукой волосы назад и собираясь с мыслями. По коридору мимо него сновали студенты, каждый третий из которых узнавал топчущегося перед закрытой дверью парня и приветливо улыбался ему, помахивал рукой или весело окликал словами вроде «Хэй, Чан, снова словишь за прогулы? Смотри, доживи до выпускного!». Крис на эти слова посылал ответные улыбки и коротко отшучивался, чувствуя, как беспокойство всё сильнее давит на внутренности. Он уже несколько минут стоял перед кафедрой звукорежиссуры, куда его попросила подойти куратор «для серьёзного разговора». У него не возникало сомнений, о чём будет беседа: даже до остроумных комментариев знакомых было ясно, что он слишком заигрался, переписывая конспекты у одногруппников и практически не появляясь на занятиях, пропадая вместо этого в студии и на подработках.       И дело вовсе не в том, что он не любил учиться или в целом наплевательски относился к своим обязанностям – напротив, до сих пор из-за каждого пропуска чувствовал вину и беспокойство, но прекрасно понимал, что половина предметов в исполнении мечты о собственной музыкальной группе ему просто не понадобится. Так зачем же тратить время, если можно понемногу зарабатывать на будущее и сочинять музыку уже сейчас, зарабатывая популярность сначала в довольно узком кругу и готовясь к более крутому выходу?       Но, очевидно, не все преподаватели такой подход оценили – именно поэтому он и мнётся перед дверью, за которой его ждёт куратор, явно припасшая не самые приятные новости. Стучать было страшно, прокручивать в голове возможные результаты диалога – ещё страшнее. Но Чан всё же был не из робкого десятка, да и ответственность за свои действия понимал и был готов нести с достоинством, иначе бы не смог решиться и переехать в другую страну, с которой его связывал разве что двоюродный дядя, поддержавший его идею посвятить жизнь музыке и даже с готовностью отдавший в его пользование свой старый гараж, который Крис с новыми друзьями полностью переоборудовали под студию. Поэтому, в последний раз резко выдохнув, парень отбросил нерешительность и постучал костяшками пальцев по лакированному тёмному дереву.       Женский голос изнутри пригласил его войти, и Чан повиновался, сразу закрывая за собой дверь и низко кланяясь, вкладывая в это действие помимо вежливости всё своё раскаяние. Куратор вздохнула и, поприветствовав его, попросила сесть. Крис выпрямился и скромно опустился на стул напротив неё, через стол, напряжённо сжав колени и осторожно поглядывая на молодую женщину, ненамного старше его самого, бросавшую уставший взгляд то на монитор компьютера, то на студента. Наконец, спустя пару минут тишины, куратор откинулась на спинку стула и сложила руки на груди, с серьёзным лицом начав:       – Давай начистоту, Кристофер, – Чан невольно вздрогнул: к нему давно никто не обращался его реальным именем, тем более полным. Значит, в этот раз дело действительно плохо… – Я прекрасно понимаю, как трудно тебе дался переезд и адаптация к новому месту, как важна для тебя ваша группа и твоя работа, как необходимо было помочь сестре привыкнуть к обстановке. Но это переходит все границы, – девушка подняла на Чана тяжёлый взгляд, буквально пригвождая его глазами к месту, – На тебя едва ли не с первого курса обращали внимание, и не всегда позитивное. Некоторых очень не устраивают твои пропуски, я уже не раз уговаривала подождать с обращением в деканат. Но это длится уже пятый год, и я боюсь, что чьё-то терпение скоро закончится.       Крис опустил голову, рассматривая носки кроссовок и вслушиваясь в слова куратора. У него не возникало сомнений в их правдивости и справедливости; взять тот же последний семестр, который он едва ли не полностью пропустил, потому что на работе вдруг начался завал из-за незначительной в масштабах города, но внушительно возросшей популярности пиццерии, а Джисон буквально зафонтанировал идеями к новым трекам, в результате чего они целыми ночами зашивались в гараже. Но он всегда сдавал все долги к сроку и справлялся с сессиями, так, может, его не будут трогать хотя бы последний год? Внутри забрезжила было надежда, но суровый взгляд девушки, с которым Чан столкнулся, едва осмелился поднять глаза, мигом опустил с небес на землю:       – В прошлом семестре с нашего факультета отчислили за неуспеваемость двух старшекурсников. Им оставалось совсем немного до сдачи диплома. И их посещаемость была выше твоей. Так что знай – то, что ты на последнем курсе, никого не остановит. Имя уже потенциально в списках на отчисление.       Куратор подпёрла голову рукой и выразительно нахмурилась, как бы говоря, что шутки кончились. Это последняя остановка. Чан почувствовал, как холодеют ладони. Нет, он всегда знал, что все его действия имеют последствия, справляться с которыми придётся лишь ему самому, но чтобы так… Вина обрушилась на него волной, в памяти сразу всплыло обещание, данное родителям перед переездом, что он будет ответственным и благоразумным студентом, что оправдает их ожидания и затраченные на обучение деньги. И теперь – всё? Вот так вылететь на последнем году по собственной безалаберности, которой, вообще-то, Крис никогда не страдал? И что дальше? Куда он пойдёт в Корее без высшего образования, которое здесь требуется чуть ли не каждому уборщику? А младшие? Чан же сам им все мозги промыл своими речами о важности следования правилам универа – хорошенький же из него выйдет пример для подражания…       Понаблюдав какое-то время за крутящимся в мясорубке сожаления студентом, куратор убрала с лица мрачность и как-то странно улыбнулась:       – Говорят, вы, ребята, сейчас работаете над новым альбомом? – Крис поднял на неё глаза, с трудом выныривая из самоуничижительных мыслей и совсем не понимая, к чему задан вопрос. Улыбка девушки стала шире и словно веселее, – Ладно, ладно. У вас действительно здорово получается. Так уж вышло, что я ваша фанатка. А какому фанату захочется, чтобы его кумир потерял возможность развиваться дальше и двигаться к мечте?       Парень едва ли не упал со стула. Он даже схватился за спинку, чтобы тело не плюхнулось на пол, вдруг совершенно ослабев от такого перехода от отчаяния к яркой надежде. Куратор сделала снисходительное лицо и с деланным безразличием принялась рассматривать свои ногти:       – Так и быть, я готова похлопотать ещё немного, чтобы ты уже наконец выпустился и не мотал никому нервы. Но, – она сказала это с особенной интонацией, подняв вверх палец в предупреждающем жесте и снова строго глядя в лицо Криса, – у меня есть несколько условий. Первое – поднять посещаемость. Хотя бы на тех предметах, которые принципиально важны или на которых самые требовательные преподаватели. Это самое важное сейчас, ясно?       – Ясно, – мигом отозвался Чан, не зная, как её отблагодарить – он-то и правда думал, что песенка спета. И сколько бы условий куратор сейчас ни поставила, парень готов был выполнить их все хотя бы в знак бесконечной признательности. Ну и, возможно, вины: она же все пять лет заговаривала декану зубы, лишь бы он не вылетел…       – Второе, – непреклонно продолжила девушка, загибая пальцы, – Поможешь нам выйти как минимум в полуфинал в этом году. Ты знал, что наш завкафедры тоже за тебя заступается, потому что ты отлично играешь? – она усмехнулась, вырывая из студента такой же слегка нервный, но облегчённый смешок, после чего взглянула на него как-то ободряюще, – И третье – новый альбом будет просто пушка. И младшему вашему, Хан Джисону передай, чтобы тоже заканчивал дурака валять, а то тоже, не ровен час, здесь окажется. Ты всё понял?       – Да, сонсеним, я понял. Спасибо вам огромное, я сделаю всё в лучшем виде. Правда, не знаю даже, как вас отблагодарить… – Чан встал на дрожащие ноги и низко поклонился, выпрямился и поклонился снова, чувствуя невероятное облегчение. Девушка насмешливо фыркнула:       – Не увижу твою фамилию в списках на отчисление – рассчитаемся. Иди уже, злостный нарушитель, и не вызывай больше проблем.       – Хорошо, сонсеним. Спасибо вам ещё раз, – Крис надеялся, что его колени не подкосятся, пока он с закружившейся от резкой смены эмоций головой идёт к двери. Ему дали последний шанс, и чёрта с два он его упустит – хотя, вообще-то, все его прочие дела тоже нельзя совсем отметать. Кажется, придётся урезать время на сон ещё сильнее…       – Да, и ещё кое-что, – окликнули его сзади. Парень обернулся: куратор сверлила взглядом монитор компьютера, держа около лица кружку с кофе и не смотря на Чана, – У нас проходит много внеурочных мероприятий – на следующей неделе, например, традиционный обход старших школ в рамках рассказа об университете. За участие не выставляется оценка или какие-то прибавки, но оно часто играет большую роль во мнении деканата о студенте. Это хорошая возможность восстановить своё имя, и я настоятельно рекомендую ей воспользоваться. Очень настоятельно, – она опять подняла глаза на Криса, давая ему понять, что простой рекомендацией её слова расценивать не стоит. Старшекурсник, слегка помедлив, кивнул, и девушка вернулась к компьютеру, – Не смею больше задерживать, Кристофер Бан.       – До свидания. Ещё раз спасибо! – Чан наконец закрыл за собой дверь, чуть ли не сползая по ней спиной на пол. Да, давно его не заставляли так понервничать… Зато, кажется, это возымело эффект: вместо выхода и дороги к студии ноги развернули его и сами понесли в аудиторию, где через десять минут должна была начаться лекция по зарубежной литературе. Он всё же ответственно относился к собственным обещаниям, особенно, если люди, которым он их давал, многое для него сделали.

***

      Следующая неделя выдалась не из лёгких. Не то, чтобы каждая предыдущая неделя Чана была спокойной и беззаботной (наверное, даже если бы и была, он бы нашёл сам, о чём попереживать), но то, сколько сил забрала эта, было впечатляюще. Не в хорошем смысле.       Первые несколько дней, в которые он пытался ничего из расписания не убирать за исключением отдыха, сразу дали понять, что такая стратегия никуда не годится: во-первых, его самого надолго не хватит весь день носиться как белка в колесе и спать по 30 минут в автобусе (хотя он мог бы попытаться), во-вторых, физически находиться в нескольких местах одновременно, к сожалению, пока было невозможно, в-третьих, Ханна, нашедшая его ночью в гараже, с криками и угрозами принудила его прекратить изводить себя и хотя бы временно от чего-то отказаться.       На третий день подряд без сна мысль показалась не слабой, как в начале этого адского марафона, а даже здравой. На следующей неделе был важный зачёт по истории искусств, плюс подготовка к проекту, которые Чан намеревался впервые за несколько лет сдать вовремя, поэтому ему и пришло в голову запросить перерыв у ребят на студии и нашептать владельцу кафе, что заметил в углу самого дальнего помещения плесень, вынудив забеспокоившегося дедушку провести санитарную обработку и дать на это время своим сотрудникам отгул. Тогда Крис наконец с чистой совестью смог засесть в библиотеке (чтобы быть подальше от своей комнаты и приятелей, один взгляд на которых так и подмывал всё бросить и вернуться к аппаратуре, чтобы записать-таки ту песню, к которой он как раз закончил писать текст – куратор была права, им нужно было готовить альбом) и заняться своими учебными заданиями.       В таком темпе, не позволяющем ни на секунду расслабиться и хотя бы вылезти из-за экрана компьютера, прошло ещё два дня. На третий, выйдя из аудитории после зачёта, Чан на время даже растерялся, не зная, куда себя деть: уж очень успешно он убедил всех вокруг отменить их общие обязанности, так что каждый из друзей как минимум до конца недели ещё будет занят очень непривычной для себя учебной деятельностью. От неимения других вариантов Крис отправился на тренировку по футболу, где его встретили с громким радостным улюлюканьем: ещё бы, столько пропускать, а всё равно числиться в команде – да ему сказочно повезло… То же касалось, впрочем, и Джисона. А вот Чанбин ввиду приличного количества свободного времени из-за учёбы на удалёнке вполне мог себе позволить посещать едва ли не все тренировки, и не упустил возможности в шутку пожурить друзей за прогулы. Ладно, ради его искренне довольного лица Чан был не против подыграть и притворно пристыженно опустить взгляд.       В тот же день он вдруг вспомнил про весьма явный намёк кураторши на более активное участие во внеучебных мероприятиях и полез проверять расписание оных на сайте. И точно – буквально на следующий день был запланирован ежегодный обход старших школ в поисках возможных будущих студентов. Пройдя регистрацию и вскоре оказавшись включённым в список добровольцев и добавленным в специальный чат, Чан не без усмешки осознал, что добровольцев-то было не очень много, несмотря даже на то, что это была замечательная возможность абсолютно легально пропустить пары, – быть может, поэтому ему так быстро ответили?       Помимо этого, парень обнаружил, что приставлен в напарники к кому-то, по номеру группы кого можно было судить, что это первокурсник, и даже имя ему показалось чем-то знакомым, однако Крис так и не сумел вспомнить, где его видел или слышал. Да и, честно говоря, ему не то чтобы была большая разница, с кем идти: уже представляя, что рядом с ним будут такие же лоботрясы, желающие отработать пропуски и ничего более, Чан сразу примерил на себя ведущую роль в их тандеме: во-первых, ну что сможет рассказать первокурсник, собратья которого с огроменными глазами шастали по универу, путаясь в коридорах и корпусах, об их вузе школьникам, которые и слушать его не станут; а во-вторых – это была привычка: Чан с детства и так всё делал сам и за других, заранее вбивая себе в голову, что только так может быть уверен в результате. В итоге окружающие его люди, быстро привыкая, что за все совместные дела ответственность на себя берёт Крис, зачастую больше не пытались сделать что-либо самостоятельно, и даже не всегда умышленно. Возможно, Чан в этом плане немного давил, но пока сопротивления не встречал, что позволяло сделать вывод, что окружающих такое положение дел вполне устраивает. Самого Бана, в целом, тоже: в собственной исполнительности он был хотя бы уверен. Даже если на нём самом такая гиперответственность сказывалась зачастую не лучшим образом, служа причиной его переработок и недосыпа…

***

      На площадке перед универом было до унылого пустынно: лишь кураторша-преподавательница подростковой психологии, держащая в руках пачку ярких флаеров, на которых был изображён белозубо улыбающийся старшекурсник, окружённый завлекающими лозунгами, несколько зевающих студентов, разбредающихся по парам и готовящихся к отбытию, да постоянно тусующиеся здесь голуби, надеющиеся, что и в этот раз у кого-нибудь вылетит из рук булочка или просыплются из мешка печеньки – вот глупые. Будто не знают, что упало у студента, то упало на газетку…       Натянув на лицо слегка нервную, но старательно мимикрирующую под дружелюбную улыбку, невыспавшийся Чан, почти всю ночь заучивающий информационную брошюру о собственном университете (возможно, это была ещё одна причина пожалеть о своих прогулах…), приблизился к остальным, неловко оглядываясь по сторонам. Он всё ещё понятия не имел, кто должен стать его партнёром, и уже собирался подойти к взволнованно мечущейся кураторше, когда его вдруг окликнули:       – Бан Чан-хён!       Крис быстро обернулся, сразу уперевшись взглядом в стоящего в нескольких метрах от него парня, приветливо улыбающегося и легонько помахивающего ладонью, стараясь привлечь к себе внимание. Чан узнал его сразу: эти блестящие лисьи глазки, превращающиеся при улыбке в озорные щёлочки, оказались слишком запоминающейся чертой даже для Бана, от переутомления порой забывающего лица знакомых и даже преподов (хотя, возможно, виной последнему всё же его редкая посещаемость?..) Новый друг Феликса, Ян Чонин, с которым Крис буквально неделю назад познакомился, чьё имя было написано рядом с его в списках. Вот дурак, лицо запомнил, а имя – нет…       Быстро сменив маршрут, Чан приблизился к младшему, поравнявшись с ним и неловко улыбаясь:       – Доброе утро, Чонин. Мы, выходит, напарники?       – Доброе, хён, – Ян сделал лёгкий поклон, здороваясь со старшим по возрасту, заставив Криса почувствовать себя ещё более неловко – но для первокурсника, похоже, это было нормальным жестом, – Да, мы с тобой обходим сегодня три школы. Ты готов?       – Честно? – нервно хмыкнул Крис. Чонин не сдержал негромкого смешка, обнажая в улыбке ровные белые зубы и поправляя аккуратно уложенные волосы, чуть растрёпанные ветром. Чан вдруг заметил, что младший выглядит явно куда более подготовленным: одет в выглаженные серые брюки и белую рубашку, выглядывающую из-под персикового вязаного кардигана, чистые белые кроссовки, тёмные волосы расчёсаны и красиво обрамляют светлое скуластое лицо, в руках – рюкзак и флаеры, уже взятые у кураторши… Кажется, для Яна их сегодняшний поход был куда более важным мероприятием, чем для самого Бана – тому стало как-то даже стыдно за свои джинсы и толстовку, надетые по принципу «что лежало на виду», за помятое лицо и гнездо на голове, да и настрой у него был не прямо уж вдохновлённый прославить родной вуз среди юных умов. Ему просто нужно было посветить лицом и фамилией перед деканатом, чтобы выиграть себе пару лишних очков в карму, и вытянуть их обоих в этой затее.       Но Чонина, похоже, не смущал ни его внешний вид, ни нерешительность в голосе: он со спокойствием скалы и умиротворением апрельского утреннего неба улыбался, сверкая тёмными глазами-щёлочками, и от этой ауры самому Крису отчего-то стало не так тревожно.       – Всё в порядке, хён. Честно, я тоже волнуюсь немного, – Бан усмехнулся, не поверив этому заявлению, но уже без прежней нервозности – он вдруг вспомнил, что Ян с педагогического факультета, и его мотивация участвовать в этой движухе стала ему понятнее. А значит, напарник хотя бы не будет стоять столбом и не оставит его один на один с ордой подростков, а как минимум будет пытаться наладить с ними контакт.       В самом деле, это же просто старшая школа. Возьми себя в руки, Крис.       – Ну что, выдвигаемся? – уточнил он. Младший уверенно кивнул и первым направился к куратору, чтобы отметиться, и Чан послушно пошёл за ним. Его вдруг едва ли не впервые в жизни окутало ощущение спокойствия, словно ему больше не нужно одному тащить всё на своих плечах. От этого ему, вечно старшему брату, другу и просто старшему по возрасту, вечно за всё и всех ответственному, было до жути непривычно – он ведь и сейчас оставался старшим, почему вдруг?.. Но долго раздумывать над этим времени не было: расписавшись за присутствие и получив краткое напутствие, студенты двинулись в путь, рассекая дымку раннего апрельского утра и приветствуя постепенно просыпающийся город.

***

      Конечно, то, что сам Чонин буквально меньше месяца назад закончил школу, играло ему на руку – он совершенно спокойно ориентировался в здании, в которое они зашли, беседовал с охранником, без лишних переживаний провёл их внутрь и сам вызвался выступать перед классом, глядящим на них полузакрытыми с раннего-то утра глазами. Чану оставалось лишь стоять тихонечко за его спиной и перелистывать слайды на презентации, сброшенной всем «волонтёрам» сверху, а в конце помогать с раздачей флаеров. И он вдруг осознал, что не то что не против, а абсолютно счастлив, что всё складывается именно так: он не смог бы и вполовину так же, как Ян улыбаться, перечислять достоинства своего университета, который первокурсник знал, кажется, даже лучше, чем без пяти минут (без двух семестров) выпускник Крис (хотя, вероятно, он просто лучше и внимательнее изучил брошюру) и с совершенно бодрым видом спрашивать у амёбного класса: «Есть какие-то вопросы?» Будь публика более благодарной и выспавшейся, непременно оценила бы живость и энтузиазм рассказчика, но так как она справедливо высокой оценки выставить физически не могла, сделать это пришлось Бану, как только они попрощались и вышли из класса под сонное молчание.       – Ты был крут, – поделился он. Чонин смущённо фыркнул, покачав головой:       – Да ладно тебе…       – Нет, правда, после такого рассказа и я снова захотел поступить на первый курс, – настойчиво возразил Чан. Младший негромко рассмеялся, стараясь быть как можно менее слышным в школьном коридоре, и стало заметно, что его плечи слегка обмякли, а лицевые мышцы расслабились. Черт, а он ведь и правда волновался…       – Спасибо, хён, – тепло поблагодарил он, одарив Криса мягкой улыбкой, от которой у старшего что-то ощутимо подпрыгнуло внутри, после чего сделал глубокий вдох, хлопнув себя с размаху по щекам, – Ну, тогда идём? У нас ещё три класса в этой школе.       И решительно двинулся по коридору вперёд, снова заставляя старшего занять непривычную позицию позади, но тот вовсе не был против. Всё это было… приятно. Приятно, что в день, которого он, не станем скрывать, побаивался, рядом был кто-то, кто без лишних слов взял на себя лидерскую роль и ответственность за всё происходящее. Приятно, что такой человек вообще был. В суматошной и переполненной волнением за себя и за других жизни Криса таких не встречалось давно. И он впервые за долгое время мог почти расслабиться в компании кого-то другого, точно уверенный, что ему не придётся тянуть всё на себе. Даже в таких мелочах.       В этой школе всё прошло спокойно и даже почти скучно: за первые полтора урока они обошли все выпускные классы, не встретив ни сопротивления, ни какой-то заинтересованности, и двинулись дальше, к следующему пункту назначения. Там Чонин снова взял все организационные моменты на себя, вот только тут «подхват» Чана пригодился уже больше: после обеденного перерыва старшеклассники явно взбодрились (им очень хотелось надеяться, что дело во времени – в противном случае становилось жутковато за ту первую школу с учениками-зомби) и уже более активно вступали в диалог со студентами. Было видно, что им, пока не имеющим никакого представления об университетской жизни, действительно интересно расспросить о ней тех, кто эту самую жизнь уже в полной мере ощутил на себе (и успел устать от неё).       Стойко отвечающий на вопросы (порой даже каверзные для имиджа университета) Чонин не прекращал мягко улыбаться, и тихонько раздающий брошюрки Крис не без усмешки замечал, как шушукаются старшеклассницы, бросая на него то смущённые, то откровенно хищные взгляды. Ян и правда выглядел как мечта любой девушки лет 18-20: высокий, с довольно широкими (не чанбиновскими, конечно, но всё же) плечами и подкачанными руками, мышцы на которых становились заметнее, когда парень двигал руками и ткань рубашки натягивалась, красивой улыбкой и словно плутоватыми глазами, в которых пряталась какая-то загадка, с чарующим мелодичным голосом, негромким, но всё равно будто вынуждающим прислушаться. Парни, видя реакцию одноклассниц, несдержанно закатывали глаза и ревниво фыркали, однако речи не мешали и, чего уж там, Чан и от них заметил пару заинтересованных взглядов, направленных уж явно не на красочную презентацию на экране позади первокурсника.       Крис и сам, остановившись в конце класса, невольно залип, разглядывая напарника. Тот, заметив это, улыбнулся чуть шире, в лисьих глазах сверкнуло что-то спокойно-приободряющее, и Чан отчего-то почувствовал, как в груди взволнованно дрогнуло. Слегка смутившись от неожиданности, он быстро уткнул взгляд во флаеры в своих руках и поспешил вернуться к их раздаче, Чонин же, кажется, не заметив странной реакции старшего, как ни в чём не бывало продолжил отбиваться от дотошных подростков.

***

      По пути к следующей школе они успели забежать за кофе, однако голодный студенческий желудок это надолго точно не успокоило, и после того, как план был выполнен, отчёт кураторше отправлен, а они, вроде как, свободны, было решено сходить куда-нибудь перекусить. Крис впервые за последние дни пожалел о том, что их кафе пока закрыто – он успел соскучиться по его атмосфере, по их болтовне с Чанбином, по перепалкам Джисона и Ханны, по наблюдению за цирком, начинающим твориться каждый раз, когда заходил Хёнджин, а ещё подумал, что был бы рад пригласить туда Чонина: с ним он чувствовал себя спокойно и легко, да и, вообще-то, основную работу сегодня проделал именно младший, так что Бану очень хотелось его как-то поблагодарить, и в том, что Чанбин за его счёт сумеет приготовить что-то, способное выразить его признательность и понравиться первокурснику, Чан не сомневался.       Однако пиццерия была на санитарном обслуживании, и причиной этому послужил сам Крис, так что они зашли в небольшой фаст-фуд ресторанчик, сделали заказ, дождались его у окна выдачи и сели за стол у окна. Чан по привычке оглядел интерьер: в целом, ничего необычного – маленькие диванчики, столики, стены раскрашены в цвета логотипа сетевой кафешки. В обустройство их зала было вложено куда больше сил и фантазии, но выбирать особо не приходилось, так что старший вернулся к собственному подносу и к парню, сидящему напротив и задумчиво мешающему соус в баночке долькой жареной картошки.       – Устал за сегодня? – начал он разговор. Чонин слегка встрепенулся, словно отмер, и снова улыбнулся:       – Немного. Но было весело, спасибо, хён, что записался тоже.       – Вообще-то, я согласился, чтобы задобрить декана внеурочной деятельностью и не вылететь из универа, – признался Крис, – Но ты прав, было весело.       – Неужели ты настолько злостный прогульщик? – со смешком поинтересовался младший. Его глаза снова по-лисьи сощурились, поблёскивая в тёплом освещении кафешки почти хитро. Чану пришлось мысленно толкнуть себя, чтобы перестать молча вглядываться в них и наконец ответить:       – Ты даже не представляешь, насколько, – хмыкнул он, и точно знал, что нисколько не преувеличивает, – Бывало, пропускал по месяцу подряд из-за работы и репетиций, приходил на три пары и опять… Вот меня и прижали. Но сказали, что у меня ещё есть шанс, если смогу повысить посещаемость и поучаствую в чём-то таком, – Крис развёл руками, словно пытаясь охватить весь сегодняшний день. Ян понимающе кивнул, отправляя картошку в рот, – А ты ведь на педагогическом? Учишься работать с подростками?       – Не совсем, – неопределённо кивнул Чонин, – На самом деле, я поступил на учителя начальных классов, так что старшеклассники – не совсем мой профиль…       – Тогда почему? – непонимающе хлопнул глазами Чан – мог бы остаться и поспать лишний час-два, Ханна клятвенно уверяла его, что им сегодня ко второй, да и Ян вовсе не выглядел как человек, которому пришлось бы отрабатывать какие-то косяки, что подтверждалось словами, опять же, Ханны и Феликса…       Младший просто пожал плечами:       – Я пообещал куратору, что пойду. Ей нужны были люди, я согласился. А раз пообещал, нужно выполнить.       И запил свои слова колой из картонного стакана, сохраняя на лице невозмутимую улыбку. Само спокойствие.       Нет, ментально Чонин уже точно не был подростком, каким его посчитал старший ранее. После этих слов и всего сегодняшнего дня он вдруг показался Крису очень взрослым. Ответственным, зрелым, надёжным. Таким человеком, с которым было спокойно и не приходилось бояться, что вот-вот произойдёт какая-нибудь неприятность, последствия которой придётся расхлёбывать тебе. Таким, каких раньше в его окружении практически не было.       И Чан впервые поймал себя на том, что невольно задержал дыхание, глядя в его лицо.

***

      Чан вывалился из автобуса, когда солнце уже клонилось к закату, и устало выдохнул: этот день высосал из него все силы, что моральные, что физические. Сперва, после практически бессонной из-за написания очередного реферата ночи, ему пришлось спозаранку организовать процессию, которая затащит травмированного Джисона на трибуны, чтобы он мог хотя бы посмотреть на матч, потом скакать бешеным зайцем по всему полю, стараясь развеселить грустного друга, за которого у него и так рвалось сердце с того самого вечера, когда тот, хромая, ввалился в кафе и они под ночь поехали в травмпункт, потом выложиться на полную во время игры, чувствуя свою обязанность увеличить шансы выиграть не только перед остальной командой, но и перед куратором и перед собой лично – угроза отчисления всё ещё дамокловым мечом висела над ним… А потом в сидящего на трибунах и, видимо, хлопающего ушами без какого-либо внимания к происходящему на поле Хёнджина прилетел футбольный мяч, и тогда всё окончательно превратилось в какой-то кошмар, заставив голову Чана буквально лопаться от всех проблем, которые ему приходилось решать одновременно.       Едва отыграв матч, он бросился с игровой площадки вон, не дожидаясь церемонии награждения и почти моментально выбросив из головы тот факт, что они, вообще-то, победили, и принялся копошиться вокруг Хвана. Утащив его со стадиона и оставив на попечение бледного от страха Феликса и подбежавшего чуть замешкавшегося Чанбина, он вспомнил о застрявшем на трибунах ограниченном в мобильности Джисоне и помчался уже к нему, на ходу набирая номер хёнджиновой мамы и с искренним раскаянием рассказывая ей ситуацию, без конца извиняясь, что допустил подобное. Женщина на него никакого зла не вылила – в трубке слышалось лишь много удивлённого и испуганного мата, а ещё неясный грохот, словно мадам Хван прямо во время их телефонного разговора носилась по дому и спешно собиралась ехать к сыну, однако от переживаний так и не смогла сказать Бану, что его вины в происходящем нет. Умом тот это, конечно, понимал: ну не властен он ни над физикой, ни над бдительностью друга, и всё равно его не покидало глубокое ощущение, что он серьёзно облажался: на него ведь так полагались, на него надеялись, ему доверяли чужих детей, уверенные, что он сумеет обо всех позаботиться, а он провалился с оглушительным треском…       (Да, очень здравая мысль о том, что Хёнджин – взрослый двадцатилетний парень, которому он вовсе не должен быть нянькой, в тот момент никак не могла пробиться к его сознанию сквозь стену страха и чувства вины)       Поездка в больницу окончательно выжала его, и на выходе даже обращённый целиком и полностью к Хёнджину Феликс заметил его полуживой вид, попросив его уехать домой и клятвенно пообещав, что сам позаботится о Хване. И согласился Крис лишь по той причине, что мать пострадавшего успела отписаться ему, что уже добралась до квартиры сына и ожидает его там – в любом другом случае он бы ни за что не позволил себе оставить Хёнджина в таком состоянии на кого бы то ни было. Но, тем не менее, он рассудил, что за другом есть кому присмотреть и поухаживать, лишняя толкучка ему ни к чему, а ему самому будет стыдно смотреть в глаза мадам Хван, и всё же взял с Ликса обещание держать связь и отправился на автобусную остановку.       И вот, только к вечеру он добрался до общежития, чувствуя себя постаревшим за день на несколько лет. Едва ли не ползя последние метры, он запоздало заметил, что его догнала высокая тень, покачивающая небольшим пакетом в руке.       – Чан-хён? Ты только приехал? – с удивлением спросил его знакомый голос из-за спины. Крис обернулся, щурясь и лишь через пару секунд узнавая Чонина. Несмотря на усталость он всё же наскрёб в себе силы улыбнуться, пусть и кривовато:       – Да, привет, Чонин. Отвезли Хёнджина в больницу, ему поставили сотрясение, Феликс остался, чтобы довезти его домой.       – Как он вообще себя чувствует? – ровняясь с ним и останавливаясь напротив, поинтересовался Ян. Старший неопределённо вздохнул:       – Кажется, уже лучше, хотя больничный ему дали долгий – целых две недели. Так что точно пока не скажешь…       – Ну, раз ему разрешили лечиться дома, значит, всё не так уж плохо, – резонно заметил Чонин. Про себя Чан даже удивился, что такая мысль его голову прежде не посетила, и чуть расслабился. Совсем немного.       – Пожалуй, ты прав, – кивнул он, – А ты? Гуляешь?       – Почти, – улыбнулся Ян и приподнял руку с пакетом, – Ходил в магазин. Ужин уже есть, значит, можно и отдыхать.       – Да уж, можно, – почти мечтательно отозвался Крис, прежде чем его молнией прошибло осознание, заставившее болезненно схватиться за голову, – Чёрт! Ханна!       – Что случилось?       – Ей нужно в паспортный стол, я обещал отвести, как только доберусь до общаги… Вот же, надеюсь, он ещё работает, эта чёртова справка нужна ей уже завтра!..       – Спокойно, хён, – приостановил его, уже готового стартовать за сестрой и нестись за документами, Чонин, – Ханна мне рассказала, и мы с Сынмин-хёном сходили вместе с ней, так что всё уже готово. Лучше иди отдыхать, ты выглядишь измотанным.       Чан заторможенно моргнул, осознавая его слова. Значит, они уже всё сделали?.. Ему правда больше не надо сейчас куда-то бежать? Предложение выдохнуть и отправиться на отдых звучало невероятно заманчиво…       – О, я… Большое спасибо, Чонин, правда… – растерянно пробормотал он, чувствуя, как только образовавшийся импульс меркнет, а усталость наваливается на него по новой. Младший махнул рукой:       – Пустяки, хён. О, и кстати, – он вдруг засунул руку в пакет, принимаясь там копаться, после чего вытащил оттуда шоколадку с миндалём и протянул Крису, – Вот, возьми, пожалуйста. Ханна сказала, ты такой любишь.       – Ты чего? Зачем? – опешил тот, тупо уставившись на подарок. Да, такой шоколад он и правда любил, но почему Чонин отдавал ему купленные себе сладости?.. – Не стоит, спасибо…       – Ты был большим молодцом сегодня. И на игре, и потом, с Хёнджин-хёном. Поздравляю с победой, хён, – он снова улыбнулся, сузив глаза, как расслабленная тёплым солнышком лисичка, и Чану показалось, что ему самому на прохладном вечернем ветерке стало теплее. Повинуясь той спокойной ауре, что распространялась от этого первокурсника, Бан принял угощение, немного смущённо теребя край упаковки пальцами:       – Большое… спасибо тебе ещё раз, Чонин.       – Не за что, – пожал плечами младший, перехватив пакет поудобнее и одарив старшего на прощание ещё одной ободряющей улыбкой, – Доброй ночи, Чан-хён.       – Да, сладких снов, – отозвался Крис. Ян кивнул и направился в сторону своего общежития, оставив Бана стоять и растерянно смотреть ему вслед, неосознанно поглаживая пальцами шуршащий фантик.       («Успокаивать нервы сладким – плохо и нездорово,» – напомнил он себе мысленно, когда, добравшись до своей комнаты и наконец приняв душ, первым делом открыл шоколадку. Та, однако, от этого не перестала быть какой-то особенно успокаивающей и особенно сладкой.)

***

      Их компании довольно стремительно шли на сближение. Неизвестно, правда, что послужило этому больше: явно влюбившиеся друг в друга Хёнджин и Феликс, которых от становления полноценной парой отделяли, кажется, считанные дни, прибавление в рабочем коллективе пиццерии в лице Минхо, появление той странной необъяснимой связи между ним и Джисоном, явно укрепившееся общение между Ханной и Чонином с Сынмином или что-то ещё, о чём они пока не были в курсе.       Чан, честно говоря, и сам этот момент как-то упустил: несмотря на то, что после матча тиски на его шее малость ослабли, позволяя ему вернуться на работу и даже дорваться-таки до музыки, хвостов у него было всё ещё больше, чем у всех биджуу из «Наруто» вместе взятых. Так что колесо закрытия долгов не укатилось в сторону, оставив его в покое, а лишь на время замедлило своё бешеное вращение, дав ему возможность отвлечься на что-то более привычное и приятное. Правда, вряд ли его физическое и моральное состояние сказали ему «спасибо»; если бы они могли говорить, парень бы скорее услышал от них «иди на хуй». Из-за чрезмерной занятости и практически отсутствия сна он словно бы выпал из реальности, не ощущая ни пространства, ни времени, и очнулся в полном непонимании, где он находится, какой сейчас год и что происходит вокруг.       Однако его друзья такими тормозами вовсе не были: ими перемены были встречены с большим энтузиазмом, и Крис сам не заметил, как их тусовка стала в два раза больше. И веселее.       Стыковка шла настолько активно, что очень скоро новые лица появились не только рядом за общим столом в универской столовой, в пиццерии или в коридоре общаги, пока их никто не успел выгнать, но и в святой святых – в студии, куда, вообще-то, вход был закрыт для посторонних. Однако эти люди уже явно перешли из разряда посторонних на совершенно новую ступень, на которой им не то что позволили пройти в обитель музыки, но самостоятельно туда пригласили, причём очень настойчиво.       Началось всё прозаично: Чанбин, Ханна, Феликс и Джисон сидели как-то вечером в общаге в комнате последнего и просто болтали – о детстве, об универе, о мечтах и планах. Всё бы хорошо, если бы не одно но: в компании, где находился Хан, о любой тишине можно было смело забыть. Если коротко, то эти четверо навели шуму на весь этаж, за что их строго отчитали и разогнали по комнатам. Но те так просто сдаваться не собирались, тем более что Бина, получается, вообще попёрли на улицу – он был тем счастливчиком, кого жизнь в общежитии обошла стороной; скооперировавшись и прихватив с собой встреченных по дороге Сынмина с Чонином, неугомонная банда отправилась в место, где их громкая беседа никому бы помешать не смогла – в оборудованную шумоизоляцией студию, в которой в гордом одиночестве работал Чан, искренне надеющийся закончить с мелодией для песни до конца дня и заняться домашкой.       Увы и ах, его надеждам было не суждено оправдаться: партнёры по группе и присоединившаяся к ним Ханна, обнаружив его за аппаратурой, подняли бунт и почти силой оттащили его от компьютера, усадив с собой за стол и втянув в общее веселье. Печаль по этому поводу Криса покинула довольно скоро; наверное, почти сразу, как он увидел счастливых друзей и сестру, как к нему с радостной улыбкой подсел для обнимашек Феликс, как сильно смущённый, но старающийся не подавать виду Сынмин начал понемногу оттаивать и редко, но метко выдавать свои едкие шутки, от которых Джисон ржал просто как припадочный, как Чонин вновь приветливо улыбнулся ему, играя ямочками на щеках… Словом, он вдруг обнаружил себя веселящимся вместе со всеми, уплетающим заказанную пиццу и смеющимся над очередной историей Хана. И ему даже нисколечки не было стыдно ни за отложенное сочинение музыки, ни за отъехавшее куда-то на дальний план домашнее задание.       В какой-то момент чрезвычайно гордый собой в частности и своей группой в целом Чанбин решил устроить для новичков экскурсию по студии и её аппаратуре, подробно объясняя, что для чего нужно и что как работает, а после даже провёл небольшую демонстрацию, показав процесс записи музыки и вокала. Он также не упустил возможности изучить вокальные данные новых знакомых, уговорив их попробовать себя у микрофона, и это увлекательное дело заняло их на весь оставшийся вечер.       Чан поначалу хотел присоединиться, хотя бы чтобы проследить, что всё оборудование останется целым, и дать советы новоиспечённым исполнителям, однако, поняв, что у опытного Чанбина всё под контролем, всё же выдохнул и незаметно удалился: ему было хорошо с друзьями, старыми и новыми, их общество наполняло его сердце теплом и радостью, но иногда их энергетика была чересчур бурной и активной для него. Особенно в такие моменты, когда он гонял самого себя как Сивку-Бурку, работая без отдыха – словом, утомлённому Крису хотелось немного тишины. И чем дальше он находился от своей компании, тем более высоки были его шансы её найти.       Незаметно для друзей, увлечённых тем, что тщательно, почти что под микроскопом изучали диапазон и тембр голоса Феликса, застенчиво, но довольно улыбающегося в ответ на восторженные возгласы Хана, Чан выскользнул в небольшое заднее помещение – маленькую комнатку, используемую в качестве кладовой, в которой почти всю стену занимало окно, выходящее на стену пятиэтажки рядом – их студия всё ещё была обычным гаражом, и Крис справедливо гордился тем, как они его переоборудовали. Короткое одиночество и свежий ночной воздух должны были хоть немного снять его усталость, однако ещё на пороге парень обнаружил, что он не один.       – О, не знал, что ты здесь, Чонин, – слегка смущённо улыбнулся он, – Не против, если я присоединюсь?       Хотя его планы побыть наедине с собой рухнули, Чан вовсе не был расстроен: он не думал, что Ян, тихонько сидящий на подоконнике, сумел бы шуметь так же сильно, как их друзья в соседнем помещении, да и в его компании всегда становилось как-то спокойно, словно даже уютно, несмотря на довольно малый срок их знакомства. Младший быстро кивнул и мягко улыбнулся ему, что было заметно даже в темноте тесной комнатушки, освещённой лишь горящим за приоткрытым окном уличным фонарём:       – Конечно, хён. Они тебя утомили?       – Вовсе нет, – возразил Бан, присаживаясь рядом с ним на подоконник, – Они все очень классные, с ними безумно весело, но иногда…       – …Их слишком много, – с тихой усмешкой закончил за него Чонин, и Крис лишь молча кивнул, поражаясь, насколько мягко и в то же время точно договорил его мысль первокурсник, – Да, с ними иногда бывает… Зато, если увлеклись, можно вот так сбежать, а они и не заметят.       Чан не сдержался и прыснул от смеха: да, порой и он этой возможностью пользовался… Ян улыбнулся шире, его сощуренные глаза таинственно блеснули в жёлто-оранжевом свете фонаря. Атмосфера в крохотной каморке царила совершенно иная, чем буквально за стеной: в полумраке, в котором блики уличного света оставляли на полу и стенах причудливые фигуры, в почти тишине за толстым слоем шумоизоляции, в накопленном за долгий майский день тепле и ласковом ночном ветерке было по-особенному комфортно, даже как-то сонно, будто в спальне, когда случайно просыпаешься в час ночи и медленно засыпаешь обратно, осознавая, что до подъёма ещё далеко-далеко, а завтра ждёт спокойный и светлый день. И Чонин, кажется, тоже это чувствовал: парень подтянул одну ногу к себе, обняв колено рукой, и прислонился плечом к окну, искоса поглядывая на старшего с лёгкой усмешкой из-под расслабленно полуопущенных век. Крис вдруг ощутил необходимость сглотнуть и сделать глубокий вдох под этим взглядом.       – А ты жил далеко отсюда? Раз уж заселился в общагу, – нарушил тягучую тишину он. Чонин медленно согласно моргнул, будто так удобно уместился на подоконнике, что ему лень было даже кивать. С уже сложившимся в голове Чана образом лисёнка, готового ко сну, это вязалось до удивительного хорошо.       – Да, я приехал из Пусана, родился и вырос там.       – Далековато, – хмыкнул Чан. Ян насмешливо фыркнул, как бы указывая на то, что сам Бан, вообще-то, преодолел расстояние раз в эдак двадцать больше, чем он, но сам старший на это лишь мельком улыбнулся, – Не страшно было? Тебе ведь всего девятнадцать, если я правильно помню…       – А тебе, хён? Тебе было столько же, вот только ты не из города в город переехал, а из другой страны, – всё же спросил его Чонин.       Крис озадаченно пошевелил губами: не то, чтобы он хранил в секрете те чувства, с которыми переезжал, просто раньше никто… не интересовался? Да и вспоминать тот период своей жизни он не очень любил и тему сам не поднимал. Так что, как ни странно, отвечать на такой вопрос ему приходилось впервые. Говорило ли это что-то о легкомыслии его друзей?..       – Кхм, ну… Сразу после переезда было, конечно, очень непривычно – культура совсем другая, люди другие, даже еда. Было жутковато.       Говорить конкретнее о том, что он ощущал, оказавшись в полном одиночестве в чужой стране, о которой только читал в интернете да слышал из рассказов дяди, живущего в Корее, Чану не хотелось. Он даже сам с собой на такие темы не рассуждал: ему хватало воспоминаний о чудовищном стрессе и приступах паники, когда он осознавал, что не понимает даже банально того, что ему говорят, о нервных срывах в пустой общаге, когда его соседи-первокурсники уходили тусить, а он корпел над домашним заданием, с которым отставал чисто из-за того, что плохо знал язык, о неловких попытках наладить с кем-то общение, абсолютно провальных на первых порах… Он уже давно пережил это и не чувствовал давления прошлого, однако повторное прокручивание не самого приятного опыта в памяти настроения ему точно не поднимало. Но Чонин, несмотря на столь размытую формулировку, как-то понял – неизвестно, всё ли, или лишь в общих чертах, но он сочувственно поджал губы и осторожно положил руку на плечо старшего, выглядывавшее из-под майки без рукавов:       – Сочувствую, хён. Это и правда должно быть тяжело.       – Вовсе нет, – неловко возразил Крис, – Феликсу, например, было куда тяжелее – он даже языка не знал…       – Зато у него был ты, а ещё Минхо-хён. Он один точно не был.       Под его всепонимающим и до неожиданного взрослым взглядом Чану почему-то захотелось съёжиться до чего-то маленького и беззащитного, чему можно было с чистой совестью забраться на колени кого-то сильного и затаиться там, а лежащая на плече рука стала на пару градусов горячее. Он тяжело, почти беспомощно сглотнул:       – Хей, ты на меня стрелки перевёл, а сам так и не ответил…       Чонин тихо хихикнул, делая вид, что не заметил его дрогнувшего голоса:       – Не сказал бы, что сразу было легко, но как только привык, мне стало это нравиться. Мне нравится самому организовывать себя и свой быт, составлять план дел на день, рассчитывать бюджет. А когда есть возможность кому-то помочь, поучаствовать в чём-то полезном, что я могу сделать, я чувствую себя нужным и надёжным. Это перекрывает все страхи и неуверенность.       Парень смущённо улыбнулся и заглянул ему в лицо, ожидая ответа, но Чан не мог и рта открыть, во все глаза глядя на младшего. Всё то, что самого Криса тяготило, что было для него вынужденной, но вовсе не приятной рутиной, что заставляло его стрессовать и не знать куда себя деть, для Чонина было той самой независимостью и самостоятельностью, о которых мечтали все, переходя во взрослую жизнь, и которыми он пользовался совершенно правильно, грамотно распределяя свои силы и время между работой и отдыхом и получая удовольствие от процесса. В нём, в этом маленьком пареньке, едва достигшем совершеннолетия, было столько спокойствия и рассудительности, что Чану казалось, будто маленьким рядом с ним является он сам. И от этого ощущения ему отчего-то вовсе не было страшно или неуютно, наоборот, словно… хорошо. До безумия хорошо.       И к на удивление большой, с длинными крепкими пальцами ладони, что продолжала почти невесомо лежать на его плече, то ли для удобства, то ли её просто не успели убрать, ему вдруг захотелось прижаться всем телом. Да что там. Всем своим существом.

***

      Их встречи становились всё более частыми: посиделки в общаге, студии или кафешке уже практически приобрели статус обязательных событий, а субботние пьянки и вовсе стояли в расписании почти каждой неделей. Правда, некая нехватка кадров иногда всё же ощущалась: из-за подготовки к выступлению у Феликса, Хёнджина и Минхо была занята каждая свободная минутка, однако их старались не тревожить и максимально поддерживать, не отменяя при этом остальных мероприятий. Читай как «на пивасик, конечно, не приглашали, дабы не соблазнять и не травить душу, но тосты за них говорить не забывали».       Новообразовавшаяся компания «педагогов» по размерам и влиянию уже почти не уступала «музыкальной» тусовке, а учитывая, что и те, и другие в основном ходили все вместе, желание хоть кого-то встретиться с человеком из другой подгруппы зачастую означало устроить сходку вшестером. И, конечно, на этой сходке обязательно начинался очередной шуточный спор между Ханной и Джисоном, со временем накалявшийся и готовый перерасти в Третью Мировую, непременно гипертактильный Чанбин лез к тощему Сынмину с рекомендациями по упражнениям на руки, попутно эти самые руки вовсю жмякая и заманивая в свою тренажёрную секту, извечно улыбался лисьими глазками Чонин, заставляя сердце Чана взволнованно учащать бит, когда они вновь оставались вдвоём, сбежав от своих друзей в общей суматохе…       А Чан, честно говоря, был в ступоре. Он не то, что впервые испытывал что-то подобное – в смысле, не ступор, а то, из-за чего он в нём находился, – но в последние лет эдак пять у него не было возможности как-то надолго отвлекаться, гиперфиксироваться на чём-то помимо музыки или спорта, влюбляться… Так что он и понятия не имел, что ему делать, когда вдруг понял, что это, кажется, случилось. Он, Бан Кристофер, впервые за последние пять с лишним лет, влюбился.       Чонин был, кажется, идеален: уверен в себе, надёжен, готов прийти на помощь, и при всей своей собранности и организованности спокоен и совершенно расслаблен – его не пугали ни сложности, ни обязательства, ни ответственность, и даже набирая оных на свои плечи, он сохранял искреннюю улыбку на лице и выполнял всё без лишнего кипежа, распространяя ауру безмятежности на людей вокруг себя. Для трясущегося над каждым пустяком Криса он был чем-то нереальным, и потому притягивал к себе как магнитом. Рядом с Яном ему всегда становилось так тепло и уютно, словно под пуховым одеялом, под которым так и хочется свернуться калачиком и заснуть на много-много часов. С Чонином его тоже клонило в сон – его, при его-то лютой бессоннице, не позволяющей ему урвать даже каплю и без того редкого сна, – вот только вовсе не от скуки, а именно от комфорта и чувства безопасности, чувства, что ему не нужно куда-то бежать, что-то срочно делать, успеть ещё до вчерашнего дня… Он случайно узнал, что такое ощущение может появляться рядом с людьми, которым ты доверяешь и с которыми чувствуешь себя в безопасности, и, что ж, Ян подходил под это описание.       Может, поэтому Чан далеко не сразу осознал свои чувства в полной мере: поначалу это была просто очень комфортная и ненавязчивая дружба, в которой его новый знакомый оказался приятным и понимающим собеседником, в компании которого легко забывались все заботы, а расшатанные нервы сами по себе ненадолго возвращались к спокойному состоянию, даря обладателю капельку умиротворения, ощущающегося глотком свежей воды в адской пустыне его бешеной жизни. Но в момент, когда Крис вдруг по дороге до общаги вдвоём с Чонином поймал себя на мысли, что хотел бы взять его за руку, он в этом впервые усомнился. Окончательно же понимание того, что простой дружбой и не пахнет, пришло в один из вечеров, когда самая активная часть их группы куда-то свалила, кажется, в ближайший магазин за пивом, оставив их одних в комнате Сынмина и Феликса. Сидя в темноте и негромко разговаривая, слушая рассказ Яна о кулинарных похождениях хозяев комнаты (крайне пожароопасном мероприятии, между прочим), Чан неожиданно задумался над вопросом, а нормально ли в компании друга испытывать наряду с ленивой сонливостью такую тахикардию и желание его поцеловать. Вспомнив нытьё Хёнджина о его душевных метаниях в обществе Ликса, пришёл к выводу, что не очень. Тут и пришлось отвергнуть всяческие мысли о дружеских чувствах со своей стороны.       (О, а ещё, когда Крис в кои-то веки высунул голову из жопы своего пузыря и осознанным взглядом посмотрел на мир, он вдруг со смущением, дошедшим аж до покрасневших щёк, понял, что Чонин… до безумия красивый, и весь его вид идеально дополняет его внутренний стержень: расслабленный прищур глаз, вечно озорно блестящих, мягкая улыбка, точёное, словно из гладкого мрамора лицо, высокий рост и истинно модельная фигура, а его руки, Господь Всемогущий, Чану переставало хватать воздуха при взгляде на них…)       Словом, он совершенно внезапно, словно вынырнув из глубокого омута на свежий воздух, осознал, что влип по уши, когда парень с лисьими глазками и тёплой, невероятно умиротворяющей улыбкой поселился в его мыслях на постоянной основе.       И Крис абсолютно не представлял, что ему с этим делать, как бы стыдно ни было это признавать. Несмотря на свой возраст и довольно привлекательную внешность, он не мог даже вспомнить, было ли у него хоть раз в жизни что-то похожее на отношения: сколько себя помнил, он всегда жил лишь мечтой о музыкальной карьере, не замечая почти ничего и никого вокруг себя. Поэтому ощущать столь сильное желание стать с кем-то ближе, куда ближе, чем с любым другим человеком в своей жизни прежде, было для него в новинку.       Да и о каких отношениях вообще может идти речь, когда он не знает, что к нему чувствует Чонин и нравятся ли ему парни вообще? Да Чан и сам не знал, что они ему нравятся, пока не встретил одного такого, от которого бросает то в жар, то в холод, и рядом то тепло и комфортно настолько, что хочется прижаться под бочок и провалиться в спячку на пару недель, то накатывает такая гейская паника, от которой сердце заходится бешеным ритмом, заставляя дыхание учащаться, как у маньяка, а щёки непроизвольно краснеть! Ну во что он вляпался?..       И, наверное, как музыкант, композитор, сочинитель песен он должен благодарить Небеса, Судьбу, всех наличествующих в современной теологии Богов, нимф, лесных духов, макаронного монстра, что дали ему возможность ощутить что-то такое сильное и поэтичное, что всё это можно обратить в материал для нового альбома. Но в первую очередь он, как ни прискорбно, всё же был человеком. Хронически уставшим, обо всём тревожащимся человеком, старающимся успеть всё на свете, словно бы в сутках не 24, а как минимум 40 часов, и совершенно сбитым с толку своими вдруг запылавшими чувствами, ставшими контрольным выстрелом в голову для его и без того полуживой нервной системы.       А Чонин… А Чонин никак не менялся: оставался по-прежнему спокойным, уверенным, чутким и в меру заботливым – как один из младших в компании, он прекрасно понимал, сколько удовольствия некоторым из старших друзей доставляет подкармливать его, раздавать на не совсем трезвую голову советы и помогать со «взрослыми» делами вроде походов за документами или в поликлиники, и не сопротивлялся. Хотя и он сам, и приближённые к нему младшие, и даже Чан ясно видели, что со всем этим он бы совершенно спокойно справился самостоятельно, Ян позволял Чанбину, Хану и Минхо потешить своё эго и почувствовать себя хорошими хёнами, незаметно для них заботясь о своих друзьях в ответ. То «случайно» купит в столовой на один сэндвич больше, зная, что Джисон опоздает и прибежит тогда, когда на обеденном перерыве выстроится километровая очередь, то словно невзначай напомнит Чанбину дату истечения его абонемента в качалку, осознавая важность этого события для Со, как и дырявую память его же, то подкинет в продуктовую корзину отвлечённого чем-то другим Минхо, забитую кошачьим кормом, немного человеческой еды, то помчит в 11 вечера в магазин за прокладками, позволив Ханне отсидеться в своей ванной, то тайком притащит еду самому Чану, когда тот засидится в студии или в библиотеке (то есть, почти всегда), подмигивая и тепло улыбаясь…       У Чана, с недавних пор совершенно неосознанно взявшего в привычку наблюдать за Яном, от всего этого трепетало сердце, а на лицо пыталась наползти глупая умилённая улыбка, которую он пока мог сдерживать и раньше точно уже видел – на лицах Хёнджина и Феликса, когда те смотрели друг на друга. Сомнений в своих чувствах у него уже точно оставаться не могло, да он особо отрицать и не старался: мозг выдавал на каждое действие Чонина вопящее сиреной внутри черепной коробки «люблю», а спрятаться от собственных мыслей выходило из рук вон плохо.       Словом, да, Крис действительно по самые уши втрескался в самого младшего в их компании парнишку. И было это не так уж плохо и даже приятно, учитывая, сколько, в самом деле, рождало вдохновения, как помогало ему перестать чувствовать собственную старость, как заставляло его вновь, несмотря на всю усталость и потаённое желание спрятаться от всего мира и завалиться куда-нибудь под камень, ощущать себя живым. И всё это могла подарить лишь одна нежная улыбка, адресованная только ему.       Однако вопрос, как быть, всё ещё стоял остро. Не считая хотя бы того щекотливого момента, интересны ли Чонину вообще люди его пола, была ещё одна проблема: а что, в том случае, если младшему всё-таки нравятся парни и, может, чисто теоретически, даже понравился бы сам Чан, Бан мог бы ему дать, начни они, к примеру, встречаться? Что мог бы сделать в отношениях Крис, вечно нагруженный, как ломовая лошадь, перманентно невыспавшийся, порой не имеющий сил даже на то, чтобы испытывать хоть какие-то эмоции и просто глупо, без единой мысли во взгляде улыбающийся едва ли не круглые сутки? Какое время в своём графике, занятом доверху подготовкой альбома, работой, тренировками (чемпионат ещё был впереди, а своё обещание он прекрасно помнил…), закрытием долгов, а тут ещё и написание диплома стояло не за горами, Чан мог бы уделить любимому человеку, если у него даже встречи с друзьями редко происходили в отрыве от вышеперечисленных дел?       Он, наверное, был вообще худшим вариантом, с которым можно было начинать отношения. Ну, если, конечно, вам не нужен парень чисто номинально, на словах, потому что на деле у него есть крайне небольшой шанс себя проявить. И Чан это прекрасно понимал. И понимала Ханна, считавшая своим долгом время от времени напоминать ему, что он так состарится в одиночестве в окружении мониторов и в позе креветки, если не отвлечётся от своих мега-супер-ультраважных дел на что-то, находящееся вокруг него, в реальном мире. И, он полагал, любой хоть сколько-то мыслящий человек понимал, а Чонин список мыслящих едва ли не возглавлял в его глазах.       И хотя было в такой установке что-то самоуничижительное, что-то даже печальное, Криса она странным образом успокаивала: что ж, раз у него возможности измениться пока нет, и окружающие его люди прекрасно это осознают, включая тех, кто мог бы ему нравиться, он мог просто смириться и не ломать голову тем, стоит ли рисковать и признаваться в своих чувствах, всегда имея возможность остаться с разбитым сердцем, и наблюдать со стороны. Приятность его чувств и пресловутые бабочки в животе от такого мало менялись.       Да, может, он и помрёт одиноким. Зато успеет и сам ощутить, каково это – любить, и не сделать несчастным другого человека. Усидеть на двух стульях, так сказать. С первым он справлялся уже неплохо. Насчёт второго – оставалось ждать, что его ставшая вдруг непредсказуемой жизнь выкинет дальше. И он ждал, влюблённо разглядывая исподтишка крепкую спину и сильные руки, впитывая в себя лёгкое свечение, исходящее от чужой улыбки и глаз-щёлочек, наслаждаясь каждой каплей заботы, проявляемой к нему. И, кажется, был этим вполне удовлетворён.

***

      День фестиваля почти настал. Чан готовился к нему со всей серьёзностью: им предстояло поддерживать своих друзей так, как не поддерживал никто и никогда. Это уже не говоря о том, что на их выступлении должна играть мелодия собственного сочинения Криса, Джисона и Чанбина, которую они писали, предварительно проведя серию переговоров с президентом танцевального клуба Уёном и загадочным широкоплечим субъектом, маячившим за спиной Чона улыбающейся молчаливой скалой. Джисон и Чанбин потом шушукались о чём-то, делясь своими догадками по поводу того, кем они друг другу приходятся, но Чан об этом уже как-то не думал: перед ним сияла перспектива на последнем году обучения преподнести своим друзьям столь личный, персональный подарок, который, как он думал, обязан понравиться не только им, но и остальным участникам клуба, и волновала его лишь мысль поскорее окунуться в работу над треком.       И, что ж, своего он добился – Уён с восторгом и едва ли не слезами в глазах утвердил композицию и сразу начал сочинять хореографию к ней. Ребятам, как и Крису, было вдвойне приятно ощущать себя частью чего-то столь большого и комплексного, и старший практически забыл обо всех своих часах недосыпа, проведённых за музыкой. Но это было давно, сейчас же перед ними стояла ещё одна немаловажная задача. Вернее, стояла она перед Ханной, но девушка обладала каким-то невероятным талантом к убеждению других людей в том, что нужное ей жизненно необходимо и им, так что задача эта встала перед всем коллективом сразу.       Ханна собиралась сделать что-то для Хёнджина и Феликса. Что-то, что поднимет им настроение особенно, что напомнит им о жизни помимо танцев, о чём-то кроме фестиваля, перед которым они оба жутко нервничали. А лучшим, на что их обоих можно было отвлечь, были они сами друг для друга, так что идея девушке пришла довольно быстро. Только вот требовала она некоторой… практики.       – Бини, а ну не вертись, а то клей в глаз попадёт! – угрожающе прошептала она, нависнув над Со с накладными ресницами. Тот отклонился от неё как мог, выражая этим весь свой протест:       – Да ты мне уже эту хрень чуть на зрачок не приклеила! Зачем это нужно вообще? Они похожи на четвертованных пауков!..       – На глазах будут смотреться нормально. Вы – моя дипломная работа, мой билетик в гримёрку! Давай, это всё ради Феликса и Джинни, пусть эти дураки хоть немного порадуются! Ну пожалуйста, Чанбини-хён!..       Неизвестно, что подействовало лучше: упоминание Хвана и Ликса или заветное «хён», заставляющее сердечко такого грозного и сильного Чанбина растроганно таять, но Со наконец покорно расслабился, позволив обрадовавшейся Ханне вновь притронуться к его глазам.       Чан тихо фыркнул от смеха, рассматривая собственное отражение во вручённом ему в руки зеркале. Сейчас они вместе сидели в студии, и младшая Бан репетировала на старшем брате и общих друзьях нанесение сценического грима. Честно, талант сестры к макияжу был ему прежде неочевиден, но сейчас, глядя на то, с какой уверенностью она определяет, на чём сделать акцент, какой тон и куда положить, точными штрихами наносит на лица косметику, и это в десять-то вечера, он был почти поражён. Хотя сама Ханна иногда пренебрежительно дёргала плечом и говорила, что почти все девушки умеют краситься, Крис отлично понимал, что это не так, а самой младшей Бан похвала, касаемая её способностей, весьма приятна.       Да и тут точно было, что похвалить: Чан настолько привык видеть под своими глазами устрашающие тёмные круги, делавшие его похожим на панду вкупе с бледностью кожи, что с первых секунд даже не признал собственное отражение, забеспокоившись о пропаже с него родных синяков от недосыпа. В его макияже сестра решила особенно выделить губы: их нежный коралловый оттенок в сочетании с ровным естественным тоном кожи и едва заметно подведёнными глазами составляли тёплый спокойный образ, и Крис с досадой подумал, что так он действительно выглядит куда лучше, чем в своём обыденном полумертвецком состоянии. Может, бегать теперь по утрам к сестре с просьбой привести его в порядок?..       Для Чанбина Ханна подобрала накладные ресницы, решив добавить загадки и элегантности в его взгляд снизу вверх (к сожалению, почти всегда именно так…), ну, или просто поржать, однако Со, хотя благосклонно, как и всегда, позволил девушке творить с собой всё, что душе угодно (у него попросту отсутствовала опция отказа младшим хоть в чём-то), заартачился, как только почувствовал угрозу лишиться зрения или отрастить пушистые роскошные ресницы прямо на радужке, и добрая часть времени у младшей Бан ушла на то, чтобы его успокоить и убедить продолжить работу моделью. И этого времени как раз хватило, чтобы опаздывающие Чонин с Сынмином, забежавшие по дороге в магазин, добрались до студии.       – Простите за опоздание! – бодро оповестил об их приходе звонкий окрик Чонина. Зайдя из крохотной прихожей в основное помещение, набитое аппаратурой и, с сегодняшнего вечера, косметическими приспособлениями, он первым же делом поймал взгляд Чана и лучезарно улыбнулся ему – так, что у Бана уже привычно перехватило дыхание, и накрашенные губы сами собой растянулись в ответную радостную улыбку. Ким слегка подтолкнул друга в спину, призывая пройти вперёд, и осторожно поставил на заваленный разного рода бумажками стол пакет с едой и напитками. Ханна и Чанбин, закончившие с преображением последнего, заинтересованно стрельнули глазами в его сторону. Сынмин, порывшись в шуршащем целлофане, выудил из него напитки, купленные по заказу этих двоих, вручил каждому по бутылке. Младшая Бан благодарно улыбнулась ему и тут же присосалась к своему зелёному чаю, задумчиво глядя на время:       – Так, уже почти ночь на дворе, накрасить успею только одного. Трёх моделей мне будет достаточно, так что… Кто на стул?       Парни переглянулись между собой. Чану показалось, что между ними за секунду состоялся немой диалог, в ходе которого дёрнувшийся было Сынмин резко отшатнулся, на что Ян еле заметно покачал головой и решительно прошествовал на кресло, ласково улыбаясь Ханне и подставляя лицо под её руки. Девушка придирчиво осмотрела его, взяв за подбородок, повертела из стороны в сторону и потянулась к косметичке. Следующий раунд начался.       За неимением вариантов, чем заняться, а макияж им смывать строго-настрого запретили, Чан и Чанбин засели за трек, переговариваясь между собой и со скучающим Сынмином. Ханна проявила величайшую сосредоточенность и не отвлекалась ни на что, нависнув над лицом Чонина. Крис, то и дело бросающий на них взгляды поверх экрана ноутбука, мог видеть лишь макушку Яна и серьёзное выражение лица сестры, которая лишь изредка позволяла себе коротко улыбнуться, пока тихо общалась с парнем. Чан не знал, что она собирается делать с его макияжем, но в желудке порхали взволнованные бабочки: если ей удалось сотворить такую красоту с его собственным лицом, что же будет, когда из-под её лёгкой руки выйдет и без того красивый Чонин… Кончики пальцев покалывало предвкушением, и он титаническими усилиями заставлял себя не думать об острых скулах и лисьих глазах Яна, пустым взглядом смотря в экран. И куда только подевалась его хвалёная концентрация, стоило ему влюбиться?..       Стараясь отвлечься от происходящего в другом углу помещения преображения, Крис активно болтал с Чанбином. Тот оказался куда спокойнее и сосредоточеннее и крайне редко съезжал куда-то с темы музыки. Чего сказать было нельзя о Сынмине: тот, хоть и сохранял на лице невозмутимость, идеально подходящую для игры в покер, нет-нет да стрелял глазами в сторону младших – едва ли не чаще, чем сам Чан. Постукивающие по столу пальцы выдавали его нервозность с головой, и Бан вновь не смог удержать проскользнувшей таки мысли о том, что Чонин намного взрослее их всех: в нём, вон, такой необычный эксперимент не вызвал ни капли стеснения. От этой прямо-таки каменной непоколебимости его бросало то в жар, то в холод, но больше всего – в объятия ласкового смущения (жаль, что не самого Яна) и желание оказаться ближе, чтобы перенять хотя бы часть той безмятежности.       Но музыка не зря была его величайшей в жизни страстью, и спустя некоторое время он всё же сумел полностью погрузиться в процесс её создания, не обращая внимания на происходящие вокруг события. Чанбин давно ушёл на перекур, распотрошив принесённый Сынмином и Чонином пакет с едой и устроив едва ли не потасовку за него с Ханной, сам Ким задремал на диванчике рядом со столом Со. Поэтому Крис далеко не сразу сообразил, что вокруг него началась новая движуха, и сам не заметил, как его бодро выдернули из-за стола и поставили в линию с другими «подопытными».       Ханна расхаживала перед ними взад-вперёд с видом командира дивизии, оценивающего боевую подготовку солдат, пристально вглядываясь в лицо каждому. Чан рассеянно следил глазами за взмахами пышных ресниц Чанбина, стоящего по центру в их шеренге, и ожидал вердикта сестры, чуя холод в её взгляде и надеясь, что не успел никак смазать её творчество на своём лице. Девушка же, сделав шаг вперёд, быстро стёрла что-то пальцем с лица Чонина и, снова отступив, наконец разгладила складку между бровей: она была довольна.       – Ну что, всем спасибо, все свободны, увидимся здесь же завтра утром, – облегчённо хлопнув в ладоши, произнесла она. Вместе с ней выдохнули и остальные: это мероприятие и без того затянулось, поэтому слышать, что оно наконец завершено, было отрадно.       Напоследок Ханна сделала несколько фотографий – не то для того, чтобы запечатлеть образы и повторить их утром, не то чтобы скинуть Джисону и поугарать – и отпустила всех с миром. Ну, то есть, отправилась собирать почему-то разбросанную по всей студии косметику, пока ей помогал Чонин, а Чанбин взял на себя роль разбудить Сынмина (растолкать его со словами: «Вставай скорее, твоя очередь! Сейчас тебе сделают смоки-айз!»). Чан решил первым внять словам сестры и отправился в санузел – смывать макияж. Вот только спустя несколько минут ополаскивания лица водой и тщательного натирания его мылом изменений никаких не произошло – разве что немного смазались глаза да стёрся цвет на губах. Ну конечно, водостойкая – какая же ещё косметика могла подойти для активного выступления танцоров? Вот только как теперь её смывать?..       Послышались два деликатных стука в дверь, после чего раздался знакомый мелодичный голос:       – Хён, ты тут?       – Да, Чонин, заходи, – откликнулся Крис, дёрнувшись и перестав корячиться над раковиной. Дверь приоткрылась, и в туалет проскользнул Чонин. Увидев зеркало и отражение старшего в нём, он тепло улыбнулся, и Чан, так и не повернувшись лицом, почувствовал, как сердце подпрыгнуло в груди: и без того красивые глаза Яна были аккуратно подведены, на веках и скулах плясали блики хайлайтера, а его собственный лисий взгляд стал ещё более выразительным благодаря длинным и острым, словно ножи, стрелкам. И… это что, цветные линзы? Ханна захотела, чтобы её брат умер от сердечного приступа?..       – Всё в порядке? – спросил слегка обеспокоенно младший, смотря на лицо Бана через зеркало.       – Ты чудесно выглядишь, – не сумев сдержать восхищения, выпалил тот, тут же сжав губы в тонкую полоску и напряжённо стиснув руками борты раковины, боясь развернуться и увидеть это великолепие напрямую. Чонин в отражении смущённо хихикнул, заправив прядь волос за ухо:       – Да, Ханна просто волшебница. Буквально рисует новые лица. Её точно должны взять завтра в гримёрку…       Чану очень хотелось сказать, что стараниями его сестры красота Яна подчёркнута, но никак не создана, что пронзающие сердца стрелки лишь добавили огонька его хитрому прищуру, а не породили его. Но он не стал: это было бы точно слишком неловко для них обоих, а он и без того не мог собрать себя в кучку, жадно блуждая взглядом по чужому лицу через зеркало…       – Всё нормально? – почувствовав, что пауза начала затягиваться, повторил младший. Крис незаметно выдохнул сквозь зубы и прикрыл глаза, отрываясь от зрелища в отражении:       – Да, просто пытался смыть… А оно никак.       – Ханна дала мне мицелярку, – Чонин потряс пузырьком с прозрачной жидкостью, который держал в руках. Запоздало Чан вспомнил о существовании средства для снятия макияжа, работающего куда лучше обычной воды, и благодарно принял бутылёк из рук Яна.       Однако тот мало что изменил: косметика оказалась настолько стойкой, что спустя четыре ватных диска, вымазанных во всевозможных оттенках, он добился лишь подстёршегося тона и размазавшегося по всему лицу карандаша для глаз. Крис ещё успел поразиться тому, что такое ядрёное средство вообще используют для макияжа и продают в обычных косметических магазинах, а не специализированных для цирковых выступлений. Правда, удивление его не продлилось долго, потому что Чонин, стоявший рядом и старательно (причём, с куда большим успехом) оттиравший свои головокружительные стрелки, сочувственно повернулся к нему:       – Давай помогу, хён?       И не успел Чан возразить или хотя бы осознать суть предложения, отступил на шаг назад и поманил старшего к себе, под свет лампочки на потолке. Сглотнув, Крис послушно проследовал, куда велено, и подставил лицо под легко удерживающие ватный диск пальцы. Однако несмотря на то, что Ян был чуть выше него, небольшая разница в росте не позволяла с удобством производить какие-либо действия с чужим макияжем, и вскоре выход был найден в усаживании Бана на закрытую крышку унитаза. Тот покорно сидел, запрокинув голову, и старался не думать о нелепости своего положения, и вышло это на удивление легко: оказывается, когда над тобой склоняется лицо человека, который тебе нравится, а его пальцы удерживают тебя за подбородок и мажут ваткой с мицеляркой по щекам, думать вообще о чём-либо другом практически невозможно.       Поначалу, смущаясь и боясь пялиться слишком откровенно, Чан изо всех сил жмурил глаза. Но это мешало Яну стереть остатки подводки с его нижних век, и младший попросил посмотреть на него, так что пялиться всё же пришлось. Но больше вопросов у Чонина никаких не было, поэтому Крис немного расслабился и позволил себе воспользоваться возможностью неприкрыто разглядывать лицо напротив.       Стрелки младший так и не смог смыть до конца, однако, в отличие от Чановых, они не размазались по скулам, а лишь стали бледнее. Глядя сверху вниз этим внимательным взглядом, цепляющимся за каждое пятно косметики на лице Чана, наклонив своё сосредоточенное лицо к нему так близко, он казался ему ещё более серьёзным и невероятно красивым. Атмосфера вокруг них, как и всегда, повисла странная: полная смущения и спокойствия одновременно, заставляющая изо всех сил держать дыхание ровным, чтобы не палиться, и при этом вводящая разум в почти сонное, расслабленное состояние, в котором мысли сами собой спутывались в причудливые клубки. Невольно Бан задался вопросом, а был ли у Яна опыт в таких вещах прежде, если все его действия выглядели такими уверенными и точными? Может, поэтому он так легко согласился побыть манекеном для Ханны? О, боги, как же он близко…       – Давно хотел спросить, хён, – немного робко разорвал тишину Чонин. Расслабившийся под его аккуратными прикосновениями к своему лицу Крис глупо моргнул, пытаясь поскорее сообразить, пропустил ли он вопрос, или его ещё не задали, – Слушай, а Бан Чан – твоё настоящее имя? Прости за такой вопрос, просто мне казалось, что это псевдоним, но даже Ханна зовёт тебя так, вот и…       – Всё в порядке, Чонин, – улыбнулся старший – ему показалось, что Ян в конце немного смутился, и это выглядело невероятно мило, – Ну, вообще-то, ты прав, это не настоящее имя. Просто новым друзьям и преподавателям в Корее было сложновато выговаривать реальное, и я стал представляться всем Чаном. Ну, а те потом так меня представляли другим своим знакомым, вот я и закрепился как Чан… Ханна называет меня так, потому что иначе никто просто не понимает, о ком идёт речь, ха-ха.       – Понятно. Ты, кажется, сильно к этому прозвищу привык, даже на мероприятие к старшеклассникам зарегистрировался под ним, – тихонько усмехнулся Чонин. Его лицо, едва заметно напрягшееся, вернулось к прежнему спокойному виду, на губах растеклась умиротворённая улыбка. Чан, кажется, готов был вечно на неё смотреть, – А как тебя на самом деле зовут?       – Кристофер. Друзья обычно зовут просто Крис, – представился он во второй раз, снизу вверх глядя на младшего с не слезающей с лица лыбой.       – Кристофер, – с небольшим акцентом, но очень старательно тихо повторил Ян, от чего у Бана сбилось дыхание, а под желудком взволнованно защекотало, – Кристофер. Звучит красиво. Ты не против, если я буду звать тебя реальным именем?       Чан тяжело сглотнул. Против ли он? Может ли он быть против, когда Чонин, спокойный, словно безмятежная гладь огромного чистого озера, прекрасный, будто Фей из сказки, открытый и ласковый, как доверчивый маленький лисёнок, стоит так близко, улыбается так мягко и слегка робко, держит его лицо своими длинными, невозможно красивыми пальцами? Может ли он вообще быть, когда Чонин?..       – Не против, – на выдохе произносит он и чуть съёживается от стыда: боже, ему скоро 25, а ведёт себя хуже влюблённого подростка…       – Правда? – в голосе Яна проскальзывает почти детская радость, и для Чана это контрольный выстрел в голову, – Что ж, тогда… Я закончил, Крис-хён.       Чан тоже закончил. Закончил своё существование как личности.

***

      Вообще, Чан не то, чтобы был отъявленным любителем шумных вечеринок. Учитывая свой график сна (точнее, его отсутствие), при появлении действительно свободной минутки он скорее предпочёл бы провести её в объятии подушки и одеяла, однако, во-первых, свободных минуток у него не предвиделось, а во-вторых, это было важно для его друзей. Как минимум, сегодня Уён собирался раскрыть перед своей командой тайну происхождения трека для их номера. А ещё Хёнджин собирался признаться Феликсу в своих чувствах, а ещё Чанбин планировал потанцевать с девушкой, которая ему нравилась, а ещё Джисон и Ханна задались целью надраться в слюни и втихую обсуждали план подключения к этому Минхо и Сынмина, а ещё Чонин хотел пойти… Словом, причин идти у Криса явно было больше, чем остаться дома отсыпаться, даже если последняя лично для него была бы полезнее.       Поэтому он, оказавшись на месте вскоре после назначенного времени, сразу потерял из вида Джисона и Чанбина, разбежавшихся по знакомым, и от нечего делать отправился беседовать с Уёном и Хонджуном, с которым они до выпуска последнего были в неплохих отношениях. Тут же обнаружился и Сан – парень, как оказалось, Чона, пока держащийся от него на некотором расстоянии, чтобы не вскрывать раньше времени свою связь с президентом клуба, но всё же достаточно близко, чтобы порой иметь возможность коснуться руки или поправить чужую одежду. Чан, честно, был рад за них; возможно, из-за того, что Уён был чем-то похож на него самого: так же погружён в своё хобби, уделяя ему до неприличного много времени, так же старается сохранять успеваемость, подрабатывает, поддерживает многочисленные дружеские связи, вон, даже руководит танцевальным клубом, и при всём этом сумел найти возможность строить отношения с любимым человеком. Звучало даже как-то обнадёживающе, что ему это удалось – достаточно обнадёживающе для того, чтобы Крис задержал эту мысль в голове, однако отложил её на потом.       Ханна, с извечным для неё в стрессовых ситуациях потоком матов, предупредила его, что они с Хёнджином опоздают и почему-то обвиняла в этом некоего Джунмина (как Чан позже выяснил, одного из членов клуба) и шоколадный торт. Понимая, что на нервах сестра ему больше не скажет, Крис попытался хотя бы сам волноваться поменьше, успокаивая себя тем, что рядом с ней есть ещё Хван. Правда, тот наверняка тоже переживал ничуть не меньше, а два этих паникёра вместе вполне могли наворотить дел, насколько он знал, но думая и беспокоясь об этом он точно не сделал бы ситуацию лучше. Поэтому единственное, что мог Бан сделать сейчас – это улыбаться и верить, что всё будет хорошо, и находиться на связи с опоздунами и, желательно, с реальностью.       Он быстро обнаружил всех добравшихся до места друзей, скучковавшихся вокруг стола: Джисон, как обычно находящийся в центре всех бесед одновременно, подпрыгивал на диване от возбуждения, сидя рядом с Минхо, по лицу которого трудно было определить, недоволен он поведением Хана или наоборот – во всяком случае, на младшего он смотрел очень пристально; Феликс, прежде с восторгом ощупывающий ещё более укрупнившиеся за последний месяц (господи, куда больше-то…) мышцы на руках Чанбина, сразу радостно переместился поближе к Бану, упав в его объятия и зачирикав что-то беззаботное; Сынмин, кажется, был не особо заинтересован в беседе, но то лишь на первый взгляд – Чан давно раскусил, что ему на самом деле безумно нравится с ними всеми, просто его натура не позволяет ему вести себя так же бесшабашно весело, как те же Джисон и Ханна. Сидящий рядом с Кимом Чонин, как только Чан появился в поле зрения, приветливо улыбнулся ему и махнул рукой, вызвав волну горячего смущения и радости в груди старшего и заставив его счастливо улыбнуться в ответ.       В компании друзей волнение и впрямь слегка улеглось: спустя несколько минут Крис уже весело смеялся над шутками Джисона и их несерьёзными перебранками с Чанбином, в которые изредка вставлял едкое слово Сынмин, раззадоривая обоих оппонентов – Ким вообще отдельное наслаждение видел в том, чтобы дразнить Со, естественно, не всерьёз, хихикая над тем, как смешно раздувалось от негодования лицо старшего и как он ничего не может с этим сделать – Сынмин же младший, ещё и смотреть умеет так умильно, по-щенячьи, что всё, что может сделать ему Чанбин, это обнять до хруста костей и защекотать, пока Ким не начнёт задыхаться… Чан переглядывался с Чонином примерно каждые пару минут и всякий раз с теплом в сердце замечал, что тот смотрит в ответ и так же весело улыбается, ожидая, когда Ким уже дошутится и окажется в ручищах рэпера, пока Хан будет над этим ржать, а Феликс незаметно подснимет сиё действие и после будет тешить им эго Чанбина.       Чонин вообще сегодня выглядел как-то… особенно. Не в смысле внешнего вида: Крис встречал тут такие наряды, что обычная футболка и джинсовые шорты Яна с прикреплённой к ремню цепочкой казались почти что пижамой (и это вовсе не значит, что ему не нравилось: Чану вообще нравилось всё, что связано с младшим, а его простая одежда продолжала поддерживать устаканившейся в голове Криса спокойный образ вопреки любым происходящим вокруг событиям, поэтому нравилась ещё больше). На лице Чонина словно застыла, помимо блёсток хайлайтера и небольших стрелок (явно нарисованных не Ханной – значит, он всё же умел делать это сам?..), лёгкая мечтательность, ожидание чего-то и, если можно так сказать, волнение. Чан не очень понимал, что такой коктейль может означать, как не понимал, видит он его на самом деле или то лишь игра света стробоскопа, но отчего-то это слабое возбуждение, покалывающее на кончиках пальцев, передалось и ему. Это было приятно, волнительно и… слегка пугающе.       Поэтому в момент, когда его позвали с кухни на помощь, чтобы разрезать арбуз, Чан охотно вскочил с места и, извинившись перед всеми, ответил на призыв. Ему нужно было отвлечься: в этой атмосфере вечеринки какие-то потаённые мысли сами шаловливо выплывают наружу, а у него, в дополнение к этому, и без всяких вечеринок рядом с Чонином конкретно глючит мозг. Он безумно боялся совершить какую-нибудь глупость и выставить себя придурком, в первую очередь, перед самим Яном, потому присоединился к девочкам на кухне, перейдя с арбуза на яблоки и апельсины и готовый шинковать всё, что ему подсунут под нож.       Но рук всё равно не хватало, и Сану отправили на поиски добровольцев в помощники, так что вскоре на кухню пригнали ещё небольшую толпу, еле ввалившуюся в двери. Галдёж сразу усилился, тарелки и подносы с фруктами и закусками и примешавшиеся к ним, откуда-то, стаканы со спиртным замелькали перед глазами с бешеной скоростью, и у Чана возникло дежавю: кажется, буквально вчера вечером в пиццерии было нечто подобное, когда после успешного матча к ним завалилась целая бейсбольная команда – приятели Чанбина, которым он очень активно рекомендовал их заведение. Выручку они, конечно, сделали очень хорошую, но у Чана до ночи в глазах рябило…       – Закончил с канапе, заберите кто-нибудь, – сообщил он, кладя нож на столешницу и встряхивая уставшими руками: м-да, он в своём репертуаре – вместо того, чтобы отдыхать, продолжает фигачить…       – Иду, хён, – послышался за плечом знакомый мелодичный голос, и Крис вздрогнул от неожиданности, обернувшись. Рядом с ним слегка наклонилась чёрная макушка, сверкнули красиво подведённые лисьи глазки.       – О, Чонин… ты тоже тут? – наконец вышел из замешательства Чан, прикусив щёку изнутри. Ощущение дежавю не пропало. Ян распрямился, поправляя на руке тарелку с закусками:       – Нуны сказали, что сюда жизненно необходимо подкрепление. Нельзя же, чтобы работали только девушки и ты.       – Ну, главное, что Джисон благородством не загорелся… – усмехнулся старший, быстро отвернувшись и принявшись нарезать яблоко, хотя нужды в этом уже не было – просто чтобы занять руки и спрятать смущение. – Он пытался, – серьёзно ответил Чонин, – Но его не пропустили, сказав, что он скорее заколет кого-нибудь, причём, вероятно, самого себя…       Крис засмеялся: да, шутки шутками, но Джисон вполне мог – как минимум, раскидать случайно в своей извечной спешке и нетерпеливости все фрукты по кухне, так что вреда от него было явно больше, чем пользы. Пусть лучше и дальше развлекает Минхо, ну, или что он там с ним делает…       Увидев его реакцию, Ян заметно просиял и улыбнулся шире, играя ямочками на щеках, заставляя сердце Чана вновь забиться сильнее. Он одарил его весёлым взглядом и удалился с кухни с тарелкой в руках, аккуратно огибая веселящихся студентов. Крису пришлось приказать себе не смотреть ему вслед и уткнуться взглядом в разделочную доску, однако он с удивлением её перед собой не обнаружил. Сана, стоящая через стол напротив него, ухмыльнулась, и Бан увидел своё орудие труда в её руках:       – Всё, Чан-хён, пока достаточно, спасибо. Лучше иди.       Парень нервно сглотнул, понимая, что краснеет, и Сана это тоже явно заметила: она загадочно улыбнулась и, обогнув стол, положила доску в раковину, по пути шепнув ему на ухо:       – Не волнуйся, он ждёт.       Крис не совсем понял, что она имела в виду, и хотел остановить и переспросить, однако девушка уже словно испарилась, затерявшись среди кучи людей на кухне.       Не зная, куда себя деть, он было сунулся в общий зал, но там ему моментально ударила по ушам громкая музыка, когда он неосторожно остановился рядом с большим динамиком, и сразу понял, что пока недостаточно разогрелся для полноценной вечеринки. Так что Чан принял решение вернуться в уютно освещённую кухню, где почти не осталось народу – лишь небольшая группка девчонок, заканчивающих красиво раскладывать по тарелкам закуски и тихонько секретничающих. Против присутствия Бана они возражать не стали, даже пригласили присоединиться к своей беседе, но тот вежливо отказался, будучи не в курсе обсуждаемой сплетни. Парень отошёл к украшенному жёлтой, кажется, рождественской гирляндой окну и, выдохнув в тишине, снова достал телефон. Ханна на сообщения больше не отвечала – вероятно, не было возможности. Во всяком случае, ему очень хотелось надеяться…       На маленькой кухне становилось всё меньше людей, и потому появление нового человека в проходе не осталось незамеченным – как минимум потому, что новым этот человек нисколько не был. Слегка запыхавшийся и растрёпанный Чонин, заглянув в дверной проём и осмотревшись, быстро наткнулся взглядом на Чана и, обрадованно улыбнувшись, направился к нему. Почувствовавший, как от картины раскрасневшегося младшего с взлохмаченными волосами к лицу приливает жар, Крис смущённо кашлянул в кулак и попытался невозмутимо усмехнуться:       – Где тебя так потрепало?       – На танцполе тот ещё адок, – хмыкнул Ян, глядя на своё отражение в окне и приглаживая чёрные волосы. Заметив торчащую неопрятным петухом прядь, Бан бездумно протянул к ней руку, поправляя, и встретился со слегка растерянным – видимо, после давки в общем зале – взглядом младшего. Тот вдохнул и как-то резковато для себя повернулся обратно к отражению, отводя глаза к стеклу, – Спасибо… Джисон-хён и Минхо-хён, кажется, тоже пошли вразнос – не уверен, сколько они выпили, но останавливаться явно не собираются.       – Про Ханну и Хёнджина пока ничего не известно? – спросил Чан – насчёт Джисона он и не сомневался, но вот уж не думал, что ему так быстро удастся уломать Минхо…       – Ханна писала минут десять назад, что они уже близко, но после на связь не выходила.       – И со мной тоже, – не смог сдержать вздох Крис. Чонин посмотрел ему в лицо и мягко улыбнулся:       – Не волнуйся, у них всё в порядке. Тут совсем не далеко.       – Я и не волнуюсь, – заверил его старший, но Ян на это заявление лишь улыбнулся шире и покачал головой:       – Врёшь ведь, Крис-хён?       Чан молча захлопнул рот, готовый сознаться, кажется, уже во всём – и в том, что врёт, и в том, что писец как волнуется, и даже в том, чего не совершал… Ну как вообще можно быть настолько милым, а, Ян Чонин? Беспощадно милым…       – Ты только Джисона и Минхо видел? – сделав над собой усилие, перевёл он тему. Чонин неопределённо качнул головой:       – Сынмин тоже где-то рядом, Феликс-хён ушёл на второй этаж, Чанбин-хён теперь диджей… а, видел ещё Сан-хёна – Джисон сказал, что они идут вместе пить.       – Чего и следовало ожидать, – фыркнул Чан, – Он больше ничего не сказал?       Ян на секунду замолчал, теребя пальцами проводок гирлянды:       – Пожелал мне удачи.       – И в чём же?       Младший неопределённо пожал плечами. Но долго задерживаться на загадках подвыпившего Хана они не стали: первокурсник вспомнил о скором футбольном матче и принялся расспрашивать Криса о подготовке к нему. Плавно тема разговора перетекла к соседям по общаге, к общему преподу Чонина и Ханны, на которого постоянно жаловалась девушка, к школьным историям, и Чан почувствовал, как неловкость отпускает его, оставляя только тепло и горячее волнение, периодически всплёскивающееся, когда собеседник жмурился и тихо смеялся. С Яном всегда было легко, он мог спокойно подхватить практически любую тему для разговора, и эта черта, конечно, играла на руку самому Чонину, но никак не влюблённому по уши Бану, у которого от осознания идеальности младшего натурально кружилась голова. Ещё и это вроде простое, уважительное, как всегда, но такое личное «Крис-хён»…       А спустя несколько минут в дверях появился Хёнджин со стаканом – разодетый не то как стриптизёр, не то как Джеймс Бонд, уже слегка потрёпанный, но живой и здоровый, сообщивший, что они с Ханной оба нормально добрались, и у Чана совсем отлегло от сердца. Значит, всё в порядке, все в сборе – а найти сестру в этом водовороте ярких платьев, макияжей и улыбок он ещё успеет. Они с Чонином направили Хвана туда, где всё ещё должен был находиться Феликс, и остались на месте. Ещё через некоторое время в кухню ворвалась Ханна и налетела на них обоих с объятиями. Она выглядела уже не такой опрятной, как Хёнджин, потому что успела прилично выпить, подрыгаться на танцполе и лишиться обуви. Посетовав на натёршие ноги туфли и в красках расписав всю их с Хваном дорогу сюда, девушка предложила им присоединиться к необычному экспириенсу по замешиванию коктейлей по рецептам из интернета, проводимому, ну просто кто бы мог подумать, Джисоном и Саном. Чан и Чонин вежливо отказались и пожелали младшей Бан удачи, а та, вернув им пожелание, упорхнула с кухни.       Со временем помещение совсем опустело – все переместились в основной зал, к громкой музыке, цветному свету и неописуемому количеству алкоголя. Крис честно признался, что лучше побудет здесь, в относительной тишине и вообще пришёл только ради друзей и сестры, Ян, неловко усмехнувшись, сообщил, что он тоже. Поэтому коллективно было принято решение остаться на месте – как минимум, до момента, пока их кто-нибудь не позовёт. И хотя за дверью продолжало происходить что-то невероятно весёлое, разрывное, попсовые песни сменяли одна другую, а между ними даже проскользнул медлячок, всё это сумасшествие не добиралось до кухни, остававшейся единственным спокойным островком во всём доме, сохранявшей тёплый свет и негромкие разговоры обо всём подряд. Иногда сюда забегали люди в поисках обычной воды, без примесей спирта, или кратковременной тишины, или, как Хёнджин, поговорить по телефону, но не задерживались надолго, позволяя двум парням, спрятавшимся от суеты, побыть наедине ещё немного.       Вскоре после прихода Хвана началась какая-то движуха, к которой их тоже припахали: Уён, слегка пошатывающийся, но уже посвежевший (судя по комментариям поддерживающего его Сана, картина «до» была куда менее приятной), лично пришёл к ним и утащил Чана в зал, сказав, что ему необходимо присутствовать, и, конечно, Крис сразу понял, о чём речь, неловко улыбаясь. Он немного занервничал, но ободряющая улыбка Чонина, сверкнувшая ему прежде, чем младшего уволокли куда-то в другую сторону, смогла немного успокоить. Найдя по просьбе Уёна Сынмина и Ханну, он вместе с ними захватил Джисона и Минхо (серьёзно, он не понимает, что между ними происходит – то грызутся, то жмутся друг к другу, как склеившиеся в углу морозилки пельмени, и так по несколько раз за день… Но, возможно, в какой-то мере, ему не слишком-то и хочется знать ответ; чужая душа – потёмки), привёл свою команду к нужному месту и принялся ждать.       Тост президента клуба произвёл на всех большое впечатление, а уж каким фурором было признание за их группой авторства трека для танца… Чан поначалу даже испугался, когда на него в одно мгновение уставилось столько ошалелых взглядов, но вскоре понял, что ему до распирания в груди приятна эта реакция: люди вокруг были так рады, так восхищены его, нет, их творчеством, говорили им столько восторженных слов, и Джисон с Чанбином так счастливо улыбались, отвечая на благодарности… Наверное, этот момент останется в их памяти как один из самых счастливых – их первый момент славы, но, Крис на 110% уверен, далеко не последний.       После всё снова скатилось в какое-то безумие, из которого ему даже не сразу удалось сбежать: ещё куча тостов, куча поздравлений, бешеный Джисон с микрофоном наперевес, танцевальный коллаб Хёнджина и Минхо и бедный Чонин, которого усадили на стул судьи и который беспомощно озирался, не понимая, что он вообще тут делает… Последнего Чану удалось выхватить, когда «конкурс» закончился ничьей, и под шумок утащить подальше – обратно на кухню, где давно никого не было и даже был погашен верхний свет, оставив лишь ту самую гирлянду над оконной рамой. Здесь вдруг сразу стало в разы уютнее, и теперь это место ещё больше подходило для того, чтобы перевести дыхание и, может, провести тут остаток вечера. Снова только вдвоём.       – Не могу поверить, – улыбнулся Чонин, глядя в окно. Чан вопросительно повернулся в его сторону, с волнением внутри подмечая, что младший косит взгляд на него, но лицом продолжает почти что упираться в стекло, словно стесняясь смотреть на него прямо, – Вы с ребятами правда сами написали ту песню?       – Хах, ну да, она была подарком ребятам из клуба, – мягко усмехнулся Крис, снова чувствуя, как внутри разливается приятное тепло: им правда, правда понравилось… им всем! – Я же выпускаюсь в этом году, вот и предложил Чанбину и Джисону записать что-нибудь эдакое, чтобы успеть перед выпуском. Они идею поддержали и, кажется, сюрприз получился хорошим…       – Это прекрасный подарок, – почти шёпотом проговорил Чонин, всё ещё не глядя ему в лицо, – Вы правда очень талантливые. Ты, Крис-хён, безумно талантливый и крутой.       – Оу, спасибо, – смущённо хихикнул Чан, всеми силами стараясь не выдать, как радостно светится всё внутри него от этих слов, сказанных тем самым человеком – ну и пусть у них ничего не может быть, это ведь не мешает наслаждаться приятными моментами, – Может, теперь, когда о нас знает немного больше людей, будет больше слушателей и у нас наконец появится продюсер…       – Обязательно появится! Кто-то непременно заметит вас и поможет развиться – ваша группа настоящий бриллиант, – горячо заверил его младший.       Крис уже был не в силах скрывать откровенно счастливую улыбку, широкую настолько, что уголки рта начинали болеть, и алеющие щёки. И как это он мог не хотеть идти сюда? Не хотеть идти к друзьям, к товарищам по группе, к этим восхищённым лицам, по-настоящему полюбившим его музыку, к Чонину?..       – Рад, что у меня хоть что-то получается делать хорошо, – искренне произнёс он: и правда, порой Чану казалось, что при всех набираемых на самого себя обязательствах он ни с чем не справляется действительно хорошо, но, похоже, его увлечение музыкой наконец начало приносить свои плоды…       Но Ян на такое заявление вскинул на него почти возмущённый взгляд:       – Не говори глупостей, Крис-хён, у тебя всё получается прекрасно. Ты вообще сам весь… прекрасный.       Крис оторопело уставился на него и сглотнул. Он что, ослышался?       – Что, прости? – дрогнувшим голосом переспросил он, чувствуя, как только улёгшийся было рой бабочек в животе взметнулся вверх, бешено носясь и врезаясь во все встречающиеся по пути преграды. Чонин глубоко вздохнул и решительно повернулся к нему; в обычно безмятежно сощуренных узких глазках, словно расширившихся от волнения, плескалось нечто похожее на страх и… надежду?       – Я говорю, что ты замечательный человек, Крис-хён. Ты так много делаешь для других, заботишься обо всех даже тогда, когда они сами не заботятся о себе, сдерживаешь все свои обещания, как бы тяжело тебе не было, развиваешься в тех сферах, которые тебе интересны, и достигаешь в них чудесных результатов… Но при всём этом продолжаешь говорить, что ты в чём-то плох, если не вообще во всём – как такое может быть?       Чан не смел открыть рта, глядя на Яна и краешком сознания гадая, упадёт ли он в обморок прямо сейчас. Младший же, сделав короткую передышку и облизнув пересохшие губы, продолжил добивать его:       – Пожалуйста, перестань говорить о себе такие уничижительные вещи. Ты буквально самый невероятный человек из всех, кого я когда-либо встречал, и ты не должен обесценивать все свои старания, жертвы и достижения.       Чан по-прежнему молчал. В глубине души завозился стыд: конечно, Чонин говорил от всей души, он действительно так считал, но он не знал, что у самого Чана все его успехи или хотя бы их видимость держатся буквально на соплях, один раз подуй – и всё рухнет. На кофе и энергетиках вперемешку, на бессонных ночах и прогулянных парах, которые ему придётся отрабатывать, чтобы просто не вылететь из универа, на бессилии и полном отсутствии хотя бы намёков на личную жизнь, на сплошном обмане окружающих, что у него всё тип-топ. И тем не менее, Ян продолжал смотреть на него, как на крутого и успешного парня, у которого всё схвачено, который успевает всё на свете, на которого можно равняться. Как на парня, которого можно…       – Ты мне очень нравишься, Крис-хён, – на одном дыхании выпаливает Чонин, смело смотря ему в лицо, хотя по взгляду видно, что он очень волнуется и боится. Он, Ян Чонин, самый невозмутимый и уравновешенный человек из всех, кого когда-либо встречал сам Чан, нетвёрдо стоит перед ним и нервно теребит цепочку на своём ремне, признаваясь в своих чувствах. В чувствах к нему, к Чану, к Крису, который и сам рядом с младшим словно свихнувшаяся от любви школьница…       Но Бан – вообще худший вариант, с которым можно начать отношения. Вечно занят, вечно устал, вечно не хватает времени… Что он может дать любимому человеку? Что он может дать Чонину – спокойному, словно озёрная гладь в солнечный день, доброму и светлому, как молодой доверчивый лисёнок, прекрасному, будто сказочная фея? Неужели Чонин заслуживает того, чтобы с ним рядом был идиот вроде Чана, не способный подарить ему ту ласку, нежность и внимание, которых он заслуживает больше, чем кто-либо другой на свете?       Крис тяжело вздыхает и прикрывает глаза: он не может решиться, когда видит ожидающее ответа лицо младшего с прикушенной от волнения губой, напрягшимися скулами и так ярко-ярко горящими глазами. Но он должен сделать всё правильно. Ради Чонина.       – Прости, – шепчет он, – Не думаю, что я подхожу тебе. Ты заслуживаешь лучшего.       Его совсем тихий голос эхом расходится по пустой полутёмной кухне, несколько секунд назад казавшейся такой уютной и атмосферной. Нет, она всё ещё такая же, но слова, произносимые в ней, под эту атмосферу совсем не подходят – они вообще ни под какую атмосферу подойти не могут, настолько ужасны и болезненны и для Яна, и для самого Криса. Но они искренни настолько же, насколько искренне признание Чонина, его смущение и волнение, его улыбка каждый раз, когда они видятся… Крис ему не подходит. Он и правда заслуживает лучшего.       Чан открывает глаза. По лицу Яна кажется, будто он готов броситься переубеждать его, заверять в том, что всё, сказанное старшим – чушь, что лучшего ему не надо, глупый Крис-хён, я тебя люблю, – но он этого не делает. Взволнованно горевшие секунду назад глаза потухают, слегка напряжённые от ожидания плечи опадают, непроизвольно наклоненный навстречу Бану корпус отстраняется. Чонин весь, не сдвинувшись с места, словно становится дальше. Отступает.       – Ничего, хён, – говорит он, качая головой, словно ничего экстраординарного не случилось, словно Крис только что не разбил ему сердце по своей трусости и слабости, – Всё хорошо, ты извини меня.       – Тебе не за что… – начинает Чан, но затыкается на полуслове. Ян держится молодцом, даже пытается вновь улыбаться, но Крис видит, что ему жутко некомфортно не то, что от его слов – от одного только нахождения рядом…       – Я пойду, найду Сынмин-хёна. Мне казалось, что Джисон как-то слишком активно ему подливает, – криво усмехается младший, бесцветная улыбка не слезает с его лица.       Чану хочется остановить. Успокоить, извиниться, сознаться в своей дурости и попросить забыть всё, что он наговорил, попросить дать ему, идиоту, ещё один шанс ответить нормально, так, как того требует его разрывающееся на части сердце.       Но Чан отпускает.       – Да, конечно, – пустым голосом соглашается он, заставляя себя отвернуться к окну и не смотреть вслед удаляющейся спине первокурсника, в соответствии с этикетом поклонившегося напоследок и исчезнувшего с кухни. Без него тут сразу стало слишком темно и холодно, думается Крису, но он стоит на месте, не двигаясь и крепко зажмурив глаза.       Господи, как же он устал.