О братьях наших меньших

      Дыхание сбивается довольно скоро, не успевает он и покинуть пределов двора, но это всё равно не заставляет Хёнджина притормозить хоть на секунду и вспомнить о существовании общественного транспорта. Да если бы и вспомнил, его терпения сейчас точно не хватило бы на то, чтобы дождаться автобуса и проехать в нём две остановки – прущая изо всех щелей непонятно откуда взявшаяся энергия не позволяла ему остановиться, вынуждая скоро перебирать ногами, перебегать дорогу в последние секунды горения зелёного на светофоре, почти теряя на ходу кроссовки, но не обращая ни малейшего внимания ни на это, ни на начинающий накрапывать дождь. В голове колотилась, вторя безумному не то от бега, не то от волнения сердцебиению, одна-единственная мысль:       Он здесь. Феликс здесь. Он сейчас сможет увидеть его!..       Почти перескакивая через капот громко бибикнувшей на него машины, Хван преодолевает последние десятки метров, отделяющие его от территории университета, и несётся по ухоженным аллейкам, заполненным студентами, удивлённо рассыпающимися в разные стороны, освобождая ему дорогу. Кто-то даже окликнул его по имени, но это не заставило Хёнджина остановиться – он уже заворачивал за угол, подбегая к общежитию, пороги которого обивал несколько дней, и наконец замирая на месте, тяжело дыша и оглядываясь по сторонам в поисках возможности попасть внутрь. Может, ему поймать кого-то из студентов и напроситься зайти с ним? Чёрт, студак не взял, даже нечего оставить на охране… Залезть через окно? А какой этаж-то?..       Но все мысли обрываются так же стремительно, как кружились в голове секунду назад, когда позади него раздаётся тихое «ой»: такое знакомое по тембру, но незнакомо испуганное по интонации, что Хван разворачивается на пятках на 180 градусов и почти теряет равновесие, чувствуя, как подкашиваются ноги. Феликс, сжимающий в руке небольшой полиэтиленовый пакет с продуктами, хлопает вытаращенными глазами и изумлённо поджимает губы, глядя на него.       – П-привет, Джинни…       Он здесь. Он правда здесь. Практически не изменился! Разве только кожа чуть более загорелая, чем до отъезда – видимо, успел нагуляться под жарким австралийским солнцем за отпуск, из-за чего его очаровательные веснушки стали ещё ярче, блонд на волосах недавно обновлён, скрывая тёмные корни (Хёнджину и сейчас, и раньше думалось, что Феликсу наверняка очень шёл его натуральный цвет – как, впрочем, вообще что угодно), а надета на нём… Хван вновь чуть не сползает на пол, ощущая, как сердце в судорогах колотится где-то в горле: на стройном миниатюрном теле Ли, развеваясь, словно флаг на ветру, надета его, Хёнджина, огромная тёмно-серая толстовка с надписью «LosAngeles», одолженная в далёкие-далёкие, кажется, дни, когда брюнет ещё валялся на больничном с сотрясением, и благополучно забытая – очевидно, кем угодно, но не Феликсом, нервно сжимающим её подол пальцами свободной от пакета руки.       Такой трогательно крошечный. Такой родной.       Как же Хван скучал…       Однако его ступор не затягивается надолго и не позволяет ему не заметить, как Ликс, удерживая зрительный контакт и неловко улыбаясь, медленно, но верно пятится от него ко входной двери. Простыми словами – технично драпает. Нет, Хёнджин не может дать ему уйти просто так, не сказав ни единого словечка – он и так прождал больше недели, изнывая от тоски и неизвестности, он заслужил хотя бы краткое разъяснение, пару минут разговора!       – Феликс, стой! – вскрикивает он, в пару прыжков оказываясь рядом с ним и перекрывая путь отхода. Ли останавливается, загнанно вжимая голову в плечи и отводя взгляд в сторону, – Ты меня избегаешь?       – Вовсе нет, почему ты так решил?       Вопреки напускному спокойствию голос блондина дрожит, он прячет глаза, и Хёнджин чувствует неясную горечь: почему этот разговор звучит так некомфортно и вынужденно, куда делся тот тон, которым Ликс мог говорить с ним обо всём подряд часами, где его влюблённая улыбка и блеск тёплых глаз? Разве сам Феликс не скучал по нему так же, как сам Хван?..       – Я же вижу, что ты пытаешься уйти, – он не может сдержать расстроенную интонацию голоса, и Ли от этого непонятно дёргает, словно заставляет съёжиться ещё сильнее, ещё неуютнее, – Пожалуйста, поговори со мной.       – Прямо здесь? Скоро дождь пойдёт, – продолжает пытаться играть в невозмутимость Феликс, но Хёнджин даже не поднимает взгляд на затянутое дождевыми тучами небо:       – Да, прямо здесь и сейчас. Почему ты не смотришь на меня?       – Мне страшно смотреть тебе в глаза, – шелестит Феликс в ответ, яростно сминая ткань худи. Он выглядит таким несчастным, что его хочется сгрести в объятия и зацеловать всё загорелое веснушчатое лицо, чтобы вернуть на него былую ласковую улыбку, но Хёнджин сдерживается, продолжая аккуратно, но настойчиво спрашивать:       – Почему? Я что-то не то сделал?       – Нет, нет… Ты сделал правильно совершенно всё, а я сам натворил столько глупостей, и… – он заминается, и Хван терпеливо ждёт, глядя на тушующегося парня перед собой и боясь моргнуть, до того, что глаза слезятся, – И теперь я боюсь, что ты не захочешь больше общаться со мной…       – Но я хочу. Всегда хотел и буду хотеть, – на грани слышимости возражает брюнет, и Феликс наконец поднимает нерешительно на него глаза, в которых плещутся вперемешку со страхом и раскаянием слёзы, – Ликси, я так скучал… Так ждал тебя. Я так рад, что ты тут…       Рука Хёнджина ложится ему на щёку, бережно оглаживая скулу большим пальцем, смахивая с неё первые выступившие капли – пролившиеся не то из глаз, не то с неба, и наконец на лице Ли появляется нечто похожее на то, как он смотрел на Хвана прежде – смесь нежности, восхищения и смущения. Он наконец снова смотрит с любовью.       – Прости меня, Джинни, я такой придурок…       Пакет с продуктами с шуршанием плюхается на асфальт, когда брюнет спускает свои желания с цепи и рывком притягивает Феликса к себе, обхватывая за плечи и буквально вжимая его в собственную грудную клетку, будто надеясь спрятать его у себя за рёбрами от всего мира и от набирающего силу дождя. Он ощущает маленькие ладони Ликса на своей спине, чувствует, как они сжимают его домашнюю толстовку, как его плечи подрагивают, а лицо яростно утыкается в грудь Хвана, не то пряча там всё-таки потёкшие слёзы, не то втягивая носом его запах, и ему вдруг становится так тепло и хорошо, так до одури приятно, словно промозглый дождливый день отступает, а у него внутри взрывается с сумасшедшим выбросом тепла и энергии сверхновая.       Целуя блондинистую макушку и гладя руками худенькую спину, он даже сейчас, под противным моросящим небом, лохматый от бега, одетый не пойми во что, чувствует себя невероятно счастливым и полноценным. Потому что Феликс тут. Феликс рядом.       – Я люблю тебя, – выдыхает он, наклонившись к порозовевшему ушку. От его груди отрывается не менее румяное лицо, чей обладатель смущённо-шокировано заглядывает ему в глаза:       – Чего?..       – Я люблю тебя. С первой нашей встречи, кажется, люблю, ты самый чудесный человек, которого я знаю, и я, типа, больше не представляю своей жизни без тебя, – на одном дыхании выпаливает Хёнджин, на всякий случай усиливая хватку, чтобы в самый ответственный момент Феликс от него не убежал. Однако тот и не пытается: лишь неверяще вытаращивает глаза и краснеет сильнее:       – Прямо не представляешь?..       – Да-да-да, вообще никак! Я тут чуть с ума не сошёл, пока тебя не было – думал, впаду в сахарную кому и там и останусь, – активно кивает Хван, и Ли не сдерживается, тихо, чуть нервно посмеиваясь и возвращая своё лицо в складки безразмерной хёнджиновой толстовки.       – Мне так жаль, что заставил тебя переживать. И что не предупредил об отъезде, и что тогда, на вечеринке… – он запинается, смущённо кашлянув, но берёт себя в руки, – И я тоже безумно скучал. Ни дня не проходило, чтобы я о тебе не думал, хотя программа была насыщенная. И так боялся, что ты не захочешь больше меня видеть после всего случившегося… Не знаю, что бы тогда делал, потому что я тебя тоже очень люблю, – Феликс поднимает на него глаза, смотря точно в лицо, и Хёнджину думается, что в этот момент, в целом, можно и умереть – в его жизни вряд ли будет ещё миг столь же волнительный и долгожданный, как признание от Ли Феликса в любви, так что если его сердце не выдержит и остановится сейчас, уже после услышанных слов, будет не так уж обидно, – Ты будешь моим парнем?       А, нет, вот теперь можно умирать – и, судя по тому, как ослабели ноги и заколотилось ещё сильнее (куда, блять, ещё сильнее) сердце, это было очень даже вероятно.       Но чёрта с два Хван сейчас попрощается с тем счастьем, что обрушивает на него этот маленький паренёк в огромной кофте, смотрящий так влюблённо и преданно, обнимающий так тепло и нежно, что от всего этого буквально кружится голова. Это всё не закончится так просто, ведь, кажется, только начинается.       – Только если ты будешь моим, – еле шевеля губами, расползающимися в широченной улыбке, шепчет ему Хёнджин. Феликс отражает его улыбку – наконец абсолютно искренне и безумно счастливо – и тянется к его лицу, накрывая губы поцелуем.       Поцелуем, не похожим на тот, что случился у них среди сиреневых кустов, не похожим на краткие чмоки во время танцев на вечеринке, не похожим на то горячее безумие, накрывшее их после – совершенно особенным. Ласковым и доверительным, вдумчивым, обещающим быть рядом столько, сколько это вообще возможно и даже дольше, словно закрепляющим соглашение – быть вместе.       И ведь они теперь будут.       Дождь начинает барабанить по крышам, оставляет частые тёмные пятна на асфальте, падает на лицо запрокинувшему голову более низкому Феликсу, от чего он смешно фыркает и поцелуй разрывается, однако сожалеют они оба об этом мало, продолжая стоять в объятиях и с улыбкой смотреть друг другу в лицо. Чего о нём жалеть, когда его теперь можно повторить в любой момент? Когда теперь они – пара…       А потом откуда-то сверху слышится звук распахивающегося окна и… Аплодисменты. Много громких рукоплесканий, свиста, поздравлений, подбадривающих криков, кажется, даже звук открывающегося шампанского.       Хёнджин ошалело вскидывает голову, забывая о дожде и шипя, когда он заливает глаза, и, проморгавшись, видит столпившихся у окон общаги, рядом с которой они выясняли отношения, студентов. Они глазеют на двух обнимающихся под дождём парней, но без капли осуждения – лишь с радостью, словно наблюдая счастливую концовку бразильского сериала. Откуда-то из форточки высовывается на половину тела Ханна, и по тому, как дрожит её счастливый голос, не совсем понятно, плачет она от избытка чувств или просто стучит зубами от холода:       – Наконец-то! Наконец-то, идиоты мои любимые! Я думала, состарюсь, пока вы вокруг да около ходить будете!..       Младшую Бан затаскивают обратно в форточку, откуда она едва не вылетела на крыльях (даже не своей) любви вниз, однако зрителей меньше не становится: окна открываются на других этажах, и из них начинает раздаваться громкое скандирующее «Горько!»       – Вот придурки, – неловко, но беззлобно бормочет Хёнджин, переглядываясь с Феликсом и, не в силах скрывать нежной улыбки, натягивая ему на голову капюшон, чтобы хоть немного защитить глаза от попадания в них дождевой воды. Эти самые глаза смотрят на него в ответ с таким обожанием, что Хвану становится теплее несмотря на то, что его собственная толстовка намокла и противно прилипла к телу.       – Да ладно, можно и подыграть разок, – усмехается Ликс, и брюнет вновь припадает к его пухлым губам, слыша наверху радостное улюлюканье, но совершенно не обращая на него никакого внимания – пусть смотрят, если хотят, его не волнует больше ничего в этом мире, когда весь его мир умещается в кольце его рук и целуется так ласково и трепетно, что хочется пищать от счастья, прямо не отрываясь от этих губ.       И он готов не отрываться от них, если потребуется, ещё вечность напролёт.       – Джинни, ты весь промок, – с придыханием и слышной в голосе заботливой тревогой говорит блондин. Хёнджин возражающе мычит, пытаясь возобновить поцелуй, но Феликс нежно чмокает его в кончик носа и останавливает, – Давай зайдём внутрь, так не пойдёт.       Вздохнув и поняв, что спорить с ним бесполезно, Хван послушно кивает и ступает вслед за Ли к двери общежития, завороженно глядя на их переплетённые пальцы и не переставая думать о том, как сильно он любит этого человека, уверенно ведущего его в тёплое сухое помещение.       Как сильно он любит своего парня.       (По пути их едва не съедают живьём «зрители», радующиеся счастливому воссоединению, в особенности Джисон и Ханна, а ещё приходится вернуться на улицу за забытым под дождём пакетом с продуктами, но это уже не может уменьшить того счастья, что испытывает каждый из них по отдельности и они оба – вместе.)

***

      Минхо готовится выходить из дома на смену, с тоской глядя на непогоду за окном, когда на телефон ему приходит, наверное, с десяток сообщений с разницей в долю секунды, что позволяет безошибочно определить адресанта: Хани ХЁН ХЁН ТЫ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ ОНИ ВМЕСТЕ!!1!!!11!!!!! Фото Фото Фото Ля придурки Ну индийский сериал вокруг себя развели       Ли вскидывает брови, ясно видя на фотках, сделанных из окна общежития, тесно прижавшихся друг к другу Хвана и Ликса, которого он пару часов назад встретил в аэропорту, дал ему подзатыльник и торжественно вручил телефон. В конце Джисон и вовсе прикрепляет видео, на котором трясущимися руками оператора запечатлены уже упомянутые два субъекта и жуткие вопли вокруг, призывающие их к поцелуям. Повертев головами по сторонам, субъекты возвращаются друг к другу и целуются под восторженные крики и усилившуюся тряску камеры – видимо, Хан радовался вместе со всеми.       Что ж, наверное, Минхо тоже следует порадоваться и поздравить Ликса – он так долго наблюдал за тем, как эти двое пожирают друг друга глазами и ничего больше не делают, что незаметно для себя сам подсел на эту драму.

Ну неужели

Не прошло и года

Хани Реально хён Я думал, что с тормознутостью Джинни они ещё лет сто будут к этому идти……. Но кажется они правда очень влюблены

Но почему обязательно было делать это прямо перед общагой?

Никакого стыда

Хани Ооооой да ладно На самом деле они очень милые Фото       На последней фотографии, сделанной явно только что, были сидящие в обнимку на кровати под мягким пледом Хёнджин и Феликс, за ними узнавалась украшенная маленькой гирляндой стена Ликса из общежития. Волосы Хвана были мокрыми, и блондин заботливо вытирал их полотенцем, извернувшись невероятным образом, но явно не желая вылезать из кольца рук своего теперь-уже-парня. На лицах обоих было столько блаженного счастья и, кажется, чуть-чуть неверия, что становилось даже немного неловко – словно, глядя на фото, Минхо подсматривал за чем-то чересчур личным и сокровенным. Впрочем, похоже, он был единственным, кто предпочёл бы отвернуться: на краю снимка был ясно виден смазанный, но различимый кусочек руки Ханны с фиолетовым маникюром, а рядом с самой кроватью, на которой уместились голубки, угадывался рукав толстовки Чонина. Где-то там наверняка должен был находиться и Сынмин, в конце концов, это была и его комната тоже.       Что ж, кажется, кое-кто не додумался предоставить только что начавшим встречаться парням немного личного пространства…

А вас там не слишком много? Не лучше оставить их одних?

Хани Всн нлрмпльно

??

Хани Хёнджин обиделся на фотку и кинул в меня тапок Но они сами виноваты Знали, что мы тут И вообще за дверью их сожрали бы без хлеба Так что пусть терпят

Лол

Я рад за них, честно

Только лучше не передавай этого им

Хани Поздео….

Тебя опять бомбардируют тапками?

Хани Ага((( Но Джинни допустил роковую ошибку Кинул тапок Сынмина

Земля пухом

Хани Вово Так что его сейчас выгонят Как только обсохнет Нас правда выгнали уже…

Успеешь ещё на них насмотреться, Хани

Лучше убегайте от Минни

Он превращается в монстра, когда кто-то лезет к его вещам

Хани Уже, хён Мы с Ханной ушли собираться Увидимся на смене!!!!

Ага

До встречи)

И покажите фотки Чан-хёну

Думаю, он тоже обрадуется

Хани Окей!!       Минхо уже даже не злится на себя за ту глупую улыбку, которая рисуется на его лице после сообщений Джисона. Они забавные и иногда несуразные, но в этом они похожи на отправителя. Его непосредственность очень заразительна, иначе как ещё объяснить то, что сам Ли начинает отвечать ему на дурацкие шутки и отправлять такие же? Ещё чуть-чуть, и он тоже забудет о существовании запятых… Хотя, честно говоря, торопливость и лёгкая неграмотность, с которой Хан отправляет сообщения, почему-то даже подкупает: чувствуется, что текст напечатан по первому порыву души, впитав в себя те эмоции, которые пытается передать парень, подчёркивая его открытость и искренность.       Словом, Минхо об этом никогда не скажет вслух, но ему безумно нравится то, как пишет Джисон, несмотря на отсутствие знаков препинания или, наоборот, их чрезмерное количество, непопадание на буквы, десятки мелких сообщений вместо одного развёрнутого, иногда странные и не к месту подобранные эмодзи и стикеры… Он чувствует Хана в каждом символе, и от этого становится так волнительно и тепло внутри, что мысли о пути на работу под дождём постепенно отступают на второй, а то и на третий план.       Джисон заставляет его чувствовать что-то удивительное каждый раз, когда Ли о нём думает. Это пугает и… завораживает.       Минхо уже собирается покидать квартиру, почесав напоследок всех трёх котов за ушком, когда телефон пиликает вновь: Хани Чёрт Пересматриваю фотки и они такие милые Что и противно и завидно тт Я теперь тоже хочу себе парня(((

Хахах

И что, уже есть кандидаты?

Хани Хмхмхм даже не знаю Ты вроде свободен, хён?))       Выход приходится отложить ещё на пять минут. А заодно переодеть футболку, которую Ли случайно заливает ледяной водой, пытаясь охладить ей своё пылающее лицо.       Да, Джисон заставляет его чувствовать. И в конечном итоге – чувствовать себя безнадёжным идиотом.

***

      Проснувшись следующим утром, Хёнджин всё ещё не верит в случившееся. Перед глазами до сих пор яркая улыбка Феликса, кожа горит в местах, где прикасались его маленькие ладошки, по телу бегают мурашки от нежных слов, на губах вкус его гигиенички – так реально и фантастично одновременно, что Хван теряется, глядя в потолок и пытаясь понять, точно ли всё это ему не приснилось.       Он гадает всё утро, гуляя с Кками, завтракая и собираясь в университет, и всё внутри спирает от волнения с каждым шагом, который приближает его к воротам. Может, ему правда всё это привиделось? Померещилось в бреду? Может, Феликс ещё и не вернулся вовсе, хотя его время последнего пребывания в сети (15 минут назад) ясно говорит об обратном?       Не доходя даже до территории универа, Хёнджин понимает, что его узнают, и явно не только те люди, кого он сам знал лично. Кто-то здоровается с ним, кто-то просто провожает заинтересованным взглядом, а после возвращается к собеседнику или утыкается в телефон, но все – с неизменной ухмылкой и горящим взглядом. Это нервирует ещё сильнее, но он продолжает идти вперёд, пробиваясь через чувство тревоги.       И нисколько не жалеет об этом, поскольку от его беспокойства не остаётся и следа, когда из-за угла учебного корпуса выглядывает, вопреки всем законам физики, солнечный луч. Феликс практически плывёт по дороге, на ходу поправляя белую футболку и мило зевая, но, заметив Хвана, быстро приосанивается, заправляет за ухо светлые волосы и улыбается так радостно и нежно, что Хёнджин почти чувствует, как у него болят глаза, словно смотрит в упор на яркое июньское солнце, хотя небо остаётся пасмурным. Ликс выглядит, как обретший тело солнечный блик на воде – лёгкий, сверкающий и тёплый, одновременно неумолимо притягивающий взгляд и слишком яркий, чтобы смотреть долго, и Хван с замиранием сердца сглатывает: это что, правда его парень?..       Он наконец отмирает и влюблённо улыбается ему в ответ, замечая, что многие студенты вокруг них остановились, выжидающе разглядывая и в разной степени старательности скрывая свой интерес. Оно и неудивительно, на их глазах вчера такое шоу развернулось… Поборов нерешительность, брюнет разводит руки в стороны, не сводя взгляда с Ли и с восторгом отмечая, как радостно блестят его глаза, когда Феликс едва ли не бегом направляется к нему. Он на мгновение замирает, глядя в лицо Хвану, и наконец прижимается к нему в объятиях – самых тёплых и приятных, что когда-либо были в жизни Хёнджина.       – Доброе утро, Джинни, – нараспев здоровается Ликс, проводя руками по его спине, и внутри Хвана взрывается что-то огромное, порождая собой целую Вселенную: это все взаправду, ему ничего не приснилось, Феликс правда с ним!..       Оцепенение, не сходящее с него всё утро (возможно, не покидавшее его даже с прошлого вечера), схлопывается так стремительно, что волосы Хёнджина почти шевелятся на голове от созданного им ветерка, и во мгновение ока ему становится так легко, что, кажется, он сейчас взлетит высоко-высоко в небо, не выпуская свой лучик счастья из крепких объятий. Осознание накатывает тёплой волной, и вот его уже не волнуют ни чужие взгляды, ни тучи над головой, ни собственное бешеное сердцебиение, которое прижавшийся к его груди Феликс точно слышит – и хорошо.       – Доброе, Ликси, – нежно отвечает Хван и кладёт руку на щеку блондина, касаясь большим пальцем любимых веснушек.       Ликс отрывается от него, заглядывая в глаза, и вновь солнечно улыбается, заставляя колени Хёнджина почти подогнуться от силы того чувства, что катализирует в нём эта улыбка, этот взгляд и этот парень во всех своих проявлениях. Он слабо наклоняется навстречу Ли, немо спрашивая разрешения, и тот едва заметно кивает, сразу начиная тянуться к его лицу. Хван воспринимает это как прямое приглашение и, преодолевая последние сантиметры между ними, ласково целует приоткрытые губы.       Мир вокруг попросту перестаёт существовать. Ощущение, уже такое знакомое, обволакивает теплом всё тело, когда Феликс зарывается пальцами в его волосы на затылке и прижимает к себе ближе. Хёнджин на мгновение думает, что может привыкнуть к нему, но тут же возражает сам себе: это чувство куда глубже, чем может показаться на первый взгляд, и с каждым мигом, который они проводят, нежно соприкасаясь губами, он всё отчётливее видит, насколько оно обширно, насколько велико разнообразие его оттенков и полутонов, и чётко осознаёт, что всей жизни не хватит, чтобы изучить его полностью.       Ему всей жизни не хватит, чтобы выразить всю свою любовь к Феликсу.       Хван прижимает его за талию ближе, чуть наклоняя голову набок, чтобы углубить поцелуй, но вовремя вспоминает, где они находятся, и слегка смущённо отстраняется, переводя дыхание: он, конечно, готов потратить всю свою жизнь на любовь к Феликсу и может приступить хоть сейчас, но окружающим этого видеть точно не следует. Ликс выглядит немного запыхавшимся, но глаза его горят даже ярче, чем до их поцелуя – хотя, казалось бы, куда ярче. Он проводит маленьким розовым язычком по губам, а после прикусывает нижнюю и счастливо улыбается, и Хёнджин чувствует собственной грудью его учащённое сердцебиение. Почему-то это открытие радует его ещё сильнее, и брюнет возвращает ладонь на лицо напротив:       – Что у тебя сейчас?       – Гистология, – пытается страдальчески вздохнуть Ли, но ему не удаётся выглядеть ни на грамм менее довольным.       Ничего удивительного, Хёнджин сам ближайшие несколько суток как минимум будет лыбиться как дебил.       – Я тебя провожу. Можно? – деловито спрашивает он. Феликс тихо смеётся, поводя руками по его плечам, после чего снова целует – на этот раз очень быстро и только в щёку, но это вряд ли хоть как-то огорчает Хвана:       – Конечно же. Идём?       Хёнджин кивает, готовый пойти сейчас хоть в корпус биологии, хоть пешком на край света, когда Ликс берёт его за руку и переплетает их пальцы, уверенно ведя за собой, огибая других студентов, сразу начавших делать вид, что им нет до парочки никакого дела.       Парочки… Про них так действительно можно теперь говорить. И вроде прикосновения Феликса, его голос, его улыбки не изменились, но ощущаются они как-то иначе. И Хвану нравится это новое ощущение до мурашек, как нравится тепло ладони Ли в собственной и такой новый для них ритуал, как поцелуй на удачу, когда они расстаются у входа в корпус и обещают встретиться в столовой на обеденном перерыве. Хёнджин ощущает это тепло между пальцами и на губах ещё долго-долго и надеется, что к тому моменту, когда оно пропадёт, они с Феликсом уже встретятся, чтобы его обновить.       Они ведь теперь вместе.       Между плотно закрывшими небо облаками появляется прореха, в которую с готовностью рвётся солнечный луч, выплясывая ярким бликом на вчерашней луже. По заверениям синоптиков, дождливая неделя наконец подходит к концу.

***

      – Сан! – радостно выкрикнул Джисон, кинувшись от кассы к вошедшему в пиццерию парню, опасно размахивая большой кубической формы сумкой на спине. Чан хотел было перехватить его и отчитать за неподобающее отношение к клиентам, но, видя приветливую улыбку на лицах Чхве и Уёна, выглядывающего из-за его широкой спины, смягчился и выдохнул.       – А ты с утра уже пашешь, как пчёлка, Сони? – спросил Сан, потрепав младшего по плечу, после чего, обведя уставившийся на них персонал взглядом, слегка неловко усмехнулся, – Да и вы все тоже, ребята…       – Рад, что вы всё-таки нашли время зайти, – улыбнулся Чан, подходя к гостям и пожимая руки им обоим, приглашающе указав рукой на зал и предлагая занять любой из свободных столов, которых в дополуденное время было большинство. Чхве благодарно кивнул, осторожно беря своего бойфренда под локоть и ведя его к столику около окна:       – У Уён-и окно, так что мы договорились встретиться и позавтракать вместе, потому что свой завтрак кое-кто пропустил, – он скользнул укоризненным взглядом по Чону, однако тот никак не отреагировал, занятый тем, что с интересом осматривал интерьер, заставив тем самым своего парня вздохнуть, – А Джисони так разрекомендовал нам вас, что не смогли удержаться.       – И я не зря рекомендовал, сейчас ты в этом убедишься! – гордо заявил Хан, принимая настолько уверенную позу, словно все позиции в меню готовил лично он. Уён посмотрел на него насмешливо и хищно усмехнулся:       – Конечно, не зря – теперь я смогу назвать твоему куратору точный адрес места, где ты пропадаешь вместо учёбы.       Джисон вмиг сдулся, испуганно уставившись на него, на что танцор, не удержавшись, громко рассмеялся и наконец плюхнулся на стул:       – Да ладно, расслабься, Сони, просто шутка. Никому я тебя не сдам.       Кажется, жалующийся всем на вечеринке на его «несносность» Хонджун не врал…       – Обещаешь? – осторожно поинтересовался Хан, заставив уже всех остальных весело улыбнуться.       – Обещаю, – подтвердил Чон, – Тем более, что я всё ещё ваш должник. Вы своей песней просто порвали всех.       – Не стоит, это же был подарок, – смущённо покачал головой Чан и поскорее сунул усевшимся гостям меню, – Да и, честно говоря, вы уже сполна нам отплатили – такой мощный пиар наши работы ещё не получали…       – Точно-точно! – встрял Джисон, – У нас фолловеров раза в два больше стало, кто-то даже просил открыть донаты!       – Это же чудесно, – вскинул брови вверх Сан, – Может, если вам будут приходить пожертвования, не придётся больше так много работать и получится сосредоточиться на учёбе и музыке.       Хан активно закивал, светясь от удовольствия. Бан не удержался и насмешливо фыркнул: пару дней назад, когда занимающаяся их соцсетями Ханна ворвалась в студию в разгар творческого процесса и сообщила новость о донатах (крайне эмоционально и настолько громко, что её пришлось переспросить ещё два раза, потому что барабанные перепонки при первом вопле едва не лопнули), радости Джисона не было предела, и все его отлично понимали: они ведь готовы были положить всё, что угодно на алтарь музыкальной карьеры, и когда это стремление начало приносить свои плоды, каждый с новыми силами расправил плечи. Они стали ещё на шаг ближе к мечте – их наконец заметили.       – Отличные новости, – согласно кивнул Уён и с любопытством стрельнул глазками в сторону работников, пряча улыбку за картонкой с названиями блюд, – Но предлагаю обсудить ещё кое-что свежее. К примеру, почему вся общага ходит на ушах со вчерашнего дня?       Взгляд Хана загорелся по-новому – как у бабушки у подъезда, встретившей подружку, ещё не слышавшую последнюю сплетню:       – Как это почему? – с деланным спокойствием протянул он, – Ну, например, потому что вчера у них под окнами разыгралось целое представление в исполнении двух наших знакомых дурачков, завершивших свою Санта-Барбару…       – Феликс и Хёнджин начали встречаться, – закатив глаза, перебил его Чан. Джисон обиженно обернулся на старшего, помешавшего ему создать интригу, но удивлённый вздох Уёна вернул его к слушателям.       – Ну неужели! – фыркнул Чон, плохо скрывая радость, – А я всё думал, сколько они ещё будут молча есть друг друга глазами на тренировках… То есть, они признались прямо на глазах у всех?       Пока Хан с жаром пересказывал собственные наблюдения за вчерашним, Бан, слышавший эту историю уже четырежды (от самого Джисона, от Ханны, от Сынмина, которого прихватили с собой как «авторитетного свидетеля» и ещё в их старом чате на пятерых от Хёнджина, которого младшая Бан и Хан задолбали отметками и звонками), принял заказ у тихо проговорившего его, чтобы не отвлекать своего парня, Сана, после чего вернулся к кассе, вбивая позиции. Народу было совсем немного в это время суток, поэтому один он без труда справлялся в зале, пока Ханна сидела на лекциях, но наверняка не слушала материал, а лишь просиживала штаны в аудиториях, строча новые посты, повествующие о подготовке альбома, досыпая пропущенные за ночным просмотром сериала часы или болтая с улыбчивым одногруппником с лисьими глазами…       – Хани, «двойная пеперони» и «жюльен» без лука, – послышался с кухни мягкий голос, прервавший сразу всех. В проёме, ведущем в кухню, показалось лицо Минхо, выискивающего глазами курьера. Тот, успев рассказать основные моменты, моментально подобрался и, ярко заулыбавшись, подлетел к нему:       – Как там СунДунДо, хён? Не скучают? – заискивающе поинтересовался он, принимая у старшего коробки и осторожно складывая их в сумку. Ли закатил глаза и усмехнулся:       – Они в порядке, Дуни вчера опрокинул мне цветочный горшок, так что он наказан и вкусняшек сегодня не получит.       – А ты строгий папа, – с деланным сочувствием к коту сообщил Джисон, однако из его глаз так и не пропало веселье, – Хочешь вместе посмотреть сегодня «Семью шпиона»?       – Ты просто снова хочешь поужинать у меня, – укоризненно хмыкнул Минхо, сложив руки на груди, на что Хан прищурил глаза и белозубо улыбнулся:       – Не у тебя, а с тобой, хён, не путай. И аниме того правда стоит!       Он закинул сумку на плечо, напоследок игриво подмигнул Ли и скрылся за прозрачной дверью, сразу седлая свой велик. Уже перед стартом он обернулся и прокричал так, чтобы его было слышно не только в кафе, но и, наверное, на всей улице:       – Я зайду к тебе после смены, хён!       – Вот же наглый засранец, – пробормотал Минхо, однако на его лице не было ни следа недовольства: лишь слегка растерянная полуулыбка, мягкий взгляд вслед колесящему по улице парню и яркий румянец на щеках.       – Э-эй, Минхо-щи! – позвал его Уён, развернувшийся на своём стуле на 180 градусов, размахивая рукой и привлекая внимание повара. Тот обернулся на голос и, увидев президента клуба, махнул ему в ответ:       – Привет, Уён-хён, Сан-хён. Уже определились с выбором?       Чон едва не покатился со смеху, наблюдая за тем, как всё ещё красный после недавнего разговора с курьером Ли натягивает на лицо выражение невозмутимости, обращаясь к старшим. Сан, кажется, разделял его веселье, но постарался вести себя чуть более сдержанно, приветливо улыбаясь и подпирая подбородок рукой, упёршейся локтем в стол:       – Да, и уверены, что не прогадали, раз уж готовить будешь ты, Минхо.       Уён было обернулся на него, ревниво сверкнув глазами, но Чхве нежно усмехнулся ему, легонько коснувшись под столом его щиколотки своей ногой, и президент танцевального клуба мгновенно утихомирился, ответив таким же касанием. Пока никого из посетителей, не считая их самих и ещё одного парня, засевшего в наушниках и с ноутбуком в дальнем углу кафе, не было, они могли позволить себе хотя бы не скрывать влюблённых взглядов.       Наблюдавший за ними Ли, заторможенно кивнув на комплимент, поджал губы и, посмотрев на их прижатые друг к другу стопы, наконец исчез в кухне. Независимо от того, какие мысли всплывали у него в голове, ему всё ещё нужно было работать. А в исполнительности Минхо мог дать фору любому и не собирался портить свою репутацию или хотя бы давать повод в ней сомневаться.       Он приготовил их заказ – овощную пиццу с грибами – через 20 минут и передал Чану, водрузившему блюдо с ней на поднос с уже стоящими там картонными стаканами с кофе, подписанными именами посетителей. И, конечно, был уверен в своих кулинарных способностях, его ведь до сих пор не уволили за готовку, но получить восторженные отзывы от своего хёна и его парня всё равно было очень приятно. Уён и Сан остались крайне довольны, пообещав рассказать о заведении знакомым, и просидели почти до победного, общаясь между собой, кушая и весело обмениваясь новостями с Чаном и иногда выглядывающим с кухни Минхо.       Вернувшийся было Джисон был повторно нагружен несколькими заказами с доставкой и отправлен в путь, успев только поинтересоваться у Сана, какую тренировку для рук он использует, и стащить с кухни кусочек оставленного без присмотра салями, за что получил от Минхо деревянной ложкой по лбу. Улыбнувшись с извиняющимся, но нисколько не раскаивающимся видом, он с довольным смехом выскочил из кафе и, взобравшись на велосипед, втопил по улице, будто ожидая, что Ли помчится за ним. Старшему ничего не оставалось, кроме как тяжело вздохнуть.       Когда до начала следующей пары оставалось около получаса, хёны наконец засобирались на выход, решив взять с собой ещё кофе. Сан отлучился в туалет, оставив Уёна у кассы ждать напитки, и, пока Чан, поставивший их перед ним, отошёл принять заказ у зашедшей группы девушек, Чон перегнулся через стойку, загадочно улыбаясь Минхо, вышедшему с кухни на небольшую передышку:       – Ну, с теми двумя голубками всё сразу было понятно – просто какая-то любовь с первого взгляда, – усмехнулся он, и Ли, насмешливо фыркнув, не мог с ним не согласиться, – А что насчёт тебя?       – Я рад за них. Хотя, честно говоря, они кажутся такими сладкими, что это раздражает, – честно ответил тот. Уён коротко рассмеялся, кажется, разделяя его мнение, но не отвёл от него выжидающего взгляда:       – Согласен, но я не об этом.       – А о чём тогда?       – Ты и Джисони. Как у вас дела? Нам скоро можно будет праздновать?       Внутри Минхо что-то неприятно похолодело, заставив его неуютно съёжиться:       – Не понимаю, о чём ты, хён.       – Ну конечно, не понимает он, – насмешливо хмыкнул Чон, хитро прищуривая глаза, – Не могу поверить, что наш холодный и неприступный Минхо нашёл себе парня. Вы с ним тако-ое вытворяли на вечеринке, что мы с Хонджун-хёном и Саном уверены, что вы встречаетесь, причём пришли к этому независимо друг от друга. И это Хонджун, а он вообще слепой в плане романтических намёков – его девушка добивалась его полгода, пока он допёр, что ей не нужна переустановка винды каждую неделю!..       – Ничего подобного, Хёнджин и Феликс вели себя ещё хуже, – попытался защититься Ли, но тут же понял, что выбрал неверную тактику: эти-то двое в итоге вместе. Бровь президента поползла вверх, на его лице было практически написано: «Ну а я что говорю?» – Нет, хён, мы с Джисоном не встречаемся и не будем.       – Да ладно, я же прекрасно вижу, что он тебе нравится, – заявил Уён, надеясь вытянуть из младшего признание, однако тот поднял на него напряжённый взгляд, и улыбка на лице Чона слегка померкла, глаза удивлённо заморгали:       – Мы с Джисоном друзья, хён. Не больше и не меньше.       Наверное, его холодный тон был слишком очевиден для Чона, потому что растерянность в его взгляде сменилась пониманием и сочувствием, однако старший ничего не сказал – возможно, потому что к ним наконец вернулся Сан, легонько толкнув его плечом и тепло улыбнувшись, словно соскучившись за несколько проведённых врозь минут:       – Я провожу тебя до универа, чаги?       – А ты успеешь? Тебе ведь ещё в кондитерскую ехать, – неуверенно спросил Уён, чуть вздрогнув от тихого голоса своего парня, наклонившегося к его уху.       – У меня вечерняя смена, времени хватит с лихвой, – усмехнулся Чхве. Уён недовольно вздохнул:       – Опять придёшь поздно? Скажи уже своему придурку-боссу, чтобы перестал задерживать тебя после закрытия!       – Прилечу сегодня так скоро, как только смогу, любовь моя, – Сан приложил руку к груди, словно давая клятву, и Чон не мог не усмехнуться в ответ на это: он бы никогда не признался, но питал особую слабость к тому, как его обычно серьёзный и спокойный парень проявлял дурашливость. Впрочем, не то, чтобы Сан об этом не знал – за два года отношений они наверняка изучили друг друга вдоль и поперёк.       – Спасибо за работу, обязательно придём снова! – поблагодарил Уён перед выходом, пока улыбающийся на прощание Сан придерживал для него дверь. Чан кивнул и улыбнулся в ответ:       – Вам спасибо, будем ждать!       Минхо высунулся напоследок, чтобы тоже махнуть им рукой, и тут же вернулся в кухню, чувствуя себя в маленьком чистом помещении, пропахшем едой, странно защищённым. Сюда не сунется посторонний, да и работники заходят нечасто, только если нужно забрать заказ, и то лишь в том случае, если сам повар не вынесет его к ним, и уж тем более те, кто по долгу службы постоянно мотается на улицу, сюда заходить не должны. Джисон, правда, иногда пренебрегал этим правилом – как и вообще, похоже, любыми существующими правилами…       Честно говоря, то, как легко высказал свои догадки Уён, немного задело его: то, что они вели себя, как придурки, во время вечеринки, понятно, и что они были похожи на бесстыдную парочку со стороны – тоже понятно, но ведь уж кому, а Чону должно быть ясно как белый день, что они никоим образом не встречаются. Он ведь слишком хорошо знает Минхо и в достаточной мере знает Джисона, чтобы предполагать такое, однако то, что Ли испытывает к младшему чувства, всё равно определил. Просто угадал? Или Минхо настолько очевиден, что его так легко прочитали? Ведь даже Хван Хёнджин догадался, о чём говорит его противная ухмылка и сочащийся едва различимым сочувствием взгляд, теперь ещё Уён, Сан и Хонджун, при том, что Чхве с ним едва знаком, а Ким не видел несколько месяцев…       Кто дальше? Сам Джисон? Или он уже знает, но косит под придурка, насмехаясь над глупым-недалёким старшим, уверенным, что прочно держит свои чувства под замком?..       Но… Но ведь это Хан Джисон. У него язык без костей, он постоянно сам старается подлезть ближе к Ли, он добровольно приходит к нему домой, он искренне любит его котов, едва ли не с той же силой, что их хозяин, он не способен даже на шуточную жестокость и обман, он говорит всё, что в голову взбредёт, сидя за его кухонным столом, он воспринимает глупые шутки за правду, он не умеет долго хранить что-то в секрете…       Он два месяца молчал о крупнейшем на данный момент проекте их группы, не дав никому ни единого повода что-то заподозрить.       Такой ли он бесхитростный дурачок, каким его все видят? Каким его видит сам Ли?..       Как только Бан получил от Минхо оповещение, что сделанный девушками заказ готов, он заглянул в кухню, осторожно выставляя тарелки с пиццей на поднос и неуверенно поглядывая на повара, шинкующего маринованные огурцы с каким-то особым остервенением.       – Эм, Минхо, слушай, – неловко кашлянув, начал он, – Прости за Джисона.       – О чём ты, Чан-хён? – ровным голосом, не соответствующим напряжённому лицу, спросил Ли.       – Он иногда бывает чересчур… настойчивым, – помедлив, подбирая слово, пояснил он, – Ему порой очень тяжело возразить.       – Это уж точно, – фыркнул Минхо.       – Хочешь, я поговорю с ним или придумаю ему дело, чтобы он оставил тебя на сегодня в покое?       Повар остановился, уставившись в разделочную доску перед собой и задумавшись. Чан предлагал ему отвадить Джисона сегодня, ведь прекрасно слышал, как тот буквально навязался в гости к Ли, однако… Так ли Минхо не хотел этого?       – Не стоит, хён, – наконец ответил он и взглянул на Бана, коротко улыбнувшись, – Думаю, я тоже хочу посмотреть то аниме.       И готовить ужин на двоих, слыша за спиной оживлённую болтовню, намного приятнее, чем на одного и в безмолвной квартире.

***

      – …И в итоге я оставил телефон у Минхо-хёна, а понял это только в самолёте, – неловко усмехнулся Феликс, почёсывая затылок. Хёнджин не удержался и покачал головой, но как только поймал виноватый взгляд блондина, поспешил ласково улыбнуться ему и сжать его ладонь в своей крепче, показывая, что вовсе не злится.       – Ну ты даёшь, – мягко фыркнул он, – А почему ты не рассказал мне о том, что уезжаешь?       – Это прозвучит очень глупо, но… я правда забыл, – Ликс вздохнул, принимаясь оправдываться, – Вернее, поначалу я хотел, но ты выглядел таким воодушевлённым перед этой вечеринкой, таким радостным, что я не смог тебе сказать и испортить настроение. Я только потом понял, как сильно облажался, прости…       – Ты тоже меня прости, – поджав губы, произнёс Хван, – Если бы я сдержал обещание и не дал никому тебя напоить, мы бы избежали многих проблем. Может, даже начали бы встречаться на две недели раньше…       – И каким же образом? – с улыбкой поинтересовался Феликс, намеренно замедляя шаг, когда они начали приближаться к общежитию. Их знакомые, сидевшие на траве и на лавочках рядом с общагой и греющиеся под наконец-то вышедшим солнцем, проводили их весёлыми взглядами, но ничего не стали говорить. За три дня к тому, что двое парней, жарко признавшихся в любви на глазах у кучи народу, почти всегда ходят, не отрываясь друг от друга, все как-то привыкли.       Они встречаются уже три дня…       – Ну, например, – мечтательно подняв взгляд к небу, начал фантазировать Хёнджин, – Как минимум, мы бы точно не допустили того, чтобы ни один из нас перестал ясно видеть и соображать. Возможно, даже не дали бы этого сделать другим – Сынмину, кажется, вообще не пошла на пользу такая движуха…       – Это точно, – вздохнул Ли, вспоминая зелёную физиономию соседа, – А дальше?       – А дальше я бы дождался, когда основная часть с тостами, речами и прочим закончится и попросил бы тебя отойти куда-нибудь в сторонку – например, на балкон или на крыльцо, оттуда всё равно все ушли, когда закончилась речь Уён-хёна и начался разнос, – вдохновенно продолжил Хван, посмотрев в лицо своему парню и несказанно воодушевившись, увидев на нём весёлую улыбку и влюблённый блеск глаз, – И ты, скорее всего, согласился бы – мне показалось, что ты понял, что я собираюсь сделать, ещё во время медленного танца, но не захотел, чтобы на это смотрел кто-то ещё.       – Так и есть, – подтвердил Феликс, – Я хотел, чтобы этот момент был особенным и принадлежал только нам двоим… пусть в итоге вышло совсем наоборот.       Они оба засмеялись – слегка неловко, но искренне. Честно говоря, поразмыслив над обстоятельствами своего признания, Хёнджин решил отнестись к этому по-философски, с долей юмора. Получилось у них как в каком-то дурацком ромкоме – а Хван всегда уважал ромкомы за оптимизм и веру в сказку, будь то свадьба взаправду, по настоящей любви с человеком, с которым изначально планировался фиктивный брак, или поцелуй под снегопадом посреди улицы в тигровых труселях. Зато будет, что рассказать…       – А потом, когда мы остались бы одни, я бы посмотрел тебе в глаза и сказал, что ты самый волшебный и невероятный человек из всех, кого я когда-либо встречал, что мне нравится в тебе абсолютно всё, начиная твоими очаровательными веснушками и крошечными руками и заканчивая твоим заразительным смехом и терпением, которое ты проявляешь к нам с Кками. Я бы сказал, что не могу больше представить своей жизни без твоей улыбки и голоса и хочу быть рядом с тобой всегда, – Хёнджин остановился и слегка навис над Феликсом, уперевшись ладонью в стену рядом с его головой и мягко улыбаясь, заметив дёрнувшийся кадык блондина и его покрасневшие щёки, засверкавшие глаза, – Я бы сказал, что люблю тебя и предложил тебе начать встречаться. Возможно, если бы ты мне разрешил, я бы тебя поцеловал…       – А знаешь, что бы сказал я? – неожиданно игриво улыбнувшись, произнёс Ли. Хван покачал головой, борясь с желанием привести в исполнение последнюю фразу, сказанную им самим, прямо сейчас, не дожидаясь словесного разрешения, – Я бы сказал, что, увидев тебя впервые в универе в начале второго курса, испугался, что такой красивый парень не захочет на меня даже взглянуть, но ты показал мне совершенно обратное, когда я осмелился подойти. И то, как радушно ты принял меня и мою помощь, как сразу стал делать всё, чтобы сблизиться со мной, как ярко радовался, когда я приходил к тебе домой и как весь обращался в нежность каждый раз, когда мы касались друг друга, покорило меня окончательно, – Феликс положил руки ему на плечи, сцепив их на шее сзади, и взглянул ему в глаза, видя в них собственное отражение, – Я бы сказал, что тоже люблю тебя и готов пойти с тобой хоть пешком на Марс. И, если бы ты всё-таки спросил, я бы, конечно, разрешил себя поцеловать.       – Я люблю тебя, – неожиданно севшим голосом проговорил Хёнджин, переместив ладони на талию блондина и несильно сжав ещё, притягивая к себе ближе. Уже почти соприкоснувшись своим носом с его, Ликс прошептал в самые губы:       – И я тебя, Джинни.       Это был не первый поцелуй за те три дня, что они встречались, и даже дольше, но он ничуть не был менее головокружительным, чем первый, и второй, и все последующие. Едва ощутимые, лёгкие, словно бабочки, прикосновения губ превращались в требовательные, влажные, заставляющие судорожно вздыхать, когда заканчивался сгущающийся вокруг них воздух, и возвращались к ласковым и невинным. Пальцы Ли зарывались в тёмные волосы Хвана, пропуская шелковистые пряди и слегка оттягивая их, заставляя тихо мычать от удовольствия, а его тонкая талия так идеально умещалась в больших ладонях брюнета, что складывалось ощущение, будто они – два кусочка одного паззла, наконец соединившиеся.       Знал бы Хёнджин раньше, что когда-нибудь будет встречаться с парнем, который так целуется, заклеил бы себе рот скотчем и спрятался в монастыре до тех пор, пока не настанет миг их встречи.       – Джинни, мы так до общаги никогда не дойдём, на нас и так все смотрят, – выдохнул Феликс, с искренним сожалением на лице отстраняясь. Хвану хотелось захныкать и потянуться обратно к обожаемым губам, но Ли был прав: им повезло, что чувственный разговор застал их в переулке между корпусами, куда мало кто заглядывал, а то они и без того много внимания к себе привлекли…       Отпустив талию Ликса и сделав шаг назад, оказавшись на безопасном расстоянии от таких целовательных губ, он принялся поправлять свои взлохмаченные блондином волосы, но преуспел в этом мало. Отдышавшийся Феликс, понаблюдав немного за его стараниями, протянул руку и осторожно разгладил несколько прядей у лица, придавая им более аккуратный и менее палевный вид. Хёнджин благодарно улыбнулся и, поймав его руку, оставил мягкий поцелуй у основания ладони, тут же переплетя их пальцы и опустив сцепленные руки вниз:       – Ну что, идём?       – Д-да, – заторможенно кивнул Ли, не сводя взгляда с их ладоней. Хван его отлично понимал: для него и самого эта картина стала практически любимой частью каждого дня. Не считая их поцелуев. И объятий.       Он собирался проводить Феликса до общежития, где тому предстояло готовиться к завтрашней паре по анатомии и отрабатывать все «н/б», накопившиеся за полторы недели отсутствия. Хёнджин мало что в этом понимал, но, судя по выражению лица Ликса, тому предстояли нелёгкие вечер и ночь в объятиях учебника, к которым он шёл с явной неохотой, но с решительностью, которой можно было только восхититься.       Возможно, то, что Хван крепко держал его руку на этом пути, немного придавало ему сил.       – Вспомнил, – вдруг подал голос Феликс, – Ты свободен завтра после пар?       – Хочешь сходить на свидание? – неосознанно косплея шириной улыбки Чеширского Кота, спросил Хёнджин. Ли немного смутился:       – Если честно – очень, но с этим лучше подождать до выходных. Я хотел предложить сходить к ребятам в кафе: они все слишком заняты, чтобы поймать их в универе – ну, или просто не приходят – а в общаге я только и делаю, что готовлюсь к практикам, чтобы отработать долги… – он страдальчески вздохнул, а брюнет сочувственно погладил его ладонь большим пальцем, – Но завтра, когда сдам анатомию, будет немного свободного времени, а я ещё не со всеми успел увидеться после того, как прилетел. И сувениры все отдать не успел…       – Ого-ого, а что за сувениры? – заинтересованно приподнял бровь Хван. Ликс довольно усмехнулся:       – Ничего особенного, просто захотелось привезти вам кусочек того места, где я вырос. Я, конечно, старался быть не слишком банальным, но не смог удержаться.       – И что ты привёз?       – Ну, например, достал Чонину хорошие угги для дома – он жаловался, что у него постоянно мёрзнут ноги, – начал перечислять Феликс, – Ханне нашёл её любимый бальзам для губ, которого нет в Корее или он стоит очень дорого, а ещё заехал к их с Крисом родителям домой и сделал отпечаток лапок Берри.       – О-оу, это очень мило, – протянул Хёнджин, чувствуя, как сердце растроганно дрогнуло. Блондин солнечно улыбнулся ему в ответ:       – Да, согласен. Правда, я до сих пор не знаю, зачем, она не рассказывала… Но почему-то есть ощущение, что не просто так просила. А Сынмину я привёз бумеранг…       – Бумеранг?! – не выдержав, рассмеялся Хван, – Тебе не страшно с ним теперь на соседних койках спать? Мне отчего-то кажется, что он либо умеет, либо без труда научится им пользоваться…       – Он уже учится, – посмеиваясь, подтвердил Ли, – Хотя, вообще-то, я рассчитывал, что он просто повесит на стенку, бумеранг-то красивый, украшен точечной росписью… Но Сынминни как-то очень быстро понял, что он настоящий, и от этого обрадовался ещё сильнее.       – Значит, в вашу комнату теперь входить стоит очень осторожно, – пробормотал, не прекращая улыбаться, Хёнджин, – Хотя мне кажется, что это оборона от Джисона: после вечеринки у Сынмина наверняка травма…       Феликс снова засмеялся, и от этого яркого, переливчатого смеха в груди брюнета стало так тепло, что захотелось снова сгрести Ликса в объятия, и плевать, что они уже вышли на залитую солнцем и заполненную студентами площадку перед общежитием. Однако, глядя на феликсовы улыбку, зажмуренные глаза и морщинки-лучики вокруг них, ещё сильнее хотелось бесконечно смотреть на него и не отрывать взгляда ни на секунду.       Кажется, Хван совсем потерял голову от любви, и иногда от этого становится даже чуть-чуть жутко – в его жизни раньше не было человека, каждое малейшее действие которого вызывало бы такую бурю в душе. Но тем не менее, все прежде неведомые чувства, что заставлял его испытывать Ли, были слишком приятны, чтобы искать в них хоть какие-то минусы.       Хёнджин был искренне счастлив, что встретил его однажды и нашёл в себе силы и смелость не отпустить и сделать первые шаги.       – Ну а что насчёт тебя? – после небольшой паузы спросил Феликс.       – А?       – Интересно, что я привёз тебе? Какой подарок?       – О, мой подарок, дай-ка подумать, – сделал задумчивый вид Хван, краем глаза наблюдая за игривой улыбкой блондина, – Мне кажется, что он, – он незаметно завёл руку за спину Ликса и, положив её ему на талию, резко притянул к себе, вызвав негромкий писк не ожидавшего такого парня, – прямо вот здесь.       – Хёнджин! – слегка смущённо вновь засмеялся Феликс, машинально хватаясь за его плечо и заглядывая в глаза, – Почему даже что-то настолько банальное от тебя звучит так круто, а?..       – Потому что это не банальщина, а бессмертная классика, – довольно ухмыльнувшись, заявил брюнет. Ли, всё ещё очаровательно розовея щеками, хитро улыбнулся:       – А тебе нравится классика? По тебе не скажешь.       – Думаю, если дело касается тебя, то мне нравится всё, – с примерно равной долей флирта и искренности ответил Хван.       – Боже, Джинни, ну и как мне теперь расстаться с тобой аж до завтрашнего дня? – повисая на его плече, проныл Феликс, – Ещё и учить эти мышцы, когда голова совсем другим забита, ты меня совсем не жалеешь…       Хёнджин ласково погладил его бок, стараясь показать, что тоже не хочет прощаться. То, как не желал этого сам Ли, грело сердце: значит, блондину он был так же дорог, как и он сам Хвану. Это было приятно, волнительно, немного смущающе, но так бесконечно тепло, что, кажется, с той скоростью, на которой стучал его пульс, парню можно было подрабатывать компактной электростанцией.       – Давай сходим к ним завтра после пар, – наконец ответил он на вопрос, заданный Ликсом в начале этого разговора, – Может, Ханна хоть ответит, для чего ей отпечаток…       – И то верно, – согласно кивнул Феликс, – Тогда встретимся около выхода после третьей?       – Идёт, – улыбнулся Хёнджин, но, взглянув в веснушчатое лицо, передумал отпускать ластящегося к нему парня, – Можно я провожу тебя до комнаты?       Глаза Ли счастливо блеснули, но сам он, потеревшись щекой о его плечо, весело усмехнулся:       – А не боишься Сынмина?       – Я верю в свою теорию с Джисоном, но, в любом случае, постараюсь сделать всё, чего потребует человек с оружием, – фыркнул Хван, не скрывая радости, когда Ликс снова негромко засмеялся. Боже, пустите ему этот восхитительный звук по венам, пожалуйста…       – Тогда пойдём, пока у нас есть шанс, что он ещё не пришёл. Я, конечно, пока не знаю, насколько он прокачал свои навыки владения бумерангом, но проверять не очень хочется, особенно на тебе…       Краем сознания Хёнджин не без гордости отметил тот факт, что им обоим было практически плевать на взгляды со стороны, которых было немало на протяжении всего того времени, что они шли рядом. Горящие любовью глаза друг друга оказались важнее всего мира вокруг них, и это вселяло в его сердце столько радости, что, казалось, оно вот-вот взорвётся от счастья, забрызгав всё вокруг сладким блестящим сиропом, пахнущим клубничной феликсовой гигиеничкой.       А ещё он отметил, что флиртовать с парнем, который тебе нравится, конечно, очень круто, но флиртовать с парнем, с которым ты встречаешься – вне всякого сравнения бесподобно.