Последний взгляд

Рассвет. Звезда по имени Солнце начинает освещать вокруг себя тёмные окна среди серых мутных домиков, сопровождая туманом и холодной погодой. Сегодня всë было необычным, новым, свежим. Как и всегда. Настоящая дыра для художника-жить в дряхлом посëлке, зарабатывать наименьшее количество денег, но за красоту можно продать все свои мольберты, кисти, краски и любовь к этим никчëмным предметам. И жить им. Парнишкой с веснушками, который приходит во снах. Его можно дорисовывать и на небе. Но только никому, хорошо? Обычно в такое время спит всë село, но не Хван Хëнджин. Хотелось получать, пока есть на то возможности, материалы, руки. Получать вдохновение, любовь к живности. Вдохнуть аромат тяжëлого утра. Но с трудом получается унюхать только что приготовленный на газовой плите кофе. Он был новым, хоть и купленным три недели назад, но новым. Никакое утро не одинаковое, как и чашечка крепчайшего кофе. Незаправленная кровать, одиночество, старая рубашка, тусклое солнце на краю пляжа, кривые качели, на которых красовались кисти и холсты, вместо штор для деревянных окон использовались старые родительские одеяла. Было слышно стуки своего сердца и кровь, протекающую в венах. Ощущать бы это по-другому. Но всего лишь иллюзия. Самообман. Ничего не менялось эти несколько лет, кроме внешности Хвана. Вот солнце уже почти спряталось за горизонтом, окрасив причудливые узоры облаков во всевозможные оттенки розового, оранжевого и фиолетового. У берега в воде видны мелкая разноцветная галька, ракушки, моллюски. Земные улитки медленно движутся по листьям и песку. Он протягивает руку и сажает её на ладонь. Она прилипает с ней своим крохотным тельцем и прячется в панцирь – домик. Пол и стены покрывают паласы и ковры. Мебель у него осталась еще с советских времен. Она тяжелая, потому что сделана из натурального дерева. Блестит старомодное зеркало-трюмо, ведь Хёнджин от скуки его тщательно начищает. Журнальный столик украшают ажурные салфетки-макраме, связанные тоже с самой жизнью такого интересного человека. Листы заканчивались, а деньги были только на то, чтобы выехать отсюда. И больше никогда не вернуться в свой покой. В родной, дряхлый, но приятный до боли. Осознание, снова осознание того, что этот дом полностью твой,но и не такой как вчера, хоть и купил ты его два года назад. Рисовать хотелось только его. Кареглазого мальчика из снов, с белыми волосами, которые хотелось бы потрепать, и веснушки, у которых назначение имеет своë звание "тонуть" Тонуть, тонуть, тонуть. Парень и не скрывал, что ему в "нехваткой" считается хорошее настроение и забота от любимого человека. День за днём это непременно добивало. Люди вокруг относились с огромной заботой к соседу со "своими странностями". Дарили пачки конфет(самое частосъедаемое и лëгкодоступное) и в добавок что-нибудь интересное, как и сам человек. Друзей не было. Никогда. Были только мысли и немного " причёска не подходит", "какого чëрта ты портишь мою жизнь своим присутствием", " ты ничего не добьëшься со своими знаниями, нищеброд", "да ты тупой, ты изгой во всех компаниях, ванильный", " ха.. да ты даже не куришь=удар=ты ничтожный". Это то, что засело далеко и надолго на полочке в воспоминаниях. И только в них. А полочки"обида" уже давно запылились. Школьные года вспоминались мутно. Душевно и откровенно признался парень однажды своей старой знакомой. И старой-потому что она была в возрасте. Он познакомился с ней сразу, как приехал сюда. В эту богатую историями(и своими) глухомань. У знакомой было всегда уютно. Справа от входа в комнату стоит огромный шкаф-старичок. Он много повидал, как и необычные предметы, стоящие внутри него. Эти старинные вазы, маленькая табакерка с фарфоровой крышкой, разнообразные статуэтки. Но самое главное — это книги. В этом шкафу, кажется, собралась вся многолетняя история нашей планеты. Здесь и детские книжки, и поучительно-философские, и лирические произведения разных лет. Есть и энциклопедии, готовые поведать о многом тем, кто хочет этого. Хёнджин начал свои поведания, для того, чтобы в этом уюте хранилась и его память: -Это было очень давно. Ещё тогда, когда я жил с родителями. У меня была шкатулочка, она была так прекрасна и родна. Я впервые позволил себе проколоть одно ухо и купить себе много-много бижутерии. Мои "друзья" не заценили это, поэтому я в тот же день спокойно распрощался со своим "барахлом". Всë уплыло далеко и надолго. Но я верю, что они сделали это для того, чтобы я нашёл свои аксессуары в реке перед смертью. Она скоро тоже преплывëт, поэтому я не злюсь на них. Я иногда не понимаю, зачем злиться на людей, если они-это я. А на себя нельзя злиться, потому что смерть преплывëт. Земля круглая. И всë крутится. Его манера речи не сравнивалась ни с какой-либо другой. Она была только его такая индивидуальная. Поэтому рисуя человека из сна, он действительно с каждым днëм всë больше верил, что они встретятся.