Делай, что должен

Ларс приподнял занавеску. — Да чтоб тебя… По двору шла Беда — в руках что-то завернутое в полотенце с красной каймой. Как назло, когда Ларс выглядывал из-за легкомысленных рюшей, она подняла глаза. Отступление невозможно. Он обречён.

***

— Жену тебе надо. — Беде явно не терпелось снять ярмо из внучек с шеи. Ларс посмотрел внутрь надкусанного пирожка. Вздохнулось очень тяжело, с надрывом то ли от капусты, больше на тряпку похожей, то ли от очередного совета как ему, дурачку, жизнь устроить. — А можно сразу двух. Вторую про запас, если первую зашибу. Беда поперхнулась. Но не до конца. — Шуточки у тебя. Серьезней надо. Ты слыхал, в Ораватнетте девчонка пропала. — И? В лесу заблудилась, может, грибы ж. — Экий умный. Заблудилась. Говорят, бродит у нас тут… — Ларс с трудом остановил закатывающиеся глаза. Сейчас опять начнутся истории о троллях, которые откусывают человекам носы или чего похуже. Он очень такие истории любил. Года в четыре. — Так что женись, а то слухи поползут. — Интересно, кто их пустит, уж не Беда ли?.. — Старый я для женитьбы. — Ларс одним глотком допил кипяток и встал из-за стола, делая вид, что не слышит раздраженного фырканья. Нет, а что ему, правду, что ли, сказать? От людей корежит, сил нет? — Мне дела ещё делать. Спасибо, что зашла. Беда нехотя встала и сложила руки на животе. Она едва доставала Ларсу до плеча, сухонькая старушка с красной потрескавшейся кожей рук. Руки красные, а лицо светлое, такие морщины вокруг глаз, тонкие, как иглы хвойников, бывают от частых улыбок. С мрачной решимостью Ларс засунул в себя оставшуюся половину пирожка. Не так уж плоха капуста, если разобраться. Но лучше, конечно, не разбираться.

***

Темнело. Осенью солнце слабое, свет трухой рассыпался уже в четыре; Ларс решил пойти оборвать ботву у беты, с моротой он закончил еще вчера — вымыл, разложил по деревянным ящикам, отнес в подпол. Мартин увязался следом, видать, беспокоился: в сумерках с Ларсом всегда происходило… что-то. «Что-то», тянущее, давящее, рождалось за грудиной и уходило в голову дрожью по хребту. А как уж в голове кольцом сворачивалось, так сразу хотелось в окна пялиться, силуэты искать или кругами ходить. Помогало ещё пить, пока не упадешь, но это Ларс себе запретил. Как говорится, вино входит, ум выходит, а последнего у него и так не особо много осталось. — Беда, конечно, лезет, куда не надо, но тетка она неплохая. — Мартин молчал и внимательно смотрел, как Ларс срезает ботву. — Хотя я так и не понял, какого рожна заставила меня убожество это повесить. — Он ткнул ножом в сторону дома. Вышитые розовато-белые розы выглядели на фоне красного дома удивительно похабно. — Поди, на рынке в Рёрвике купила, а куда деть не придумала. А ты что про неё думаешь? — Га-га-га! — Мартин разорался и захлопал крыльями от полноты чувств. — Ну, когда она тебя зимой кормить будет, пока я в лесу, ты смотри ей этого не скажи, не то сено тухлое… За сараем жахнуло так, что Ларс чуть не упал с колоды. Мартин пригнул голову, зашипел. Первый боец на деревне. — Т-ш-ш-ш! Нечему там падать, взрываться, надламываться. Похоже на сухую грозу, но ведь осень сейчас, начало октубря. И звук слишком короткий, не раскат. Ларс встал, обошёл сарай и увидел привычные заросли дикой халлоны, которую хотел выкорчевать еще тем летом, но все времени не было. Зачесалась переносица. Потянулся правой рукой, чуть глаз ножом не вышиб, сжал рукоять покрепче. Тихо. Показалось? Может, в голове жахнуло? У него бывает. Ветви в глубине дернулись. Нет, на этот раз проблема не с головой. Ларс присел. Ничего не различить — мешанина красно-зеленого. Подождал. Дробно выстукивал дятел. Если там кто-то и был, он либо затаился, либо издох. Ларс выпрямился и попер напролом, колючки цеплялись за куртку, обдирали шею, лицо. Ещё шаг, рывок — и увидел. Смотрел и смотрел, только вот осознания момента не наступало. В зарослях лежала женщина, примяла собой тугую халлону, но сломанных ветвей — пути, которым шла — не было. Ларс тупо посмотрел вверх. Застирано-черное небо, бегущие тучи. Падать не откуда. Ларс тупо посмотрел вниз. Нет волос. Ни бровей, ни ресниц. Голова, что твоя коленка. — Пекло тебя забери… Её, что, тролли подбросили? Толкнул руку мыском сапога. Даже не дернулась. Толкнул сильнее. Пригляделся. Явно дышала — грубая суконная ткань платья на груди колебалась. Кожа выбеленная, губы бескровные, глубоко потрескавшиеся с запекшейся кровью. Дышать-то недолго осталось. Может, она как раз из Ораватнетта? Ларс снова присел на корточки, вглядываясь. На вид лет тридцать, точно не девочка. Лучшее решение — оставить как есть. Развернуться, забыть, уйти, ночь не переживёт, в его халлону точно никто не полезет, а лисы разберутся за пару дней с тем, что останется. Во рту стало кисло, как перед рвотой. Ларс засунул нож за голенище и подхватил женщину? — тело? — полутруп? — тролля?.. Кстати! А почему нет, почему бы ей не быть троллем: мать рассказывала, они принимают чужой облик, только вот без волос… Под левой рукой Ларс почувствовал знакомое — тёплое и липкое, оно, тёплое и липкое, не лилось между пальцами — уже неплохо. Тролли, кстати, мстительные. Вроде. Так мать говорила. В его четыре года. Чтоб его. Пока Ларс прорывался сквозь царапающие ветви назад — она даже не дернулась — тёплое успело расшириться. И куда нести? В сарай? Ларс сделал шаг вправо, но тут же остановился. Замёрзнет. В мастерскую? Там много… всякого. В дом… Посмотрел на занавесочки. Это же его дом. Если там будут чужие… — Га! — Мартин ухватил за край куртки и потянул. Делай, что должен, и будь, как будет. — Шутишь все, в курятник она не влезет.

***

В доме убийственно воняло пирожками Беды, хоть в мастерской ночуй. Ларс выдвинул лавку из-за дощатого стола, скинул подушки матерью расшитые и постелил поверх планок свой старый бушлат на овчине. Поднял… как лучше все же её называть — тролль или женщина?.. — нечто лысое с пола. На белёных досках осталось пятно. Когда клал на лавку, увидел, что ткань платья — скорее уж мешок, не платье — пропиталась кровью. Кто-то ее пырнул… судя по дыре… кинжалом?.. и… запустил из баллисты?.. Ну, это хотя бы объяснило, как именно она попала в халлону. Ларс ножом разрезал платье до середины спины, отогнул аккуратно края. Нет, видал он конечно и хуже, но начинался жар: кожа горела. Как давно ее ранили? Явно раньше, чем они с Мартином звук услышали… Сейчас звук Ларсу казался смутно знакомым, как эхо воспоминаний, старательно захороненных. Ну, так, что умерло, то умерло, верно?.. Ларс достал снизу буфета короб с примочками и раствор фенолки. Вымыл руки и полил вонючую фенолку на тряпку. Пока Ларс промокал рану и накладывал мазь — выручила его прошлой зимой, когда плечо разодрали — Мартин осмелел и подошёл ближе, вытягивая гибкую шею. — Ну, что думаешь, помрёт? — Га-га! — Пока до врача доберусь, точно помрёт. Или ты тут с ней возиться будешь, пока я сквозь лес ночью ломлюсь? — Га. — Вот тебе и га, я вот от своего лечения не помер? Не помер. И она не должна. — А еще он припомнил присказку своего отца «кому я должен, я прощаю», но решил оставить ее при себе, чтобы не пугать Мартина. Под бинты Ларс хотел положить кровохлёбку, но забеспокоился, что так только больше грязи занесет. Вместо этого кое-как напоил тролля водой — придерживать лысую голову было странно, даже неприятно — и завернул ее в полы бушлата. Получилось наподобие спального мешка, жаль, конечно, весь кровью попачкается, но… Ларс выключил лампу над обеденным столом, слишком ярко светила, аж глаза резало: только вчера поменял выгоревший кристалл. В доме тихо, тепло и по-прежнему воняло капустой. Надо пирожки было растолочь и курам скормить. А, там же хлеб. Ну, выкинуть хлеб. Скажи он такое при матери, подзатыльник б отвесила. Ларс подпер голову кулаком и посмотрел на тролля — дышала быстро и прерывисто. Надо попозже ещё водички дать. Может, правильно сказал Мартин, стоило сходить хотя бы к Беде. Но тогда бы наутро вся деревня знала, что Ларс Нурдквист нашёл в лесу лысую бабу и приволок ее в дом. Всегда он с прибабахом был, этот Ларс, а как вернулся с… Зевнул, чуть рот не порвался. Часы показывали восемь вечера. Надо еще ботву… Надо бы… Темнота.

***

Бежит по лесу, не может найти засечки. Приметы есть — упавшая на восток гнилая ель, изогнутая коряга — засечек нет. Не помнит, куда бежит. Нет пути — нет засечек. В горле ком — не пропихнуть, что-то сжимает в руках, не помнит что. Нет пути, есть чувство: почти падаешь, вот-вот падаешь, уже падаешь, но никак, не получается закончить, не получается разбиться. Утопает в снегу по колено. Снег прибывает, снег как волна, снег в белых барашках, снег…

***

Ларс проснулся как от удара, дёрнулся, не понимая, где находится. Почему-то держал в руках кусок бинта. Шея затекла, когда распрямлялся и убирал бинт в короб, аж перекорёжило от боли. Без пяти двенадцать. Свет не выключен… Так кристаллов не напасёшься. Ларс встал, хромая на всю правую сторону, и резко вспомнил. Обернулся. Лежит. Померла. Точно померла. Надо было так уснуть. Но он в няньки и не нанимался. Давай-давай, попробуй совесть уговори. Быстро подошёл, пощупал лоб. Жар. Дал ей воды, половина пролилась на грудь. Мартин завозился на подстилке, гагакнул во сне. Часы тикали. Завтра рано вставать. Ларс посмотрел в окно, увидел своё же отражение и как-то резко и сильно устал. От всего, но больше, конечно, от себя.

***

Утро не задалось: Ларс проспал, башка разламывалась, видать, из-за шеи, пока растапливал печь и ставил чайник, споткнулся о Мартина, которому всегда с утра больше всех надо, пока проверял, не переломал ли он ему ребра, вспомнил, что на его месте теперь лежит тролль, который не помер и даже вроде как не собирался. Так что надо, наверное, прямо сейчас варить похлёбку и поить с ложечки. Раз уж не померла. Но ложечка подождет, сперва куры. И ботва. И надо проверить котёл. И мясо настрогать, отнести… И, и, и, и, и.

***

Ларс закрыл бочку с силосом из ботвы и с тоской посмотрел на мастерскую: третий день пошёл, успел забыть, на чем там закончил, только вот с утра и успел забежать, плошку с мясом в угол поставить и пару дровишек в котёл бросить. Может, и рано ещё, но ночи холодные, а так хоть за кур можно не переживать. Особенно за Аделаиду, ей как что не так, сразу устраивает скандал: полдня преследует в попытках клюнуть побольнее. Ларс замер, уперевшись руками в бочку, и уставился на почти облетевшую берёзу. Солнце проходило сквозь жёлтые листья, те вспыхивали, как озарение, как идея на миг и снова хмарь. Может, Беде предложить половину беты? Ларсу, курицам и Мартину столько всё равно не съесть… Всем урожаям урожай… Наверное, из-за дождливого лета. Грядки стояли в воде в юне… Вода… Вода! Тролль! Пекло тебя забери, Ларс! Забыл! Он пересёк двор почти бегом, встал одной ногой на крыльцо и тут же услышал далёкий пока цокот копыт. Обернулся, ну естественно это к нему, куда ещё, его дом тут один на отшибе. Всадник выехал из-за поворота, Ларс прикрыл правый глаз — левый острее видел. Ну да. Можно не приглядываться: Свен. Так расхлябано в седле из знакомых только этот сидит. Ничего, что грудь впалая, зато спина колесом. Свен помахал ему рукой. — На двор не заезжай! — Ларс покосился в сторону мастерской. И тут что-то звякнуло. В доме. Упало?.. Вот стоит кому-нибудь впереться, сразу же начинает всё рушится к… — Здорово, Ларс! — Глаза у Свена были маленькие и блестящие, как камни водой обкатанные. И он как обычно до отвращения полон энтузиазма. У Ларса заломило в затылке. — Здорово. Чего? — Ну ты прям хозяин-расхозяин, на пороге бум разговаривать? Снова что-то звякнуло, да так громко, что даже Свен услышал. Удивлённо приподнял брови и, отступив назад, посмотрел в окно. Блаженное сияние расплылось по лицу. — Ты че, девку завёл?! Ларс медленно обернулся. Сейчас он увидит тролля, и тогда придётся… Он увидел занавески. Занавески. Свен ухмылялся так похабно, так глаза щурил, что желание ударить его в рожу превратилось во внутренний приказ. Ларс сжал кулак. Ухмылочки как ни бывало, а глаза резко расшились. Свен отступил ещё на шаг назад. — Да ладно-ладно. Чего ты. Не моё дело. — Он замахал перед лицом руками, чуть не сшибив шляпу с головы. — Я вообще про шкурки узнать, ты в деле ведь, а? — Да. — И сколько ждать? — Это был очень глупый вопрос даже для Свена. — Сколько будет, столько и будет, год на год не приходится. — Ну тут такое дело… — Свен замялся, потёр шею. Теперь в доме уже не звякнуло, а грохнуло, и загоготал Мартин. Они там дерутся, что ли? И Ларс, и Свен сделали вид, что резко оглохли. — Они вроде всем теперь нужны, и, короче, они их так на платье делают по рукавам и ещё в волосы вставляют, а может и ещё куда, ну туда, где не видно, смекаешь? — Свен коротко хохотнул. Ларс-то, конечно, смекал, но — редкий случай — своей смекалке был не рад. — Поэтому их б побольше. — Отлично. Тогда я в этом году буду двести пятьдесят брать, передай всем желающим. Тебе с каждой двадцать. — Тридцать. — Свен. Мы не на базаре. Я сам могу туда поехать. Двадцать. Глазки перестали быть блестящими. — Нет, не поедешь. Да, Ларс ни за какие деньги больше не сунется в Биргер, столицу. Там он не только вечером чувствует что-то-не-то, там он чувствует что-то-не-то постоянно, и чувство растёт, кажется, ещё чуть-чуть и наизнанку вывернет: ты станешь не ты, а что-то-не-то. Без названия. Тут даже его любимая считалочка не поможет. — Ладно, двадцать четыре. — По рукам. Хлопнули. Судя по довольной роже, Свен именно на эту цену и рассчитывал. — Там этот, который это… кёрснёр , если чего-то будет по деньгам, я ему напомню, что твои-то шкурки лучше всех. — Да уж, спасибо за комплимент. — Почему в доме затихло? Главное, чтобы троллю хватило ума не вывалиться наружу. — Что? Компл… — Похвала. Комплимент. Слово такое. — А. — Свен явно пытался запомнить — шевелил губами, повторяя про себя. Нельзя ли уже… Затылок ломило всё сильнее. — Давай, я тебя провожу, дела у меня, ты в этом году так рано, не ждал я тебя так рано. Свен кивнул, проговаривая слово, а потом вдруг вскинулся и посмотрел на Ларса иначе. Осмысленно. Глаза, как листья, солнцем расцвеченные. — Я тебе не друг, но чего ты тут торчишь? А? Езжай в город, хоть в Рёрвик этот оплёванный. — Зачем ему ехать в Рёрвик, если он оплеванный, Ларс не рискнул уточнять. — Ты хоть там это… — Не хочу я ничего. — Пожалуй, самый искренний ответ, который выжал из себя за последнее время. Свен запрыгнул на лошадь. Красивая. Ларс погладил серую морду. Всхрапнула. Понравилось? Надо было хоть мороты принести, угостить, нехорошо… — Как это слово ещё раз? — Ты уедешь уже или нет. — Комплимент. — Поеду в Рёрвик, скажу так девкам, все мои будут, вот увидишь. — Свен хохотнул. Не смешно. — В Хьердхамль-то теперь без толку ездить, а в Ораватнетте я уже был. — Бьорн вообще все? — Их раньше двое было, Ларс и Бьорн, они, помнится, даже виделись лет восемь назад: Свен настоял. Это была тяжёлая и бессмысленная встреча — говорить не о чем. Бьорн он так же жил… Один. Хотелось добавить, что в пустоте, но кто ж знает, что у Бьорна на душе было. После той встречи Ларс как раз и завёл Мартина. — Да его ж сперва подрало, ну давно, ты помнишь, поди, а потом он под это дело нажрался самогонки, с лестницы и шибанулся… — Да знаю я. А что в Ораватнетте? Говорят, там в лесу девчонка потерялась. — Сейчас тебе, потерялась, в лесу разодрал её кто-то, нашли, помнишь, где деревня горела, как её там… Так вот недалеко оттуда и нашли. Говорят, кишки по веткам. — Потрясающая картинка рисовалась, сейчас у Ларса в доме такая же будет, если они ещё немного задержатся. — Звери так не делают. — Ну, уж чего там кто делает, я не в курсе, не обучен, тем более там вроде ещё одну найти не могут. Ладно, Ларс, бывай. Ларс постоял, посмотрел, точно ли Свен ускакал куда подальше, побежал к дому, рывком преодолел ступени и распахнул дверь.