Делай, что должен

Тролль стояла у разделочного стола. Один из ящиков валялся на полу в окружении ложек, вилок и… Ну да. Нож она сжимала в левой руке, правой вцепилась в полку, заставленную ерундой. На досках пола кровавая мазня. Тролль смотрела на Ларса, и даже лысая ее башка была пепельно-серой. Мартин шипел из угла. — Спокойно. Ее шатнуло, с полки жахнулся глиняный горшок, разбился о столешницу вдребезги. Правильно, чего чужое добро жалеть. — Понимаешь, что говорю? Смотрела, сжимала нож и моргала. Ларсу вдруг захотелось раскурить трубку, посидеть на крылечке. Подальше от всего этого. — Ляг на скамейку. Рана кровоточит. — Ларс кивнул на кровь, которую ему предстояло оттирать. Еще дело к списку, который и так уже достиг южной границы Шверигии. Тролль воспользовалась советом незамедлительно: ноги подломились, и она рухнула, как дерево подрубленное. — Прекрасно поговорили. Мартин загоготал и захлопал крыльями: смотри, мол, человека одолел, вот какой я молодец. — Ничего ты в женщинах не понимаешь. — Ларс поднял тролля на руки и снова переложил на скамейку. Если бы она не весила как худосочная коза, уже бы спину сорвал. — Нельзя рядом с тетками стоять, когда они злятся или боятся: сперва треснут, так что мало не покажется, а потом рыдать будут от жалости. Непонятно, кстати, что хуже…

***

Это повторялось ещё три раза: вставала, шла к разделочному столу и падала под гогот Мартина. Последний — четвёртый — случился вечером, когда Ларс пытался впихнуть в себя похлебку в прикуску с сухарем. Тролль пошевелилась на втором глотке, а на третьем села и уставилась на него. Лицо из пепельно-серого стало землистым. Красотка — ни убавить, ни прибавить. — Похлебки хочешь? Она открыла рот. Ну вот, сейчас… И ничего. Ларс даже крякнул от досады — когда-нибудь вообще узнает, кто она такая? Ладно. Не очень-то и хотелось. — Если опять встанешь, я тебя назад в халлону закину. Уже весь пол уляпала. Ларс наблюдал, отставив плошку: такое сосредоточенное лицо, как будто тошнота к горлу подступает, но не боится, глаза жесткие. В них даже блеснуло что-то знакомое, как отражение его собственного чувства. Как назвать… Одним словом — «комплимент» — не отделаешься: целая конструкция, похлеще парового мотора. — Меня зовут Ларс, — на всякий случай ткнул пальцем в грудь и повторил: — Ларс. А ты?.. Она покачала головой и провела рукой по горлу. Первый осмысленный жест. Может… Да нет, язык точно на месте, он бы заметил. — Писать умеешь? Кивнула. Раз такие дела… Ларс потянулся, взял с подоконника папку с эскизами и огрызок карандаша. Вынул один из листов, тот который выглядел хуже остальных — покоробило от неравной битвы с кипятком, и положил вместе с огрызком карандаша перед троллем. Сперва долго на него смотрела, медленно моргая, будто оценивала и, наконец, трясущейся рукой вывела закорючки и толкнула лист обратно к Ларсу. «дезире» Что ж. Начало положено. Непонятно чему начало, но положено.

***

Вечером Ларс так устал, что едва не засыпал, сидя за столом, но упорно продолжал смотреть в папку. Ему надо было разобраться с эскизом. Точнее, надо сделать из эскиза нечто вменяемое, что можно заложить под чертеж, но шедевр все не рождался и не рождался. Не хватало чего-то. Озарения. Какое тяжелое время — осень. Так много дел, а как будто все впустую. Ларс снял очки, потер глаза, а потом посмотрел на тролля. Лежала, отвернувшись к стене. Ничем от Мартина не отличается. Хотя… Она умеет писать. Одно слово так точно. — Эй, спишь? — Дернулась, с трудом оборачиваясь. Как все же красят людей брови. — Тебе бинты надо поменять и мазью намазать. Сесть сможешь? — Вместо ответа начала приподниматься, вцепившись в спинку скамейки так, что аж костяшки побелели. Может, она немая? «Лысая немая упала в халлону» — звучит, как начало дурацкой трактирной шутки. Ларс принялся развязывать узел из бинтов. Потрогал ей лоб — аж отпрянула от неожиданности и чуть не завалилась на бок. Да, сиделка из Ларса так себе, но жар таки спал. Главное теперь, чтобы внутри зажило, пекло его разбери, кинжалом какой длины ударили, если гноиться начнёт, мазью уже не отделаться. — А у тебя всегда волос не было? — Она покачала головой, дернулась от прикосновения к ране прохладной мазью. — Напиши? Удивительно, но тролль послушалась и принялась выводить буквы, очень медленно, с усилием, будто каждую вспоминала. «я их отдала» — Кому? «чтобы уйти» Понятнее не стало. — Откуда? Отложила карандаш, обернулась, закинув голову, и тоскливо посмотрела прямо ему в глаза. Да что случилось-то? — От мужика? Ты сбежала от мужика? Покачала головой. Ларса начало все это утомлять, и «утомлять» — слабо сказано, он с детства терпеть не мог угадайку, а тут каким-то образом влез в нее, как дурак в болото. «Ковен» У Ларса похолодело за грудиной. Он смотрел и смотрел, и ужасные перспективы будущего распахивались перед ним во всем своем великолепии. Поползло по хребту, прикрыл глаза и завел про себя любимую считалочку: «Дуга, ложе, приклад, тетива, замок, прижимная пружина». Вроде отпустило. Дезире смотрела на него ужасно запавшими глазами. Она не только была похожа на труп, она им и была. Перед тем, как продолжить, Ларс аккуратно закрыл банку с мазью и поставил её на стол. — Что ты им сделала? «я — они» Ларс очень надеялся, что ему удалось сохранить лицо. Как разделился: внутри в голос орал, а снаружи тишина. Главное, дышать. Вдох-выдох. Надо было оставить ее в халлоне. Вдох-выдох. Он прекрасно знал, кто такой Ковен, и что Ковен делает с людьми. Вдох-выдох. Нет, не так. Из людей. Да. Вдох-выдох. Парочка картинок с освежеванными трупами вдруг встала перед глазами, Ларс замер, уставился в них. Тяжесть в руках, как если бы держал… Моргнул. Раз. Другой. Картинки пропали. — Мне надо подумать. Никто его не остановил — к счастью, только Мартин недовольно гагакнул, хотел вырваться следом, но Ларс захлопнул дверь прямо перед его клювом. На улице было холодно, морозились руки, лицо. Сошел с лестницы, сел на последнюю ступеньку. Из курятника ни звука. Спят уже все. Верхушки деревьев покачивает, по елкам скользил, как воском стекал, лунный свет. Ларс может уйти — спрятаться — в мастерскую, но это уже ничего не изменит. В доме ведьма из Ковена. «Дезире» — красивое имя, не сочетается. Почему именно в его доме? Как так получается? Проклятье? Судьба? Говорят — пастыри — Ковен богосозданные, поэтому у них нет пупка. Живот он ее не видел, но в остальном на богосозданную жалкое создание не тянуло. Мог задушить одной рукой. Жалкое создание. Если Ковен такой отвратительный, зачем ты, Ларс, продаешь им — еще и им — шкурки? Вспомни хоть кусочек своей карьеры. Но ты же не вспомнишь. Ты умеешь забывать. Ты будешь возиться с бетой и делать вид, что все в порядке. Ларс сжал руку и посмотрел на кулак. Разжал руку. Ты все еще любишь арбалеты, но делаешь вид, что занимаешься ими из-за денег. Но ты их действительно любишь — особенно тот, в мастерской — и всегда узнаешь звук, с которым стрела вонзается в тело. Так чего ты испугался? Ларс совершенно точно знал ответ на этот вопрос, но вместо того, чтобы с ним примириться, встал с лестницы и зашел обратно в дом. Делай, что должен, и будь, что будет. Тролль доедала его сухарь. Пальцы заметно тряслись. Стоило ему войти, она положила сухарь обратно на стол и отодвинула от себя. — Ешь. — Не шевельнулась. — Когда ребята из Ковена подойдут? Неровные строчки: «нечем колдовать — не найдут, не придут». Буквы выходили размашистыми, так скоро и лист закончится. Ему хотелось спросить, что же у них там в Ковене случилось, если свои же бегут, но он не стал, до моркотиного заговенья будут переписываться. — Я теперь и не знаю, что делать-то. «и я» Вселяет уверенность, ничего не скажешь. — Ты специально это место выбрала? «нет, уйду как смогу» — На том и порешим.

***

Он поселил ее в мансарду, на чердак, подальше от себя. Пришлось, правда, там прибираться: сдвинуть доски, наваленные года три назад, сломанные ящики, трубы. Раньше в мансарде жили родители Ларса, но это было так давно и, судя по количеству рухляди, которую успел натащить, почти уже неправда. От них осталась только кровать, ее Ларс и отдал троллю. Установил кристалл в потолочную лампу, показал, как заслонки открывать в полу, чтобы тепло шло из кухни, и решил: хватит, слишком хорошо — это уже нехорошо. Как она дальше бинты менять будет, Ларса тоже не волновало, пусть хоть эльфов призывает себя мазью мазать. Он сделал все, что мог. Да. Точно. Ну, может, не все. Достаточно. Да, достаточно. Еще и ткнул пальцем в кедровый сундук — там должны лежать платья материны. Мать была ниже и шире, но это уж точно не его забота. Теперь его забота — держаться подальше; Ларс даже реже заходил днем — кипятка можно и в мастерской хлебнуть, зато появилось время арбалет наладить, подогнать под руку. И переходник зашлифовать, и кое-что перенести в чертежи. Он даже думал, не съехать ли вообще в мастерскую, но это больше походило на бегство. Ничего ему эта Дезире не сделала. Он ее и не видел почти: торчала днями и ночами в мансарде, ела сухари да похлебку, которую он, проклиная все на свете, все-таки варил. Вечерок выдался так себе. Повалил снег крупными хлопьями. Ларс смотрел, привалившись к столбу крыльца, как Мартин пытался поймать снежинку. Снежинки оказались коварны и никак не давались. Мартин все прыгал и прыгал, а Ларс все думал и думал про Ковен, не мог остановиться, одно и то же гонял, по кругу. Аура ублюдства окружала Ковен всегда, несмотря на проповеди о богоизбранности и ниспосланности, великом благе, которое смертные оценить не в силах. Никогда Ковен ничего сам не делал, ни в чем никогда никто его не уличал — святые люди, но Ларс знал, а если и точно не знал, то догадывался, какие именно приказы Ковен отдавал, прикрываясь тарабарщиной магической. Даже король не вмешивался в дела Ковена. Потому что это же магия, ага, конечно, магия. Как тогда. Ларса передернуло. Нет, хватит, он уже не на… Дверь приоткрылась, в щель просунулась рука, сжимающая лист. Все тот же. Еще листы на нее переводить. «можно посмотреть на снег?» — Смотри. Только от дома далеко не отходи, чтобы не увидел никто. Вышла. В косынке и платье матери — сером шерстяном — выглядела дико. Матери нет лет двенадцать как, а платье все живо. Умерла, когда Ларса в деревне не было, а потом отец повесился в мансарде. На ремне. Тут уж он успел. Сам снимал. Ларс отвернулся и уставился в пелену снега. Надо бы печку проверить. Точно. И потом кипятка в мастерской хлебнуть. Да. Только потому, что смотрел вперед почти не моргая, он их заметил. Всадников. — Пошла в дом! — Дезире дернулась, но Ларса как под дых ударили, схватил ее под локоть и толкнул со ступенек, еле удержалась, вцепившись в перила. — В мастерскую, мастерскую! Дезире побежала, пригибаясь. Он снова привалился к столбу. Всадников четверо. Свиньи. Тяжело выдохнул сквозь зубы. Ну вот, началось. Ковен мог послать свиней? Конечно, мог. Ларс медленно пошел навстречу, на всякий случай держа руки на виду. Свиньи остановили лошадей за пару шагов до него — черные, как на подбор, таких моротой не задобришь. — Ларс Нурдквист? — Всадник по центру спешился. Корона, две полосы дубовых листьев, четыре узкие золотые линии на шевроне. Главный полицейский интендант их провинции. У главного полицейского интенданта выдающиеся усы. Густые, широкие, с лихо подкрученными кончиками. Ларс нервно провел рукой по щеке с отрастающей щетиной. В паре мест явно чувствовались проплешины. — Да. Что она сделала? Что Дезире все-таки сделала? Почему он, дурак, все же не настоял, чтобы рассказала. И что бы это изменило? А, пекло побери. — Мы можем поговорить в доме? У троих неспешившихся в руках многозарядные арбалеты. — Да. У многозарядных плохая точность, низкая дальность стрельбы и… Успокаивай себя, Ларс, успокаивай. Сильнее успокаивай. За ним пошел интендант и двое свиней, третий остался во дворе под наблюдением Мартина, тот занял позицию у сарая и подозрительно на всех косился. Вряд ли они будут стрелять по гусям. Все же у свиней есть принципы. Наверное. Мышцы шеи стянуло, поднял было руку, потереть, но быстро себя одернул. В большую комнату Ларс полицейских не повел — даже о тряпку ноги не вытерли, все утопчут, завернул сразу из коридора на кухню. Широким жестом показал на стулья и скамью, приглашая присесть. Когда еще шли, Ларс боялся, что Дезире что-то оставила в кухне — вторую чашку, вторую ложку, но нет, ничего не было. Только его плошка и только его чашка с недопитой водой. Плошка почему-то чистая. Но какой смысл бояться плошек, если потом пойдут в мастерскую и все увидят сами? Наверное, из-за мысли — может, просто так приехали, может, оно само всё образуется, авось пронесет? Дурацкая мысль, в ней опоры не найти. Ларс встал у плиты, привалившись спиной к теплой печной трубе, и скрестил руки на груди. Интендант единственный сел, перекинул планшетку вперед и достал маленькую книжечку для записей. — Вы один живете? Один свинья остался у выхода, второй подошел к разделочному столу и остановился прямо напротив него. Да, само образуется, конечно. Ларс дернул головой как в судороге. — Грустно тут, наверное, одному? — Инспектор улыбнулся и задумчиво ущипнул себя за ус. Какой-то странный вопрос, на такие Ларс привык не отвечать. — Вы, наверное, слышали, в соседней деревне пропали две девушки. Вся королевская конница и вся королевская рать поехали в глушь девок искать. Ларс перенес вес с левой ноги на правую и снова посмотрел на свинью напротив. Тот не шевелился, замер, как каменное изваяние, у них такое есть в Рёрвике, на главной площади стоит, его голуби очень уважают. — Беда Андерссон, соседка, рассказала. — Понятно. Кроме этого, вы ничего не заметили? Странного? — Нет. — Чем вы зарабатываете? — Хожу на гулсунов, потом отправляю шкуры в столицу. — Опасная работка. С чем ходите? — Арбалет. У меня есть разрешение. — Тот, на который есть разрешение, валялся где-то в сарае, а вот настоящий лежал на самом видном месте в мастерской. Ладно, когда увидят Дезире, про арбалет никто не вспомнит. Ларс упер глаза в полку, чуть слева головы свиньи, чтобы больше не сталкиваться взглядами. Сито. Глиняная бутылка, из нее торчит сломанная трубка, уже не успеет починить. Бидон, в бидоне гвозди и молоток. Если рванется вперед и даст локтем свинье в рыло, сможет выхватить арбалет. А дальше? Пока будет разворачиваться, успеют пристрелить. А если кинуть кастрюлю с похлебкой с плиты одному в голову, то… Его пристрелят. Ларс неожиданно для себя усмехнулся. — Вы не покажете дом? — Хорошо. — Ларс отлепился от печки, подошёл к люку в полу, стукнул по нему каблуком. — Тут погреб. Там… — Покажите? — Если надо. — Подцепил утопленную ручку, приподнял крышку. Из подпола пахнуло холодом, в полутьме загадочно блестела хвостами мороженая селедка. Интендант заглянул через его плечо, удовлетворенно хмыкнул. — Там кладовка? — Он кивнул в сторону узкой дверцы в подсобку. Ларсу стало противно: чужие люди разглядывают его харчи, странно, но с Дезире такого не было, точнее он про это не думал. Свинья у разделочного стола, наконец, ожил, открыл дверцу, осмотрел полки, даже в бочонок с гурками заглянул, будто надеялся, что там Дезире спряталась. — Там сплю, — Ларс провел интенданта и одного свинью в комнату напротив. Осматривать было нечего: кровать, печь железная, комод. Ну и стяг. На него-то интендант и уставился: корона и две перекрещенные буквы «С». Стяг Ларс хотел снять уже давно, но каждый раз что-то останавливало. Если убрать подальше, в кедровый сундук, совсем забудет, верно? Как будто не было ничего, как будто… И тут Ларс понял, что вполне может позволить себе умереть. Осеннее озарение, то самое, которого так ждал вчера. Мартина и куриц заберёт Беда, а дом… А что ему дом. Уже не его забота. Ларс даже глаза прикрыл от удовольствия. Свиньи найдут Дезире, Ларс будет сопротивляться и его пристрелят. Отлично. Прекрасно. Как ему это раньше в голову не пришло? По привычке чего-то выдумывал, в кого кастрюлю бросить. Плевать. Он наконец-то понял своего отца. Плевать. Разбирайтесь сами. Теперь Ларс предвкушал, когда придёт черед мастерской. Он почти пробежал в большую комнату, обвел её рукой: диван с деревянной высокой спинкой, кресло-качалка, два столика — все Беде в печь. — В камин никто не влезет, маленький. — Ларс криво улыбнулся, раскрыл дверь в закуток под лестницей, там стопками лежали его книги. На растопку! — Ещё есть мансарда, показывать? Сквозь весёлье от скорой смерти Ларс уловил как будто сочувствие, с которым на него посмотрел интендант. Он кивнул одному из свиней, который стоял к лестнице ближе: — Пойди в мансарду, а ты, Юхан, глянь в окно, как там младшенький. Стоило им разойтись, как интендант шагнул к Ларсу, чуть нагнулся, заглядывая в глаза. — Высадка на Ахвенанмаа, вы меня не помните, рёстмэстер? Ларса передернуло. Весёлости как не бывало. Грудь сжало, он закрыл глаза и начал свое: «Дуга, ложе, приклад, тетива, замок, прижимная пружина». Вперился в интенданта, пытаясь представить лицо без усов, но вместо этого видел что-то другое, что-то освежеванное или обгорелое, или без… — Нет. И отвернулся. Увидел в окно, как оставшийся на улице свинья идёт к мастерской. Не дождался приказа. Ещё немного. Держись, Ларс. Сейчас. Сжались кулаки. Дезире что-то может? Дверь открылась, и свинья исчез внутри. — Господин интендант, Аксель зашёл в пристройку. Интендант повернулся к окну. Ларс уловил — сейчас начнётся, он должен увидеть, как начинается смерть, шагнул влево, от интенданта к Юхану, не сводя глаз с тёмного проёма мастерской, рассеченного падающим снегом. Резкий вскрик. Щелчок. Стрела вошла в дерево. Еще одна. Ларс не мог слышать ни щелчка, ни удара — слишком далеко, но он слышал. Аксель вывалился из мастерской спиной вперёд и пополз на локтях. Свинья рядом вскинул арбалет, позади интендант шаркнул подошвой, делая шаг. В проёме проявился силуэт — чёрное на чёрном — силуэт кота. Хелвет! Хелвет вышел на свет, огромный, серый, без уха, без хвоста, с вздыбленной, распушенной шерстью. Он прыгнул, тело распрямилось пружиной. Юхан потянулся пальцем к спусковому крючку, Ларс ударил его по запястью вбок, стрела вошла в наличник. — Не сметь стрелять в моего кота! — Вытянувшееся лицо Юхана уже поворачивалось к нему, когда Ларс размахнулся и дал ему в локтем в ухо. Как и хотел! Рванулся влево, через дверь, через коридор, на улицу. Хелвет вцепился в Акселя, почти добрался до глаз, Аксель давил на морду и орал высоким бабским голосом. Арбалет валялся в стороне. Ларс схватил кота за шкирку, дёрнул вверх, Аксель заорал ещё громче, кот впился ему зубами в руку, так что кровь полилась на свежий слабый снег. — Отпусти его! Пусти, тварина! И Хелвет отпустил. Ларс отбросил его влево, кот приземлился на все четыре лапы, выгнул спину и зашипел, явно готовый продолжать. Клыки и морда в крови. — Иди! Иди! Пошёл! Кот яростно махал обрубком хвоста. В него не попали, ничего не торчало из ребер. Точность стрельбы низкая. Ларс выдохнул сквозь сжатые зубы и поднял валявшийся у ног арбалет. Аксель продолжал поскуливать. — Все, Хелвет, молодец, ты победил! Противник отбит! Кот издал утробный рык, выгнул спину, потянулся и не спеша пошел к открытой двери мастерской. У порога он развернулся и сел. Какого пекла Хелвет вообще выперся со своих балок под крышей?! Сроду на двор днем не выходил. Ларс обернулся на Акселя, помог встать, тот баюкал прокусанную руку, как младенца. — Ладно, ну что ты, как баба, воешь, поцарапал тебя слегка… Аксель попытался собраться, губы дернулись, и вытье началось вновь. Судя по немного исполосованной роже с редко пробивающейся щетиной, ему было лет шестнадцать. От двери шёл неторопливо интендант, за ним, пошатываясь, Юхан, размазывая кровь из носа по щекам. А где третий? Сейчас Ларса арестуют, не убьют. Он будет долго сидеть и гнить. То есть ничего не поменяется. Ларс тяжело вздохнул. Но интендант даже не посмотрел на него, он смерил тяжёлым взглядом Акселя и влепил ему затрещину. Голова парнишки дернулась, уткнулся сопливым носом Ларсу в плечо - аж передернуло от омерзения. — За самодеятельность! Сказали стоять во дворе! — Там… Кто-то… шебуршал! Я думал, это та тет… — Поток слов прервал ещё один подзатыльник. «Тетка». Ларс был прав, нет им дела до местных девок. Они искали Дезире. — Вот и узнал, молодец, иди, руку перемотай, там в сумке седельной, только смотри, чтобы тебя Вихрь копытами не пришиб, идиотина, — интендант злобно выругался, поиграл усами — приподнялись волной, потом медленно опустились и остались все так же великолепны. — Отдайте наш позорный арбалет, Ларс. Ларс уже забыл, что держал его, так привычно лёг в руки, хоть и был отвратительно сработан, даже на прикладе чувствовались зазубрины. — Какое у вас чудовище, — интендант кивнул в сторону кота. Поняв, что говорят о нем, Хелвет прекратил умываться и уставился на них злобным желтым глазом. — Вы его прикормили, что ли? — Он из леса пришёл подранный, а потом остался, он обычно вообще не выходит к людям, я ему еду… — Понятно. — Интенданту явно была неинтересная история неразделенной любви Ларса и дикого кота. — У вас там кровать на втором этаже, гостей принимаете? — Нет, это отца с матерью. Её б убрать, да рука не поднимается. — Понимаю. Спасибо, что все показали и… — Извините за кота. И за Юхана. — Интендант в ответ махнул рукой, мол, ничего. Ну так-то да, ничего, не его ж подрали и в ухо дали тоже не ему. — Я вас не помню. Интендант хмыкнул. — Ну, главное, я помню, рад, что с вами все в порядке, вы мне очень тогда помогли. Всего хорошего.

***

— Меня-то ты впустишь в мою мастерскую? Хелвет окатил Ларса волной презрения и чуть посторонился. — Вот спасибо, удружил. Дезире! Они ушли. Мастерская была пуста. Заваленный верстак, кудахтанье за стенкой, гудение котла… И куда она делась? Испарилась? Дверца одного из ящиков под вёрстаком медленно со скрипом открылась и оттуда высунулась рука. Ларс сперва не поверил, потом дверца открылась шире и поверить пришлось. Видок у Дезире был такой себе. Голова лежала на коленях, прижатых к груди, такие трюки обычно на ярмарках проворачивают за пару медяков, а тут бесплатное представление. — Тебе помочь или сама? — Не дожидаясь ответа, Ларс дернул её за руку, Дезире вывалилась на пол, попробовала встать, но не смогла, ноги, видать, совсем онемели. На платье снова проступило кровавое пятно. Эдак она никогда из его дома не уберется. — Не забудь все, что из ящика достала, назад сложить как было. И Хе… Хелвет подошёл и потерся об её плечо мордой. Так он её защищал. Предатель безухий. Ларс вышел из мастерской и слишком громко хлопнул дверью на прощание.

***

Вечером Ларс решил нарушить свое же правило: достал из глубин кладовки бутылку с мутным самогоном, налил в кружку, ушёл в большую комнату и рухнул на диван. Самогон вонял. Башка болела. Наверху ходила Дезире. Стрела расщепила наличник, он ее вытянул, теперь наличник надо менять. Пол истоптан. Его не пристрелили. Хелвет выжрал остатки молока. Ларс резко выдохнул в сторону и сделал большой глоток. Все нутро свело, дыхание сперло, Ларс с трудом, с посвистом выдохнул и аж прослезился. Нет, спасибо, больше не хочется. Ноги Дезире показались на верхней ступени лестницы. Замерла. — Ну, спускайся, спускайся. — На самом деле видит он её или нет, это совершенно ничего не меняет, все равно ведь знает — она здесь. — Самогона хочешь? Дезире удивлённо посмотрела на кружку в его руках и покачала головой. Ну и правильно. Ну и не надо. Ларс не мог заставить себя наклониться вперед и поставить кружку на стол. Сидел в оцепенении, слушая, как шуршит на кухне. Знакомые звуки: открывается кран, ящик хлопает, крышка чайника звякает. Потом она пришла, забрала у него из рук кружку и впихнула другую, с чем-то коричневым. В коричневом плавали непонятные крупинки, но в целом пахло неплохо. — Это что? Дезире снова ушла, вернулась со своим листком бумаги, показала пальцем на нужное слово. «Чай». Откуда у него в доме чай?.. Почему тогда постоянно пьет кипяток? А, чай же заваривают как-то… Ларс заметил, какие у Дезире невероятно длинные пальцы. Но она вся чудная, вытянутая. Как жердь. Ларс коротко хохотнул, но не сказать, что ему было весело. Дезире присела на кресло-качалку, на самый край, отчего ту перевесило, и теперь ей приходилось упираться ногами, чтобы не скатиться с сиденья. Что за нелепость. — Это ж тебя искали. Она кивнула. Он отхлебнул. Вкуснее кипятка. — Ковенские, поди, без тебя скучают. Наморщила нос, отвернулась. — Хелвету ты понравилась. А мне нет. Дезире встала. Взяла со стола кружку, сделала три огромных глотка, не отрываясь, жахнула пустой тарой об стол и твёрдой походкой ушла на чердак. И тебе спокойной ночи.