Сорочка

На самом деле, Малине плевать, кого трахать. После тюрьмы лишь бы баба, а какая — это уже не важно, хромая, рябая… Если уж на Натку польстился, то пиши-пропало. Всё, конец. Ну эта — хорошенькая. И очень молоденькая. Он, в принципе, не помнит её имени и названия кабака, в котором её нашёл, но помнит, что глаза были студёные, ясные, тёмно-зеленые, на левой щеке ямочка, на бёдрах — белые трещины не сошедших подростковых растяжек, а ещё дракон, уложивший свою голову на всё то же бедро. Огромный дракон. На половину ноги. Малина тогда, помнится, взглянул в глаза — мшарь летнего болота где-то в тайге. Был там, знает каково. Кажется, что тонешь, даже если ещё и шага не сделал. — Козырная картинка, — в горле было сухо, плевал словами, — знаешь, чё значит? Такое просто так не набивают. — Знаю, — волосы у неё были, вроде бы, рыжие. Короткие такие, — мне по масти. — Чем докажешь? — Бывшего убила. Больше Малина ничего не спрашивал. Дальше всё было, как и задумывалось: быстрый, жёсткий секс, два влажных, шумных поцелуя, и одно ласковое, полузаметное объятие. Наутро свалил, как водится. Голова дракона мирно покоилась на бархатном бедре. И он думал о них — о драконе, о бёдрах, о глазах, волосах и о том, что на левой щеке появляется ямочка, когда она улыбается. Думал. И мечтал забыть больше всего на свете. Потому что не до того было.