Выбирай

— Пиздец, — коротко резюмировал Арсений, в который уже раз бросив заинтересованный взгляд на коктейль перед собой. Свежеприготовленный, кричащих желто-красных оттенков, с кусочком клубники и мятой в самом центре — ну чем не прекрасный выбор, чтобы залить желчь, подступающую к горлу. Покрытый конденсатом стакан приятно холодил ладонь, но Арсений продолжал водить трубочкой внутри, ожидая, когда же к нему явится праздничное настроение. День рождения хули. — Согласен. Виновник торжества весь вечер сидит с тухлой рожей, ты хоть попытайся, чувак. Дима с намеком подтолкнул к нему свое пиво. Арсений кисло поморщился. — Да оно безалкогольное, не ссы. — Пас. Арсений вернулся к своему стакану. Бар, который они арендовали, был сплошь увешан плакатами с историями о создании тех или иных сортов пива, повсюду стояли мини бутылочки с кружками в качестве декора, ну а приглушенный свет и тихая музыка придавали заведению особенную атмосферу — Арсений взгромоздился на стул возле барной стойки, когда момент с обязательными поздравлениями, наконец, прошел. Спустя какое-то время к нему подсел Дима и тоже молча тянул свое пиво. Безалкогольное. Где-то там, возле столиков, крутилась Катя, так что, видимо, Дима не просто так обосновался рядом с ним. Арсений поморщился: он не хотел в это лезть, сами разберутся, немаленькие. Зато куда бы он точно полез, так это в голову Сереже, который перехватил его прямо у выхода с павильона, затащил в машину и насильно заставил приехать. Окей, Арсений не то чтобы сопротивлялся. Просто настроение было испорчено еще на старте. — В смысле ты не приедешь? Охуел? Сквозь тягостно скребущие мысли в голове и шум колонок прорвался возмущенный голос Димы. Тот разговаривал по телефону, то и дело оборачиваясь на Арса. — Конечно, здесь, а ты где, блядь? И Стас здесь, нахуй ты вообще спрашиваешь, Шаст? — он помолчал пару секунд, потом кивнул: — Все, давай, ждем. — Ну, а я, видимо, поехал! — хлопнул по столу ладонями Арсений, вставая. Дима обреченно застонал и очень красноречиво выдохнул в потолок, качая головой. — Ты приехал полчаса назад. Ну вот что вы опять разосрались? Эфирное время не поделили? — Я уже готов отдать его Шасту полностью. Но спроси меня завтра, уверен, ответ будет иным. — Блядь, — шумно выдохнул Дима. — Два баклана, которые не могут друг с другом поговорить. Мы такими темпами все в психушке окажемся. В одной палате. — Мм, Серега чисто за компанию пойдет с медсестрами знакомиться? — со смешком произнес Арсений. Ответить Дима не успел: к нему подошла Софа и что-то пробормотала на ухо. — Сейчас вернусь, только попробуй съебаться, Арс! Арсений кивнул, отсалютовал двумя пальцами и продолжил наблюдение за пузырьками в стакане. Он не хотел признаваться себе в том, насколько сильно его задели слова Антона. Не хотел думать о том, что позволить себе почувствовать, ну, что-то большее по отношению к нему, было громадной ошибкой. Как-то это все стало слишком… неестественным. Но от того не менее болезненным. Спустя час в баре раздались приветственные возгласы. Макс, будучи уже навеселе, умудрился передать кружку с пивом Антону, довольный тем, что устоял на ногах. Горох что-то тоже сказал, похлопав того по плечу, и у Арсения проскочила мимолетная мысль громогласно объявить, что день рождения вообще-то у него, а не Шастуна. В обнимку с Антоном стояла Ира в облегающем струящемся платье в пол кремового оттенка, держа в руках куртку. Арсений подавил в себе желание закатить глаза примерно в область черепа: Антон такой «джентльмен», боже мой. На фоне его, сгорбившегося и напряженного, Ира выглядела превосходно: с мягкой улыбкой, изящная, какая-то вся «воздушная», — Арсений сходу сделал ей комплимент, когда они подошли к нему: — Такая потрясающая леди с таким невзрачным спутником. Непорядок. Ира притянула его в объятия — пахло от нее тоже чистотой и свежестью, и Арсений вдруг четко осознал, что вот он — чужой выбор, и осуждать за него — удел слабых и невероятно тупых людей. А он себя тупым не считал. — С днем рождения, Арс! Знаю, что каждый год желаю одного и того же, но… Просто оставайся собой и будь счастлив! Остальное приложится. Она чуть сжала его плечи, прежде чем отстраниться с сияющей улыбкой и блеском в глазах. Молодая, красивая, счастливая, беззаботная. Арсений искренне улыбнулся в ответ. — Мы не с пустыми руками вообще-то! — сразу же переключилась она, деловито выхватив у Антона небольшой конверт. — Мы не знали, поедешь ли ты один или с кем-то, но в общем взяли на двоих. Арсений раскрыл конверт, в котором аккуратно расположились два билета на постановку «Сон в летнюю ночь» в лондонский «Глобус» в августе. Он в общем-то хотел и сам приобрести, но что-то все как-то не складывалось: то занятость на съемках не позволяла выкроить время, то участие в марафонах, то еще что-то вписывалось в график. Поэтому видеть сейчас уже не просто мечту, а цель попасть на спектакль в конкретный день конкретного месяца, которую осталось тупо дождаться и оформить документы — ну, это его действительно тронуло. — Ребят, это какой-то прикол, который вышел из-под контроля? — он все еще неверяще пялился на конверт, и уголки губ дрожали в попытке улыбнуться. — Невероятно. Я… Спасибо. А как вы узнали, что я?.. Ира хлопнула в ладоши, жутко довольная увиденной реакцией на подарок, и ткнула локтем Антона. — Это он сказал. Мне иногда кажется, что он тебя знает больше, чем какие-то факты обо мне, — она засмеялась. Арсений посмотрел на Антона, который с интересом разглядывал полки со спиртным. — Нет, ну правда, он подарил мне сегодня такой шикарный букет роз, в ленте увидишь, я уже выложила. И все было бы круто, если бы он вспомнил, что это не мои любимые цветы. — Я прекрасно помню, что они красные. Розы тоже были красные. — И вот так всегда. Ира с улыбкой обернулась к Арсению. Тот молча придвинул ей стакан с коктейлем. — Как прошли съемки сегодня? Это был невинный, простой вопрос. Арсений краем глаза заметил, как сжались кулаки у Антона и он, казалось, выпрямился еще сильнее, словно ему физически стало неприятно здесь быть. Ира постучала аккуратными ногтями по отполированной столешнице. — О, спасибо, не жалуемся! — преувеличенно бодро ответил Арсений. Она же не спросила, что было после съемок, верно? — Последний мотор несколько смазанный, но мне нравится, когда гости сами проявляют инициативу, а не сидят сиднем. У таких прям на лбу написано «когда это все закончится, я хочу побыстрее свалить». — Можем поговорить, Арс? Наедине, — вмешался вдруг Антон, пристально глядя ему в глаза. Арсений ласково улыбнулся. — Нет. Антон поджал губы. — Не веди себя как мудак хотя бы в свой день рождения. Выпад был слишком наивным, чтобы на него вестись. Арсений много раз проворачивал этот трюк: считал многие высказывания в свой адрес откровенно тупыми, а, значит, отвечать на них — ниже его достоинства. В основном потому, что источником подобных высказываний был кто-то, на кого Арсений мог мысленно положить огромный болт и сделать вид, что ничего не было. К Антону он даже в мыслях не мог остаться равнодушным. «Пошел ты нахуй, Шаст!» — вот, что хотелось озвучить. Но не при даме. Он все еще джентльмен в отличие от. — Ир, а твоему цепному псу в комплект к поводку намордник не нужен? — Че, блядь? — сразу же набычился Антон, делая шаг вперед. Арсений задержал дыхание. Он заебался. — Так, не знаю, что у вас опять стряслось, но разбирайтесь без меня. Веришь, нет — я его недовольство всем миром уже в машине выслушала. Ира упорхнула так быстро, что спустя мгновение ее след уже затерялся в толпе. Всем вокруг было, откровенно говоря, плевать на них двоих, готовых прожечь друг друга взглядами, поэтому Арсений тяжело вздохнул и все-таки сказал: — Считай, что одни. И че хотел? В очередной раз показать всем свой характер? Не забывай, что не все обязаны его терпеть. — А ты не забывай, что не все обязаны смотреть, как ты клеишься к каждому, кто с тобой флиртует! После этого наступила оглушительная тишина. Даже музыка на фоне как будто стихла. Арсений не ожидал настолько смелых выпадов в свой адрес, когда каждый, мимопроходящий, мог их услышать. — Если когда-нибудь наберешься смелости признать, что ревнуешь, дай мне знать, Шаст. — Блядь, — с видимым раздражением выдохнул Антон, — ты как обычно о себе. — Да, о себе. И именно поэтому зафиксируй себе где-нибудь уже, блядь, что это мне решать, с кем флиртовать, а с кем нет, а также «когда», «где» и далее по списку! — прорычал Арсений, вставая. — Эти съемки были совершенно обычными, рутинными, а ты взорвался так, будто мы с ним потрахаться успели на глазах у зрителей. Но спасибо, что так переживаешь, как бы меня кто-нибудь не соблазнил, и стоишь на защите моей нравственности. Продолжай контролировать уровень гомосексуальности вокруг меня, пока Ирке будут доставаться крохи твоего внимания. Повезло, что нам пиздов не вставили за твои выкрутасы, обсос ты недоделанный! Он схватил рюкзак, телефон и снова на него посмотрел: вид у Антона был уже не такой свирепый. Скорее даже виноватый. — Но не переживай, — Арсений ухмыльнулся: — Тебе первому ссылку пришлю. Он натянул капюшон и развернулся к выходу. — Ты билеты забыл, — донеслось неуверенное в спину. Арсений с шумом втянул воздух, воздев глаза к потолку, также молча развернулся и выхватил у него из рук конверт. Ну, вернее, постарался. Антон не сразу разжал пальцы. — А, вот так это работает. Окей, оставь себе. Спасибо, что дал подержать. Оказавшись на парковке, он снова взглянул на экран телефона: таксист Матвей обещал приехать через семнадцать минут. Когда за спиной раздалось деликатное покашливание, Арсению срочно захотелось выпить чего-то покрепче. — Какую ссылку, я не понял? Дутая куртка Антона, тяжеленный шарф с шапкой и очки создавали больше отталкивающее впечатление, чем грубый тон. — Отъебись, Антон. — Скажешь, какую ссылку, отъебусь. — Блядь, — раздраженно процедил Арсений. Короткий взгляд на экран. Матвей что-то не спешил и все также стоял на месте. — Тебе бы в ЧГК пойти с такой смекалкой. Этим, знаешь… конь, который там крутится на столе. — А тебе ведущим туда же, видимо. Упражняться в остроумии с игроками. Арсений долго смотрел в черные стекла очков, зная, что так Антон точно смотрит на него в ответ, а не уводит взгляд как обычно, а потом бесцеремонно сунул руку в левый карман его куртки и вытащил смятую пачку сигарет. Выудил одну и так же неаккуратно запихнул обратно в карман. Антон не возражал. Он даже молча зажигалку достал. — Ты же бросил. Арсений пялился на сигарету, как на диковинку, смял ее пальцами и выбросил в урну. Даром что не попал. — Мне не жалко было, я просто… — начал Антон, но Арсений его сразу прервал: — Я понял. За спиной кто-то громко хлопнул дверью, разбавив тишину парковки громкой музыкой, потом еще раз и все снова стихло. — А я говорил, что все по пизде пойдет, и где мы теперь, — с натянутой улыбкой протянул Антон. Похоже, никуда он уходить не собирался. На мгновение Арсений пожалел, что выбросил сигарету. — Браво. За такие выводы ты повышаешься в должности. Теперь вместо коня ты — сова из музыкальных пауз, — буркнул Арсений, снова взглянув на телефон. Десять минут.  — Ты хоть понимаешь, как это выглядело, когда ты ушел? Блядь, ты психуешь на любого, кто рядом со мной стоит, Шаст. — Понимаю. Все потому, что ты… Антон осекся. Слова будто застряли у него в горле. Не будь он в ебучих очках, все можно было бы прочитать по взгляду. Все, что оставалось Арсению, молча ждать. Он даже невольно дыхание задержал, а все потому, что до этого Антон огрызался, психовал и делал что угодно, лишь бы не говорить прямо. А сейчас в его голосе впервые прозвучало что-то настоящее — надломленное, болезненное и едва управляемое. Антон отвернулся и шумно выдохнул. Снова замкнулся, закрылся на миллион замков и хрен кому откроет, если не постучать вежливо. Арсений хотел ворваться в его пространство на полной скорости — да, он разобьет в кровь все; да, ему там будут не особо рады; нет, он этого не сделает, потому что уважает Антона и его выбор. Каким бы он ни был. Холодный стылый воздух обжигал легкие с каждым вдохом, но внутри у него все огнем горело, и вот это, это было у него только с Антоном. И плевать, насколько жалко это звучит. Каждый имеет право на счастье: у него оно такое — тихое, скрытое от посторонних глаз, только его личное. — Потому что я что? — напряженно спросил Арсений. Антон молчал. Смотрел куда-то вдаль, поверх его плеча, сжимал губы и ничего не говорил. Впору было бы встряхнуть его за грудки, отвесить оплеуху — аккуратно, конечно, Арс не злодей, в конце концов, — потребовать, чтобы вылез из своей скорлупы и, наконец, перестал бояться собственной тени! Но. Сейчас его молчание говорило громче любых слов. Потому что слишком вдруг отчетливо пронеслись воспоминания: как Антон выносит ему куртку на улицу или простой стакан кофе, потому что Арсений слишком часто геройствует «не туда»; как смотрел тогда ночью, когда просил поцеловать, потому что тоже тот еще «экспериментатор», — голодно, отчаянно, будто сам себе запрещал; как с надеждой спрашивал «несерьезно ли это» не потому, что боялся, что Арсений надумает себе разного, а потому что хотел сам, зная, что нельзя. — Скажи уже, — Арсений сделал шаг ближе. — Хоть раз в жизни скажи нормально, Шаст. Антон резко вскинул голову и снял, наконец, очки. Взгляд у него был совершенно дикий. Загнанный. — Ты вообще не понимаешь, когда надо остановиться? — хрипло спросил он. — А ты, Антон? Ты понимаешь, что нельзя сначала человека целовать, говорить, что это несерьезно, а потом сходить с ума от ревности, видя меня с другим, блядь? Голос сорвался сам собой. Он злился на себя за то, что позволил этому случиться. Злился на Антона за его ебаную инфантильность. Злился на вселенную, умудрившуюся дать ему все и при этом главный приз упаковать в решетку с красоткой-надзирательницей в придачу. Но если бы дело было только в злобе, он бы сейчас не стоял здесь, на этой ебаной парковке, с колотящимся сердцем и ощущением, будто его сейчас либо ударят, либо поцелуют. И самое паршивое — он не был уверен, чего хочет больше. Антон шумно выдохнул и вдруг шагнул к нему вплотную. Арсений мгновенно почувствовал запах его парфюма — терпкого, знакомого до невозможности во всех вариациях. — Ты специально меня выводишь из себя, — тихо выдохнул Антон. — А ты специально делаешь вид, будто между нами ничего никогда не было. — Было, Арс. Хриплый голос Антона откликнулся внутри вспышкой необъяснимой дрожи. Арсений захлопнул рот и не сразу нашелся с ответом, молча всматриваясь в потемневшие глаза напротив. Антон же выглядел так, словно сам не ожидал от себя такого ответа. Замер. Закрыл глаза на секунду и тихо выругался себе под нос. В кармане несколько раз провибрировал телефон. Со стороны бара раздавались чьи-то недовольные пьяные возгласы и стук, но едва ли это можно было назвать отвлекающим фактором. Арсений потянулся за телефоном, как вдруг Антон резко перехватил его руку и крепко сжал за запястье. Это не был поцелуй, на который все равно нельзя было рассчитывать в публичных местах — оставьте это киноделам и писателям — но жест был настолько пронзительным и интимным, что Арсений лишь сумел судорожно сглотнуть и податься навстречу. Стоять вот так, в пространстве друг друга, как делали тысячу раз до, но как будто узнавать друг друга заново. Позволять себе дышать одним воздухом. Позволять себе такую странную, искаженную во всех смыслах нежность. — Садись в мою машину, Арс, — хрипло пробормотал Антон. И впервые это ощущалось не как одолжение, а как просьба. Просьба не разбегаться по углам, как раньше, а постараться не проебать то хрупкое между ними, что зародилось сегодня. Возможно, всегда было, но погребенное под слоем взаимных упреков, страхов, сомнений, боязни быть не таким, как все. Арсений молча кивнул.

***

За их спинами дверь бара снова едва заметно дрогнула, приоткрывшись. Сережа, уже минут десять державший ручку изнутри и придумывавший все новые причины не выпускать людей на улицу, тяжело прикрыл глаза. — Бля, Серый, там такси скоро будет, хули ты здесь охраняешь? — возмущенно рыкнул Зинченко. — Да щас подъедет твое такси, там нет никого еще, — машинально соврал он, даже не обернувшись. Только когда эти двое скрылись в машине Антона, Сережа, наконец-то, отлепился от двери и с ухмылкой протискивался сквозь собравшийся вокруг народ. — Ну, благо, хоть не засосались, — фыркнул он себе под нос и пошел искать Диму. Кажется, их спор был по-прежнему актуален.