Разлетаясь на осколки

      Звëздное небо — сегодня чистое, глубокое, безоблачное. В этот вечер раскинулось над сводами главного зала, демонстрируя всем свою красоту. Народу было так много, что пестрило в глазах. Студенты, взбудораженные всеобщим весельем, носились туда-сюда искорками аляпистых парадных мантий, сияли счастливыми улыбками. Зажигательная музыка группы, которую пригласили по поводу праздника, была почти оглушающей. Но Кассиопея сегодня не была против. Она наблюдала за тем, как в сказочном ритме кружится со своей летающей зачарованной скрипкой кудрявый парень из группы и непонятно отчего улыбалась.       В этот день факультетские дубовые столы уступили место прозрачным, словно хрустальным, столикам, скромно расставленным по углам. Еда появлялась на них сама собой, стоило лишь подумать о чëм-нибудь конкретном. Джордж проверил это в самом начале вечера, как только прорвался к столикам. Рыжий негодник всë менял содержимое своего стакана со сливочного пива на тыквенный сок и обратно. Сидеть с ними за одним столом на ужине было немного непривычно, но ведь это был не обычный вторник, правда?       На самом деле, второкурсников на выпускном вечере быть не должно было. Но Кассиопея вместе с Нэнси ещë за пару месяцев предложили Флитвику свою помощь в организацией мероприятия и украшении зала. Профессор же в качестве благодарности разрешил им прийти. Фред и Джордж, в свою очередь, прокрались внутрь по отмашке подруг, когда официальная часть вечера была окончена, и за порядком «следили» только старосты. Среди которых был Чарли Уизли.       Сегодня Кассиопея словно отпустила себя в свободное плавание, позволя себе, своим мыслям, наконец расслабиться. Она наблюдала, как староста их факультета несколько неловко, но почему-то трогательно вальсировала со своим парнем. Насколько Кассиопее было известно, он, выпускник прошлого года, тоже здесь находился «незаконно», пробравшись, когда профессора уже ушли. В этих грубоватых движениях, в этом слишком громком смехе было… Их счастье, наверное. Кассиопея невольно задумалась об этом на миг, но отмахнулась. На травматичные раздумья не было ни настроения, ни сил.        Всё завтра.       — Эй, Звëздочка! — Фред энергично закинул руку Касс на плечо, неосознанно притягивая её чуть ближе к себе, чтобы ей было проще различать его слова в хаосе звуков. Касс едва не вздрогнула от вероломного вмешательства в своë личное пространство, но, опознав виновника, успокоилась.       — Я должен срочно показать тебе нечто очень-очень важное! — вопрос не успел сорваться с языка, так как Фред тут схватил еë за руку и куда-то потащил.       А потащил он еë к окну. Фред и Кассиопея остановились, когда мальчишка указал рукой куда-то вверх. Блэк, привыкшая к эксцентричным выходкам близнецов, покорно подняла голову и проследила взглядом траекторию его пальца.       — Что у вас тут? — спросил появившийся из ниоткуда Джордж.       — Разве не заметно? — притворно удивился Фред. — Звëздочка смотрит на звëздочку! — и они оба звонко рассмеялись.       Сейчас Фред показывал ей созвездие. Её созвездие.       Такая мелочь, а столько эмоций. Кассиопее было ужасно приятно, она даже немного смутилась, надеясь, что ни один из близнецов не заметил на еë щеках румянца. Хотя всë равно бы сказала, что это от душноты.       Лицо Фреда всё ещё было так близко к лицу Касс, что она чувствовала, как его слегка потряхивает от смеха. Ещё мгновение, она смотрела вверх, и ей показалось даже, что созвездие Кассиопеи подмигнуло ей, одобряя зародившуюся в голове шалость. И как только идея полностью сформировалась в голове, мысленно усмехнулась.       — Касс, ты чего молчишь? Не понравилось? — чуть обеспокоенно спросил наконец отсмеявшийся Фред. Она не ответила, но ловким и быстрым движением выскользнула из его рук и обернулась к близнецам лицом.       — Что ты! Я просто в восторге! — Фред растерянно моргнул.        — Правда? — спросил он, всё также растерянно переводя взгляд на брата. Джордж неуверенно пожал плечами в ответ. А Кассиопея, пользуясь их замешательством, махнула палочкой. Пять звëзд тут же засияли у каждого из мальчишек на лбах. Близнецы переглянулись.       — Кажется, она нас уделала, Дред, — умозаключил один из них.        — Определëнно, Фордж, — согласился второй.       Кассиопея немедля нырнула в толпу. Близнецы бросились за ней, шуточно угрожая, что бы она немедленно сняла проклятье, если не хочет подвергнуться воздействию некого «секретного оружия». Блэк предпочла рискнуть. Людей было так много, что Кассиопея то и дело ощущала чужие случайные прикосновения. Это было похоже на танец в буране, людские тени мелькали то тут, то там в непрерывном движении. Но она, несмотря ни на что, было весело.       В какой-то момент Кассиопея поняла, что близнецы отстали. От беготни немного кружилась голова, в толпе стало совсем душно. Девочка остановилась, чтобы перевести дыхание и осмотрелась, в поисках более уединëнного убежища. Захотелось немного побыть одной, пока друзья еë снова не найдут. Шум и суета неуловимо утомляли её, поэтому Кассиопея приняла решение немного передохнуть.       Она покинула большой зал. В коридорах было тихо и пусто, только парили, всё так же легко кружась, свечи, да Пивз разрисовывал стены какой-то вонючей красной краской. Девочка миновала вестибюль, и оказалась на заднем дворе Хогвартса. Народу здесь было немного. Весна выдалась прохладной — студенты в легких праздничных нарядах предпочитали тепло замка.       Зато здесь было спокойно. Ветер приносил запахи цветов и свежести, а макушки деревьев едва заметно покачивались. Кассиопея прикрыла глаза, концентрируясь на перешëптывании листвы. На душе было легко и спокойно, и только неясное, едва уловимое ощущение светлой грусти беспокоило немного. Выпусной седьмого курса означал конец учебного года. А это сулило лишь одно — возвращение домой и разлука. Будущее казалось совсем туманным, об этом совсем не хотелось думать, но непрошенные мысли сами лезли в голову. Кассиопея вновь задумалась, машинально перебирая пальцами прядь волос.       Её вырвали из размышлений шаги. Не ожидавшая встретить здесь кого-то ещё, девочка чуть нахмурилась и обернулась, чтобы встретиться взглядами с Нимфадорой.       — Вау… У тебя хорошо получается! — воскликнула кузина и вдруг, словно осознав свою ошибку смутилась, неловко засуетилась. — То есть, я хотела сказать, это здорово, правда… — Кассиопея нахмурилась, не понимающе склоняя голову чуть к плечу, и Тонкс пришлось объясниться. — Волосы.       Кассиопея взялась за одну прядь и ахнула. Её волосы были огненно-рыжими. И когда она успела? Щëки снова вспыхнули едва ощутимым румянцем, и девочка поспешила отвернуться, меняя волосы снова в родной чëрный.       — Спасибо, — ответила она и, чуть помедлив, добавила. — Ты прекрасно выглядишь сегодня.       И это была чистая правда. Короткие, насыщенного розового цвета волосы прекрасно гармонировали с глубиной её огромных фиолетовых глаз, А тëмные, длинные ресницы оттеняли бледность кожи. На Тонкс было довольно простое, почти воздушное платье, струящееся словно лунный свет к самому полу. И вся она напоминала собой настоящую сказку, словно лесная нимфа, по случайности залетевшая на торжество.       Кассиопея снова улыбнулась. Этот нежный образ выглядел на Тонкс до странности непривычно но, возможно, в этом и было главное его очарование?       — Спасибо, — ответила кузина. — Я не помешала? От танцев немного кружится голова, а далеко уходить не хочется.       — Всё в порядке.       И замолчали.       «Странно, это, конечно. Быть сестрами и чувствовать себя рядом друг с другом так неловка».       За время учëбы в Хогвартсе, Кассиопея и Тонкс так и не сблизились. Рядом с ней Блэк чувствоввла себя также, как и с любым незнакомцем: ровным счëтом никак. Только сейчас Блэк задумалась, что, наверное, раньше, до выпускного вечера, у неë была возможномть наладить отношения с Нимфадорой, но сегодня этот поезд навсегда уезжал от Хогвартса. А Тонкс — внутри, в одном из купе. Врядли они ещë когда-то смогут пересекаться. Пока Вальбурга жива, этому точно не суждено случиться.       Видимо, Тонкс разделяда чувства Кассиопеи: они обе не знали, что сказать. Блэк невольно задумалась над тем, должна ли она вообще говорить хоть что-то, пытаясь скрасить эту смазанную картину напоследок?       Кассиопея вновь почувствовала порыв летнего ветра. Он принëс вместе с собой запахи хвои и вечерней свежести.       — Чарли не потеряет тебя? — наконец спросила Кассиопея. Нимфадора пожала плечами.       — С чего бы? — Вы постоянно проводите время вместе. По крайней мере, со стороны, выглядите хорошими друзьями.       — Мы встречались какое-то время, но решили остаться друзьями, — Кассиопея растерянно обернулась к кузине, — Сложно будет совмешать отношения и работу. Я остаюсь здесь, а Чарли уезжает в Румынию… Ой, только я тебе этого не говорила, ладно?       — Серьёзно? — спросила она удивлëнно. Почему-то о том, что брат близнецов и еë кузина могли быть парой, Кассиопея совсем не думала. «А знали ли об этом Фред и Джордж? Если да, и они не поделились, так и будут ходить со звëздами во лбу до конца лета».       Тонкс усмехнулась в ответ, позабавленная её реакцией, но в усмешке её вовсе не было агрессии. — И… как? — спросила Кассиопея уже спокойнее.        — Никогда не встречайся с Уизли, мой тебе совет, — начала Тонкс преувеличенно серьëзно. — То ещё рыжее безумие. Причëм вся их семейка! — она говорила совсем беззлобно. — Ты знаешь, какая коллекция светеров, носков, шарфов и шапок от его мамы у меня образовалась за всë время? — то ли от её серьëзного тона, то ли от общей абсурдности ситуации, но они обе рассмеялись. Напряжение между ними будто уносил очередной порыв ветра. — Значит, Чарли едет в Румынию. А ты что собираешься делать? — всë же решила поинтерисоваться Кассиопея. — В детстве ты говорила, что хочешь путешествовать. — И сейчас хочу. И обязательно этим займусь, когда заработаю свой первый отпуск в Аврорате. А пока надо не подвести Атрию, она за меня поручилась и помогла с трудоустройством. Да и саму себя так-то. Не просто же так и я ЖАБА по зельям сдала на «Превосходно».       Девочки снова замолчали. Но тепеть — улыбась. Из большого зала до них доносились отголоски громкой музыки и чьи-то обрывистые голоса. Среди них — голоса Фреда и Джорджа. — Думаю, мне пора. Пока… Тонкс. И удачи тебе. — И тебе, Кассиопея. — Касс. — Что? — Тонкс удивлëнно моргнула. — Можно просто Касс. — Хорошо. До встречи, Касси.

***

      Прохладный, с привкусом цветочной пыльцы и пыли, воздух Хогвартса ещë оседал на языке, даже когда Кассиопея вновь оказалась на Платформе 9¾. День постепенно сменялся вечером, но ни оранжевой линии горизонта, ни малиновых облаков не было. Всë вокруг заметно потускнело с прибытием в Лондон. И вместо ярких красок, к которым она так привыкла за учебный год, на небе виднелись серые тучи с грязно-жëлтым отливом от последних лучей ускользающего солнца. Выцвели даже глаза и волосы Кассиопеи, несмотря на все попытки не подавать виду. Что не скрылось от внимания близнецов. — Касс, может, ну его, это твоё Гриммо? Пошли всё вместе со своей бабкой к Дракловой матери, в конце концов. И поезжай к нам! — Фред уселся рядом с Кассиопеей на скамейку. С другой стороны уже находился Джордж. — Маман будет только рада! А отцу вообще всё равно, ему кроме очередной маггловской говорящей коробочки ничего не интересно.       Снова лето, снова расставание, момент которого Кассиопея оттягивала, как могла. Нэнси аппарировала домой вместе с дядей ещë минут десять назад. Подруги спешно обнялись и вновь пообещали друг другу обмениваться письмами и колдографиями. В этом году Вайс планировала посетить страны Южной Америки, что для Кассиопеи, ни разу не бывавшей за пределами Великобритании, было особенно интересно. Прощание на долгих три месяца как таковым и не ощущалось — поддерживать связь друг с другом никогда не было проблемой.       Чего нельзя было сказать про близнецов. Мама Джорджа и Фреда сейчас была слишком увлечена расспросами своих старших сыновей, и Кассиопея радовалась даже тем крохам времени, что она могла провести вместе с друзьями. Кикимер отчего-то опаздывал, и у неë была последняя возможность получше запомнить мальчишек, чтобы хранить эти образы где-то глубоко-глубоко в груди. В какой-то момент она еле остановила себя от того, чтобы снова не окрасить свои волосы в рыжий, а глаза — янтарно-карий, и почему-то пристыдила себя за такой порыв. Но, может, никто и не заметил, как по её бледным острым плечам на пару мгновений рассыпались веснушки?       В замешательстве Кассиопея опустила взгляд вниз и отряхнула подол юбки-солнце от невидимой грязи.       Джордж безошибочно улавливал тоску и растерянность подруги, даже сам заражался ими, был тише и спокойнее, чем обычно. Но не отстранялся. Скорее понимал, что ничем не сможет помочь Кассиопее, и не хотел сделать хуже. А вот Фред всë не умолкал. С того самого момента, как они зашли в купе и разложили вещи на верхних полках. У неë вообще создавалось впечатление, что Фреду было физически больно видеть рядом кислые морды друзей, и с каждым взглядом на неё он только набирал обороты. Сначала это раздражало, но сейчас Кассиопея цеплялась за бессмысленную болтовню рядом сидящего друга, как за спасательный круг. Лишь бы не думать о Гриммо. — Да, сможешь лечь у Джинни. Или у нас. Если не побоишься, конечно, — значительно тише Джордж подхватил мысль брата и даже попытался пошутить, так, для вида. — Вы же знаете, что случилось в прошлом году, — на выдохе быстро проговорила Кассиопея, желая как можно быстрее избавиться от всплывших воспоминаний, — Даже представлять не хочу, что бы со мной сделала Вальбурга за такую выходку. — Только если найдёт тебя и попробует забрать. Звёздочка, видела бы ты нашу мать в приступе ярости…       В ответ на слова Фреда Кассиопея поджала губы и склонила голову на бок, одарив его многозначительным взглядом. Он тут же усмирился, словно выпил пузырëк успокоительного зелья. Оба мальчишки прекрасно понимали, что их гениальному плану не суждено сбыться, даже учитывая, что миссис Уизли и правда могла быть очень суровой женщиной. Но они до последнего не теряли надежду на положительный исход. Именно за это их Кассиопея и любила. — Ладно, твоя взяла. Но не думай, что и в следующем году мы так просто сдадимся. У нас как раз на защите от темных искусств будут боггарты… — свëл всë в шутку Фред и зловеще засмеялся. — На меньшее я и не надеялась — Кассиопея одарила их обоих самой теплой улыбкой, на которую была сейчас способна, пытаясь успокоить и близнецов, и саму себя.       Подул прохладный ветер. Пока Кассиопея поправляла попавшие в лицо волосы, спиной Джорджа в метрах десяти от них она заметила дряхлого эльфа, притаившегося в тени платформы. Пора. — Мне нужно идти, — Кассиопея поднялась со скамьи и вцепилась рукой в ручку своего чемодана, — Я постараюсь вам писать. Только отвечайте. Пожалуйста…       Не дождавшись ответа, она первая бросилась их обнимать, обоих сразу. Зажмурилась. Кассиопея и вспомнить не могла, когда сама могла бы оказаться инициатором столь близкого физического контакта с кем-либо. Но сейчас не прикоснуться к друзьям перед разлукой казалось страшнее, чем любые неловкости и неудобства. Казалось, не слишком удивлëнные, мальчишки обняли еë в ответ.       Кассиопея сжала друзей сильнее и тут же отстранилась. Если не сделать над собой усилие сейчас, она так и не сможет уйти, навсегда останется прямо здесь, на платформе. Это ощущение было очень понятным. А не вернуться на Гриммо в ближайшее время — рассердить старую каргу ещë больше, чего Кассиопея очень боялась. Убивая тоску и грусть, страх подпитывался тревогой, взявшейся из неоткуда, как только девочка отпустила друзей. Будто приближалось что-то ужасное, что-то, против чего она окажется абсолютно бессильной.       Кассиопея окрасила волосы в белый, когда отошла от мальчишек и протянула руку старому эльфу. Она еле сдержалась от того, чтобы в последний раз обернуться, вытирая тыльной стороной ладони щеку.

***

      Влажный ветер врывался в гостиную Гриммо, с силой распахивая стеклянные двери. Гроза набухла над Лондоном с самого утра, придавив город к земле так, что жители едва могли дышать. Тяжелые чëрные тучи больше часа угрожающе рокотали над закопченными фасадами стоящих вокруг высоких обветшалых зданий, которые имели, мягко говоря, негостеприимный вид.       Тишину пустующей улицы рассёк хлопок трансгрессии — Кассиопею обдало потоком холодного воздуха, как только под ногами оказалась твëрдая поверхность. Фамильное гнездо Блэков встретило еë равнодушно, словно очередную букашку, залетевшую внутрь. Крыльцо с каменными ступени было всё также истëрто временем, краска потрескалась и начала осыпаться, а серебряный дверной молоток покрылся следами окисления. Фасад здания чернел среди других домов с серой невзрачной кирпичной кладкой, напоминая Кассиопее всепоглощающую тень, извивающуюся из души его хозяйки.       «Раньше мне казалось, что кирпичи были намного чернее. Наверное, за год, пока меня здесь не было, они выцвели. Вряд ли Вальбурга решила заняться ремонтом».       Она никогда не понимала, почему Блэки, маглоненавистники до мозга костей, обосновались именно здесь, когда другие аристократические семьи предпочитали роскошные особняки, под стать статусу и мнимым убеждениям. Но всë же, негостеприимный и отталкивающий, этот старинный дом являл собой само олицетворение Блэков. Несмотря на угрюмый внешний вид, он был абсолютно не преступен. Когда-то Орион Блэк, муж Вальбурги, наложил на него все защитные заклинания, какие знал. Дом отсутствовал на всех картах, как магловских, так и магических. Его невозможно было увидеть, а то, что происходило в нём, невозможно услышать. Его невозможно было также обонять или осязать, обнаружить при помощи приборов и даже заклинаний. Только если ты не являлся хозяином или его близким другом, посвященным в великую тайну.       Ощущение счастья после года, проведенного в Хогвартсе вместе с друзьями, слишком быстро сменилось на другое, тревожное, чувство. Наконец Кассиопея оказалась…       «Дома?..»       Внутри всë сжалось, когда вместо фасада здания перед глазами вновь возник образ, увиденный несколько месяцев назад. С того момента Кассиопея неоднократно пыталась найти то волшебное зеркало, так же блуждая среди оставленного в Выручай-комнате хлама. Но тщетно. Будто кто-то нарочно спрятал его.       Но образ не покидал её ни на секунду, ни в мыслях, ни во снах. Что это могло быть? Несбыточные мечты? Будущее? Разве после всего, что произошло, через что ей пришлось пройти из-за Вальбурги, Кассиопее возможно всё исправить, стать полноценным членом семьи? Без насмешек, без унижений.       «А хочу ли я… на самом деле стать этой частью? Есть же Нэнси. И Джордж. И Фред…»       Узнала ли Вальбурга, что внучка нарушила все еë приказы? Кассиопея топталась около входа, не решаясь повернуть дверную ручку. Будто перейдет порог и достигнет точки невозврата. Будто если окажется внутри, ничего уже не останется прежним. Тревога росла, как тень на закате. Кассиопея была уверена, что в этот раз за непослушание еë ожидало что-то хуже, чем пытка непростительными заклинаниями.       Сзади послышалось недовольное кряхтение старого эльфа. Он стоял за спиной девочки, но даже так она ощущала его недовольство столь долгой заминкой. Кикимер не мог проявить неуважение к своей, пусть и бестолковой, хозяйке и бросить еë здесь. — Маленькая госпожа изволит пройти внутрь? Или Кикимеру оставить бестолковую госпожу гнить на улице?       Голос эльфа окончательно развеял все мысли. Кассиопея надавила на дверную ручку и потянула еë на себя. Перед глазами появился длинный и узкий коридор. С прошлого раза он запомнился девочке не таким тусклым и тихим, каким казался сейчас. Кассиопея даже могла разглядеть его конец, что раньше был скрыт во мраке.       Она ступила на старый узорчатый ковёр, оглядываясь на стены. Обычно изображённые на картинах предки захлёбывались собственным ядом при виде Кассиопеи. Большинство из них посылали ей в след проклятия, презирая девочку не меньше, чем Вальбурга. Конечно, в родословной были и те, кто, как юная мисс Блэк, не отвечали стандартам их семьи. Но этих волшебников не любили даже упоминать в разговорах, не то, что бы вешать их портреты на стену.       Кассиопея всегда боялась повторить их судьбу, в один миг стать никем.       Сейчас у неё хотя бы было имя.       Кассиопея потрогала подушечками пальцев ближайшую картинную рамку, отделанную серебряными змеями по углам, а затем обвела табличку с именем. «Кассиопея Блэк». Еë дальняя родственница, тëтка Вальбурги. В семье Блэков была дурацкая традиция — называть детей в честь звëзд и созвездий, а потому имена часто повторялись.       С тëской девочка виделась всего пару раз, но хорошо запомнила вытянутое и узкое лицо с глубокими морщинами на лбу. Родственница тонко выщипывала брови и прикрывала волосы позолоченным тюрбаном, укладывая его в конус, из-за чего выглядела ещё более длинной и острой. Она терпеть не могла маленьких детей, так как полагала, что более глупых и бесполезных существ трудно сыскать, и предпочитала не связываться с ними до тех пор, пока они не вырастут. А потому вечно тыкала в девочку скрюченным пальцем, недовольная, что при жизни её имя дали столь «неприятной девице».       На портрете же она была изображена не семидесятилетней старухой, а лет так на двадцать моложе. Но сейчас куда-то пропала. Кассиопея спешно зашагала по коридору в сторону гостиной, оглядываясь. Другие Блэки тоже куда-то исчезли со своих мест. Даже отдельно висящая картина, на которой была изображена змея, разоряющая птичье гнездо среди изумрудной листвы выглядела по-другому. Вместо блеклой разбитой скорлупы яиц, в гнезде чирикал синий птенец, а змеи и вовсе не было.       Кассиопея поднялась на второй этаж, стуча каблуками школьных туфель о ступени, толкнула дверь в гостиную и оказалась внутри. Она застыла, не найдя в себе силы сделать хотя бы ещë один шаг. Страх, словно ржавый капкан, схлопнулся на шее.       В комнате царила разруха.       Роскошная люстра с подсвечниками в виде змей, выполненная на заказ не за одну сотню галлеонов, была перекошена, свечи потухли, и одна из «змей» откололась и валялась на ковре, усыпанном черными пятнами, будто об него потушили целую пачку сигар.       Иностранные статуэтки, антикварные вазы, старинные книги и весь остальной красивый и бездушный хлам, который наполнял громадный шкаф в потолок с покосившейся на одной петле дверцей, сейчас были разбросаны у его подножия, будто кто-то впечатался в него спиной или попал по нему заклинанием. А в стоящем рядом фортепиано, появившемся здесь еще при первых Блэках, чернела огромная дыра, обнажая струны и клавишный механизм.       Один из старинных диванов был перевернут, парчовая обивка с металлическими узорами была разодрана, словно кто-то провел по ней когтями, и из рваных дыр клочьями торчал наполнитель. На полу рядом — осколки. Рассыпаны повсюду. Так, что не сделать и шаг, не изрезав себе ступни. Одно из окон было разбито, а по сломанному карнизу шёлковой волной спадала чёрная плотная штора.       Образовавшийся зазор впускал в комнату лучи света, ранее не попадавшего в помещение в таком количестве. Лучи эти подсвечивали еще одну деталь, не утаившеюся от взгляда Кассиопеи.       Пятна крови.       Загрохотала гроза, сотрясая остатки красивых мозаичных окон, и небо с оглушительным треском разбилось на части. Кассиопея подпрыгнула на месте, вцепившись в свою палочку и почувствовав, как мертвенный холод проползает по всему телу.       «Где Кикимер?! Почему он не доложил мне об этом? Такое возможно, только если причина разгрома — Вальбурга. Но разве она стала бы?.. »       Вальбурга и раньше теряла рассудок так, что громила всë вокруг себя. Но сейчас всë было по-другому, Кассиопея отчетливо чувствовала здесь присутствие кого-то ещë. Внезапно девочка сорвалась с места и выбежала из комнаты. Взгляд Кассиопеи скакал по стенам, пока не наткнулся на портрет еë бабки, повешенный на чары вечного приклеивания. Старая и костлявая рука Вальбурги никогда бы не поднялась на эту картину. Сейчас же полотно было разодрано.

***

      Кассиопея осторожно ступала по скрипучему полу третьего этажа, там, на котором находились спальни. Она то и дело оглядывалась через плечо, словно опасалась, что за спиной появится кто-то или что-то, от чего её не спасёт даже палочка, которую она крепко сжимала в руке.       Перед дверью комнаты Вальбурги ноги будто прилипли к полу. Секунда, две, три… Она вскинула руку, колеблясь, то ли постучать, то ли потянуть за ручку, но движение замерло на полпути.       «Почему здесь так тихо?»       Этот вопрос жужжал в голове, отгоняя все остальные мысли. Кассиопея потянулась к ручке, но, как только пальцы коснулись холодного металла, рука задрожала.       «Давай же. Это всего лишь твоя бабка. Наверное… Наверное, она просто… злится за моë поведение в Хогвартсе».       Успокаивая себя, Кассиопея попробовала повернуть ручку, но дверь не поддалась. Заперта.       Она робко постучала, но в ответ послышалась лиль тишина. Постучала громче — опять ничего. Тогда Кассиопея наклонилась к замочной скважине, но разглядеть ничего не смогла. — Миссис Блэк? Это я… Кассиопея, — голос сорвался на середине предложения.       Ответа не последовало. — Бабушка?.. — она попыталась снова, чуть громче.       Все инстинкты Кассиопеи кричали, что ей не стоит даже пытаться. Что внутри еë ждëт что-то ужасное, непоправимое. Но вопреки всему она подняла палочку, сделала глубокий вдох и, стиснув зубы, произнесла заклинание: — Алохомора!       Запрет на использование магии несовершеннолетним вспыхнул в памяти красной предупредительной лентой, но девочка проигнорировала его. Замок щëлкнул — Кассиопея тут же дëрнула ручку на себя, но ничего не произошло. Вот ведь балда! Вальбурга по наставлению Ориона всегда зачаровывала дверной механизм. Кассиопея отошла подальше от двери. — Бомбарда!       Щепки и куски древесины полетели во все стороны! Закрыв голову руками, Кассиопея тут же отвернулась. Но нельзя было медлить. Кто бы ни был внутри, сейчас была наилучшая возможность проникнуть в комнату. Девочка вбежала внутрь — еë сразу же обдало тяжелым воздухом, пропитанным странной, почти удушающей смесью металлических запахов.       Её взгляд сразу упал на что-то у окна. Тёмное, неподвижное. Сначала Кассиопея не поняла, что это, а потом сердце с силой ударило в грудь.       На полу, окружённая лужей густой, уже почти чёрной крови, лежала Вальбурга Блэк с перерезанным горлом.

***

      Кассиопея не знала, сколько времени прошло. Она сидела на коленях посреди комнаты, сжав палочку так крепко, что не чувствовала рук. В голове стоял звон, сердце колотилось, и кроме этого стука ничего не было слышно. Мир вокруг казался размытой, далёкой картиной.       На улице внезапно раздалось два хлопка. Звук, будто прорвавшийся сквозь толщу воды, выдернул её из оцепенения. — Министерство магии! — строгий голос прокатился эхом по старому дому. На пороге появились двое авроров в тёмных мантиях, их лица выражали странную смесь напряжения и профессиональной сдержанности.       Первый из них, высокий мужчина со светлой стрижкой под ëжик, мгновенно окинул взглядом комнату. Его напарница — длинноволосая блондинка — прищурилась. — Вот она, — пробормотал мужчина, слегка нахмурившись, но тут же сменил тон на более жёсткий: — Уберите палочку и встаньте!       Кассиопея реагировала с опозданием. Она вздрогнула, и пальцы, до этого судорожно сжимающие палочку, наконец расслабились. Палочка выскользнула из рук, бесшумно упав на ковёр и покатившись прямо под ноги к аврорам. — Я… это не я… — Кассиопея подскочила на ноги. Её голос был хриплым, слабым, почти неслышным. Слова звучали беспомощно, растерянно. Кажется, авроры их даже не услышали их.       Женщина быстро шагнула внутрь, её взгляд цепко перескакивал с тела на окровавленные пятна, потом снова на Кассиопею. — Имя? — резко бросила она. Кассиопея попыталась заговорить, но горло словно сдавило тисками, и слова застряли где-то внутри. Она смотрела на них широко раскрытыми глазами, наполовину осознавая, что происходит, наполовину всё ещё оставаясь в моменте, когда она только нашла тело Вальбурги. — У тебя спросили имя, — мужчина подошёл ближе, его голос прозвучал жёстче. — Что здесь произошло? Почему ты здесь одна? Что стало причиной использования магии?       Она снова открыла рот, чтобы ответить, но её ноги не выдержали, и она пошатнулась. Голова закружилась, а перед глазами всë поплыло. Мужчина покачал головой, вздохнув. — Ведëм еë вниз. — волшебник выпрямился, схватил Кассиопею за предплечье и потащил к двери, девочка не сопротивлчлась, всё в ней замерло, отказываясь воспринимать реальность. И лишь хруст щепок отпечатывался в памяти.       Кассиопею вывели из комнаты, но её взгляд всё ещё блуждал где-то в стороне. Перед глазами зациклилась картинка, словно на колдографии: холодное тело миссис Блэк на полу, её бледное, изуродованное лицо, густая кровь, которая будто продолжала растекаться даже в памяти.       Авроры не были грубы, но их хватка оставалась твёрдой, а прикосновения жгли, словно ядовитые. Напарница шепнула что-то мужчине, тот кивнул и взмахнул палочкой и заклинанием очищения убрал с её одежды и рук следы крови. — Не хочу, — прошептала Кассиопея, дёрнувшись от магического воздействия, но никто не обратил на её слова внимания. — Тихо, — коротко бросил мужчина. Её вели вниз по лестнице, и каждый скрип ступеней отзывался в ушах гулким эхом. Движения казались замедленными, как будто она находилась во сне, где всё вокруг необратимо вязнет. Кассиопея споткнулась, но её подхватили за плечи и поставили ровно. — Где опекуны? Почему ты была здесь одна? — снова раздался женский голос где-то над ухом.       Кассиопея молчала. Она хотела ответить, объяснить, что это был просто визит, что бабушка сама настояла… Но слова не приходили. Вместо неë начал мужчина, не скрывая раздражения в голосе: — Ты же знаешь, кто это. И кто еë отец.       Женщина цокнула языком, но всë же замолчала.       На кухне, куда её привели, уже появились другие маги. Они записывали, исследовали, изучали каждую деталь дома, кружили вокруг в происходящим мимо Кассиопеи хаосе. Авроры усадили еë на уцелевший диван, то и дело бросая косые взгляды. — Её нужно в отдел, — тихо сказала женщина. Она вместе с напарником стояла сзади дивана, а еë голос раздавался сверху. — Уверена? Она выглядит так, будто вот-вот упадёт в обморок. — Это не важно, — блондинка отчего-то перешла на совсем тихий шëпот, — Даже учитывая, по чьей просьбе мы здесь, нельзя отходить от протокола. Если мы не привезëм еë, это вызовет подозрения. А девчонка и так не в лучшем положении.       Кассиопея не обращала на их болтовню внимания, но слова женщины заставили еë вынырнуть из транса. — Я ничего не сделала, — выдохнула она, поднимая глаза разворачиваясь к ним лицом. Голос дрожал, но на этот раз звучал громче. Отчего-то в душе внезапно начала разгораться злость.       Мужчина не ответил, лишь коротко кивнул.       Вскоре раздался очередной хлопок аппарации.

***

       В комнате пахло старым деревом и холодным металлом, а свет от пусть и тусклого но фонаря выжигал глаза. Кассиопея сидела за столом, чувствуя, как холод от каменных стен проникает в её кожу. Каждое её движение было сдержано, но каждое слово — на грани срыва. Кассиопея всë ещë не до конца верила в реальность происходящего: задержание в министерстве казалось продолжением ночного кошмара, а не реальной жизни.       За столом перед ней сидел аврор. Не тот, что привел еë сюда вместе с дамочкой-блондинкой. Старое, с глубокой морщиной посередине лба, его лицо ничего не выражало, он выглядел непреклонно строгим. Один из немногих раз, когда Кассиопее было настолько тяжело смотреть кому-то в глаза. Он внимательно следил за ней, сдержанно скрестив руки на груди, будто ожидал, что каждый её ответ будет очередной попыткой обмануть или сбежать. Взгляд Кассиопеи постоянно соскальзывал в сторону, словно она пыталась найти где-то не стенах комнаты хоть одно слово, которое бы дало ей передышку. — Итак, ты утверждаешь, что не знаешь, что именно случилось с миссис Блэк? — аврор наконец заговорил. Его голос был ровным, но звучал так, будто каждое слово, произнесённое им, было еë личным приговором на пожизненное заключение в Азкабане.       Кассиопея сжала губы и кивнула, пытаясь собраться мыслями. Кажется, это был тот вопрос, который задавали ей уже десять раз за последние пару часов. Но она по-прежнему не могла сказать больше, чем она говорила до этого. — Да, я не знаю. Я пришла, и она была уже… мертва, — её голос всë ещë звучал весьма тихо, но уже намного твëрже, чем при первых попытках заговорить. Кассиопея заметила, как аврор напряжённо вскинул бровь. — Неужели? Ты не слышала ни звука? Ни шагов, ни голоса? Никто не приходил и не уходил? — он наклонился чуть вперёд. — Нет, — ответила она и снова почувствовала, как её слова начали терять смысл. Вот только и во всëм происходящем смысла не было от слова совсем. — Только я и наш домашний эльф. Он ушел вниз, в подвал. Я сначала поднялась в гостиную, а затем в спальню. Дом уже был разрушен.       Он не верил ей. Конечно, он ей не верил! Кто примет слова дочери убийцы за чистую монету? Кассиопея это чувствовала всем своим существом. Но ведь он, наверное, видел тысячи таких, как она, и, возможно, мог уже давным давно разобраться в ситуации. Но почему тогда до сих пор держал еë здесь? — А ты уверена, — его голос стал ещё твёрже, словно он подумал, что нащупал слабое место, и собирался на него надавить, — что не совершила ничего, что могло бы привести к её смерти?       Кассиопея вздрогнула, и её сердце заколотилось. Какой здравомыслящий человек станет подозревать в убийстве ребенка?! — Я не могла её убить! — вырвалось у неё, но она сразу же закусила губу, осознавая, как слабо звучат её слова. — Я не убивала.       Аврор молчал, продолжая смотреть на неё с недоверием. — Мы же проверили всю территорию, мисс. Мы знаем, что это не случайность. Миссис Блэк была уважаемой чистокровной волшебницей, разве не странно, что рядом с еë телом была найдена еë родственница, которой не светит наследство из-за еë отца?       Ярость от услышанного всполохом ослепляющих искр зажглась в Кассиопее. Она вскочила со стула, стукнув ладонями об стол. — Я была одна. В комнате помимо меня была только Вальбурга. Когда я пришла, она уже была мертва. Точка.       Они сверлили друг друга взглядами, не моргая. Когда аврор снова открыл рот, чтобы задать очередной вопрос, дверь в комнату резко распахнулась. На пороге стояла Атрия. Тëтя вошла внутрь, не спросив разрешения, и выглядела так, будто собиралась осыпать аврора тысячью проклятий. — Достаточно, — сказала Атрия, её голос звучал спокойно, но в нём отчетливо улавливали стальные ноты. Она перевела взгляд на Кассиопею. — Выйди.       Что же, у Кассиопеи не было ни сил, ни желания спорить. С самого начала это был ужасный день, сейчас, после допроса, её почти трясло от пережитых эмоций. Боль, страх, бессильная ярость и острое чувство несправедливости — всë это бурлило внутри неё, заставляя кровь в жилах буквально выкипать. Девочка кинула на пожилого аврора недовольный, не по-детски серьëзный взгляд и молча, спешным решительным шагом направилась к двери. Тëтя не сказала ей ни слова, но и Кассиопея не собиралась ничего говорить сейчас.       Она хотела наконец уйти от сюда.       Видимо, на кабинет были наложены звукоподавляющие чары, ведь как только дверь захлопнулась, Кассиопея перестала слышать что-либо, а пространство вокруг вновь заполонила тишина. Ожидание сводило с ума. Стены сдавили её со всех сторон, а внещапный приступ клаустрафобии казался нереальным. Кассиопея никогда не боялась замкнутых пространств, в конце концов, она всю жизнь была словно в чëм-то «замкнута».       Минуты тянулись медленно, одиночество скрипело на нервах, позволяя опуститься в пучины воспоминаний и тягостных мыслей. — Ты в порядке? — Атрия вышла из кабинета так же внезапно, как и появилась в нëм, обратившись к девочке непривычно мягким тоном. От неё редко можно было услышать что-то подобное, она всегда держала какую-то дистанцию. Перед тем, как Кассиопея успела ответить, Атрия добавила: — Я объясню всё позже. Сейчас мне нужно, чтобы ты оставалась спокойной. Это важно.       Кассиопея не знала, что ответить, да и вряд ли понимала, в порядке ли она. Девочка просто кивнула, и Атрия продолжила: — Я постараюсь сделать так, чтобы тебя отпустили как можно скорее. А ты пока не поддавайся на провокации и не усугубляй ситуацию, — Атрия едва ощутимо коснулась плеча девочки раскрытой ладонью и изящно развернулась на каблуках. — Но я не виновата! Я использовала магию и нарушила запрет, но я не причастна к еë смерти, — голос едва-едва сорвался, нелепо и немного стыдно. Кассиопея с досадой прикусила губу и сжала руки в кулаки.       Атрия остановилась, обернувшись. Её взгляд был твёрд, но в нём не было осуждения. — Это не важно, — произнесла она с холодной уверенностью, тут же пресекая попытки Кассиопеи разъясниться.— Я не собираюсь дискутировать на тему того, есть ли тут твоя вина или нет, — Она вновь подошла к Кассиопее, наклонившись к ней, и заговорила тише: Даже если бы ты была виновата, я бы не позволила им что-либо делать с тобой. Ты Блэк. А значит никому не позволено с тобой так обращаться. И этого не сможет изменить даже Кэрроу, какой бы привлекательной ему эта возможность не казалась, — девочка тут же поняла, что Атрия говорила про аврора, который вëл допрос, — Как и не могла изменить Вальбурга. Как бы не пыталась.       Рот словно залили клеем — Кассиопея даже не пыталась отвечать. Она стала смотреть куда-то в пол, а в уголках глаз стала скапливаться влага. — Ты меня поняла? Касс, — удивлённая таким обращением, девочка резко подняла глаза на тëтю. Ранее Атрия называла её только полным именем. Она обхватила лицо девочки ладонями, — ты поняла?       Хотя для неë Атрия всегда была самым близким человеком среди Блэков, она всë равно позволяла себе такие эмоций впервые. Впервые проявляла себя настолько… По-тëплому и по-матерински по отношению к Касс. — А ещë… Завтра мне придëтся опять вернуться к работе. То есть уехать, — она ласково провела большим пальцем по скуле девочки в неясной ласке и убрала руки, — И пока дома идëт расследование, я решила, что лето ты проведешь у Уизли.       Слова еë запульсировали в висках. Кассиопея кивнула. Дождавшись от неё хоть как-то реакции, Атрия улыбнулась. Не так, как это делает глава одного из отделов Министерсива Магии. Не так, как истиная наследница рода Блэк. Не так, как обычно. Как… Просто Атрия. Без всей этой формальной мишуры, как самые родной для неë человек.       Сама Кассиопея в этот момент впервые почувствовала себя «просто Касс».       В сознании, преувеличенно бодрым голосом Фреда прозвучало: — Вот ты и приехала! — а после не менее радостный голос Ддорджа подхватил: — Так тебе постелить у нас или у Джинни? Кажется, Кассиопея сходила с ума. Атрия уходила по коридору в даль, и расстояние между ними увеличивалось с каждым шагом. Звон каблуков отходил от стен громко, словно обратный отсчëт. Теперь, Кассиопея знала, что нужно просто подождать, что тëтя обязательно вытащит её отсюда, и всё же… Всё же снова оставаясь одна. Кассиопея чувствовала, как глаза в очередной раз за сегодня наполняются влагой. Девочке пришлось закинуть голову вверх, чтобы не позволить пролиться слезам. Она понимала, что дальше станет лучше. И всё же стены продолжали сужаться.       Наконец, она осмелилась сама задать себе вопрос. Кто же мог быть убийцей, раз она не виновна? И кто оставил на стене над Вальбургой кровавую надпись:       «Жестоким людям — жестокая смерть».