Двенадцать шагов навстречу

Сколько бы времени не прошло, Ястреб ещё чувствует. Фантомные боли преследуют его каждую секунду жизни. Стоит на мгновение прикрыть глаза и в памяти тотчас всплывает запах горелой плоти, едва ли выносимый обжигающий жар и синие, синие глаза, наблюдающие за ним с ублюдочным равнодушием пока их не поглотило такое же синее пламя. Прошло чуть более полугода, но даже сейчас… даже сейчас этот мерзавец продолжает насмехаться над ним! Даби умер. Он, черт возьми, мертв! Приходится напоминать себе об этом несколько раз в сутки, чтобы не свихнуться, но крылья все ещё побаливают. Он ещё чувствует как безжалостно их сжирало пламя и просыпается, панически ощупывая холодную влажную кожу спины. Сжег. Будто ребенок заигрался и оторвал крылышки несчастному насекомому. Не оставил ни перышка. Разве что огромный шрам на всю спину в качестве напоминания, что когда-то Ястреб мог рассекать небеса и спасал людей. Мируко приходит к нему не менее чем раз в неделю, чтобы напомнить, что Ястреб, вообще-то, все ещё герой! У неё нет руки и ноги, теперь только протезы, с которыми очень сложно справляться. Ястреб предпочел бы отдать руку, ну, или ногу. Только не крылья. Только не крылья. Пожалуйста. Пусть это будет кошмаром. Пожалуйста. Удивительно, но Мируко — далеко не самый частый гость у него. Старатель, видимо чувствуя вину и некую отцовскую ответственность за проступок своего сына, посещает его куда чаще. Он неловко топчется на месте и совершенно не умеет поддерживать разговор, но Кейго отчего-то дружелюбно смеется и отмахивается. Он тоже не знает как разговаривать с человеком, чей сын лишил его всего, и выбирает придерживаться прежнего формата общения. Не было злобы. Не было обиды. Только животный страх перед синим огнем. Даби умер. Даби сжег себя сам, озверев, тогда остатки человечности покинули его. Ястреб видел это собственными глазами и его сердце болезненно билось о ребра. Мертвые губы кривились в оскале и их обладатель кричал много вещей, которые наверняка приносили сильную боль близким людям. Даби собирался оставить настолько глубокие раны, которые даже после исцеления остались страшными шрамами. И на фоне визжащего смеха, оскорблений, обвинений… Ястреб слышал что-то ещё. Что-то отзывалось спазмами. Маленький, травмированный… как бы Ястреб не был им искалечен, герой внутри него отчаянно желал обнять и защитить. Накрыть призрачными крыльями, чтобы ни один камень не смог долететь и ранить. Но Даби ребенком не был. Даби был монстром. Даби уже умер. Он убил себя сам, сжег, превратил в пепел. Столько раз пытался, пытался, пытался и весь... погорел. Даби умер. А Тодороки Тойя выжил. Его на ближайшие на-всег-да оковали в кандалы и отправили доживать свои дни в психиатрическую клинику, где несет стерильностью, старостью и смертью. Ястреб слышал, что там каждую ночь больные воют будто звери и не дают спать. Тодороки Тойя все ещё скалит зубы и бросается на людей, — совсем как Даби, — и Ястреба окутывает понимание: это — конечная. Если раньше ему было страшно за свои уже сожженные крылья, то сейчас он понимал — участь Даби Тойи куда сложнее и ужаснее. Убив тридцать человек, блондин чудом избежал смертного приговора (наверняка Старатель приложил руку). Теперь его ждала лишь одиночная камера глубоко под землей. Там одна кровать, стол и стул из дешевого пластика, туалет, и все. Стены мягкие, сколько не бейся — не пробьешь, Тойя. Когда Ястреб впервые ступает туда, видит через прочное стекло искаженное сожженное лицо преступника, то его сковывает страх. Он настолько силен, что Кейго не справляется с ним и потому разворачивается и уходит прочь. Лишь спустя ещё месяц решается прийти вновь. В пустых коридорах он слышит детский смех. Ему кажется, что перед ним пробегает рыжий мальчишка с невероятно синими глазами и клянется клянется клянется стать сильнее, презойти Всемогущего. Он зажигает пламя и обжигается, растерянно смотрит сначала на свою руку, а потом на Ястреба. Сам Ястреб громко глотает слюну. — Проходите, — холодный голос женщины заставляет картинку раскрошиться будто стекло. Он встречается с Даби Тойей глазами и крупно вздрагивает. Его белое будто альбомный лист лицо пугает, шрамы, кажется, стали только хуже — кожа едва ли держится. На нем смирительная рубашка, кандалы, которые сковывают его причуду, а рядом несколько огнетушителей и шлангов. Его сожженные мертвые губы растягиваются в широкой усмешке. Шаг вперед и Ястреб оказывается в Аду. * В Аду холодно, понимает Таками и вздрагивает всем телом. Особенно холодно спине и он ясно понимает почему. Возможно специально держат такую температуру, чтобы Даби Тойя не смог ничего поджечь. Кажется температура близится к нулю, и бывший герой выдыхает влажным паром. Стекло между ними слегла запотевает. — Какими судьбами, птичка? — он склоняется вперед. Голова идет кругом. Ястребу все труднее и труднее дышать, ему вновь мерещится синее пламя, запах горелой кожи и... как же болезненно, как же, блять, больно было лишаться крыльев. Каждый нерв сгорал и… Человек, настолько жестокий, что стоило его убить сразу же, стоит прямо напротив него, между ними чуть меньше метра. От мысли, что Даби настолько близко, руки начинают дрожать. Нет, не смей, Таками Кейго! Не смей дрожать перед таким как Даби! Держи себя в руках и смотри уверенно, смотрит прямо! Ведь герои должны сеять в сердцах людей надежду своей уверенность, так что же ты… немного не… — Мм, — мычит Даби Тойя и откидывается на спинку стула. Цепи звенят под ним. — Пришел посмеяться? Это так по геройски. Кейго издает непонятный звук и не смотрит не смотрит не смотрит ему в глаза. Лишь ведет плечами. — Я ведь тоже могу посмеяться над тобой. Вижу крылышки у птички так и не отросли, — и он смеется. — Хорошо я постарался, не правда ли? Сейчас стошнит. Боже. И ведь правда? Зачем Кейго сюда пришел? Не посмеяться ли? Нет, конечно же. Просто. Как бы глупо не звучало, но он знает насколько же ему эти полгода было плохо, он не раз и не два просыпался ночью в холодному поту после очередного кошмара. Ему было нужно, нет, ему было необходимо встретиться с Даби Тойей, понять, что этот человек никогда не увидит солнечного света. И уже после этого решить что же ему делать дальше. Если, конечно, он собирался что-то делать. Как говорил какой-то умный человек: бездействие — тоже действие. Пока все было слишком непонятным, странным, пугающим… Ястреб ничего не мог с собой поделать! Человек перед ним внушал страх. Он был не в себе. Когда ему наконец-то хватает сил поднять глаза и встретиться взглядом — его чуть ли не выворачивает: Страшно. Страшно. Как же блять страшно. Даби смотрел выпучив свои огромные синие глаза. Синие как пламя, которое сожрало крылья Ястреба. Они горели адским огнем, в них читалось: дай одну слабину и я обещаю — я тебя уничтожу. Со света выжгу. У него не было ресниц и бровей, только белки и синие, такие синие глаза. Такие же Ястреб видел у Старателя и у малыша Шото… как же страшно. Крылья болели. Их не было, но они продолжали побаливать даже сейчас. Даби бы соврал, сказав, что не видит их. Он видит. Перед ним раскинулись два огромных крыла, фантомных правда, но он их видел в своем больном уме и они занимали практически все помещение. Перья летели в разные стороны, мягко опускались на разную поверхность — легкие, плавные… И он их сжег. Ха-ха! Из его груди рвется болезненных смех, которым он заливается и не может оставновиться. — Зачем ты пришел?! Зачем ты пришел ко мне?! — сковозь хохот вопит Даби и начинает дергатсья, топать ногами. — Отвечай, бескрылая птица! Геройское отродье! Кто ты без крыльев?! Тебя же выкинули как мусор! Ты негодный! Не-год-ный! Его голос срывается и следующие слова он уже шипит: — Ты никто, слышишь? Кейго Таками, ты никто! Сердце ушло в пятки. Зазвучала тревожная сирена и несколько человек забежали к Даби, к его шее приложили ладонь. Чья-то причуда вырубила его. Но даже сейчас Ястреб продолжал сидеть ровно, выпучив глаза и забыв как дышать. Его начала обхватывать паника, глаза начали непроизвольно слезиться. В голове все ещё звучал непрекращающийся хохот. Если Бог существует, то пусть спасет мир от Даби. Тойи.