Этот ребёнок едва ли мог напоминать Дазая, которого они все знали — того, к чьему присутствию привыкли, чьи выходки научились терпеть, чьё безумие со временем стало почти привычным фоном. Он не был жутким, не был пугающим, не источал угрозы. В нём не чувствовалось ни опасности, ни хаотичной энергии, ни даже насмешки. И всё же Ацуши ощущал его изнеможение почти физически — словно оно имело вес, запах, плотность. Глаза сейчас лгали как никогда прежде.

Немного самых разных зарисовок по пейрингу Крэйг/Клайд.

Это случилось. Достоевский победил, практически всю Йокогаму поглотил хаос. Нашлась способность, стирающая другие, но этот процесс был болезненным. Болезненным настолько, что эсперы теряли контроль. Город медленно подвергался разрушению.

Дьюи готов доказывать раз за разом, что игра в снежки вовсе не нелепа.

В идеальном мире, где Ханма и Кисаки так и не встретились… жить оказалось немного сложнее чем он, Такемичи, предполагал.