Project: Zombie's heart

Холодный осенний рассвет окутан туманным покрывалом, когда первые лучи солнца едва проникают сквозь густой слой облаков. Розовые пятна расцветают на облаках, словно нежные цветы, пробивающиеся сквозь серость утра. Пожухлая трава, покрытая серебристыми каплями росы, напоминает о приближающейся зиме. Чифую всю ночь ворочался, предстоящий разговор с Такемичи нагонял табун мурашек каждый раз, стоило Мацуно представить их диалог. Он даже не знал, с чего начать, как завести разговор об этом. «Такемичи, привет. Я тут случайно подслушал у твоей двери, как ты с кем-то развлекаешься. Не мог бы ты сказать, кто это был?». Нет, после такого точно только с моста прыгать. Надо аккуратненько расспросить обо всём Такемичи, сглаживая углы и не задавая вопросы в лоб. Ханагаки просыпается раньше остальных, поэтому времени на раздумия у Чифую оставалось не так много. Прокрутив в голове пару-тройку возможные варианты развития диалога, парень пошёл в душ. Из-за практически полной отсутствии возможности уединиться Мацуно давненько не мастурбировал, а гормоны постоянно дают о себе знать. Если Такемичи не может принадлежать ему в реальности, то хотя бы в моменты полного уединения Чифую может дать себе волю помечтать о напарнике. Парень поудобнее уселся на выступе ванны, прикрыл глаза и представил перед собой друга, аккуратно запуская руку под шорты. Дрожащей рукой он накрыл полувставший член, согревая его. Как бы Ханагаки дотронулся до него? Парень рвано выдохнул, представив его нежные пальцы, которые проводили по всей длине, сжимая ткань шорт. Он повторил движение из своей фантазии и закусил губу. Вторая рука голубоглазого оказалась под футболкой и оглаживала его бок, пробираясь ближе к груди. Чифую так же провёл вверх, чувствуя под кожей напряжённые мышцы. Он не хотел спешить и дал Такемичи всего себя, чтобы тот изучил его тело, и как оно реагирует на ласки. Конечно, его прикосновения ощущались бы острее и отдавались эхом, но сейчас, в одиночестве, Мацуно оставалось только представлять, как он трогал затылок друга, чувствительную кожу за ушами и тонкие плечи. Парень облизнулся, и его кадык дёрнулся. Сейчас он не пытался как-то сохранить картину в голове целиком, больше сосредотачиваясь на отдельных образах. Мацуно неаккуратно снял шорты, уронив их на пол, и для удобства развёл бёдра, проведя ладонью по их внутренней разгорячённой стороне, пока другая оглаживала плечи и грудь. Он неспешно прикоснулся к уже вставшему члену. С губ сорвался первый тихий стон, старательно заглушаемый, а непослушная чёлка падала на глаза. Ему уже было всё равно. Он обвёл большим пальцем головку, размазав предэякулят. Такемичи бы действовал медленно, с грацией, свойственной только ему, и наращивал темп постепенно, изводя Чифую, отчего ожидание оргазма стало бы невыносимым. Мацуно заворожено смотрел на образ Ханагаки. Блондин хитро улыбнулся, касаясь так… так нежно. Затуманенный взгляд устремился вниз, и парень сглотнул вязкую слюну, сгорая от нетерпения. Первые, медленные движения нельзя было назвать ласками, — Мацуно старался подстроиться под учащённый пульс и ритм дыхания, которое становилось контролировать сложнее. Он помогал себе бёдрами, качаясь вслед за рукой и желая получить как можно больше. Воздух покинул лёгкие. Отрывистые картины уже полностью слились воедино — Такемичи просто смотрел на него, но вместо привычной дружеской теплоты в глазах была заинтересованность. В ушах звучал его голос, шепчущий что-то непристойное, что-то, что предназначалось только Чифую. Мацуно отдался ему полностью, ничего не понимая. От накатившего наслаждения в глазах темнело и плыло. Спустя всего несколько секунд парень резко качнул бёдрами и кончил, часто дыша и сжимая рукой край ванны. По спине пробежали мурашки. Чифую уже позабыл, что воздух в ванной был довольно прохладным. Грудь тяжело поднималась и опускалась, нормализуя ритм. Постепенно парень приходил в себя, усталость после оргазма была приятной и лёгкой. Но практически целая ночь, проведённая в волнении и без сна дала о себе знать. Мандраж от предстоящего разговора постепенно проходил, уступая место спокойствию и собранности. Чифую быстро принял душ и переоделся. Ранним утром все ещё спали, но живот крутило от голода, поэтому Мацуно решил поесть в одиночестве, не дожидаясь других. Зеленоглазый спустился на первый этаж и направился в сторону кухни, но там уже кто-то хозяйничал, судя по аромату чего-то жареного. Чифую аккуратно приоткрыл дверь и увидел бодрого Такемичи, стоявшего у плиты и готовившего панкейки. Весь настрой Мацуно на разговор моментально улетучился, а сердце на мгновение перестало стучать. Но либо они поговорят сейчас, либо у Чифую больше никогда не найдется достаточно смелости на этот разговор. Он зашёл на кухню и слегка хлопнул дверью, чтобы Ханагаки обратил на него внимание. — О, Чифую-кун, утречка, — Такемичи оторвался от готовки и поприветствовал друга. — Чего так рано встал? Тебе лучше? Чифую всё ещё находился в смятении, но голубые глаза напарника успокаивали и дарили надежду на то, что его, возможно не пошлют подальше после этого разговора. — Доброе утро, Такемичи. Мне уже лучше. Не спалось, поэтому решил встать раньше, — либо сейчас, либо никогда. — Напарник, у меня к тебе разговор есть. Ханагаки раскрыл свои и без того большие глаза, внимательно слушая, о чём же с ним хочет поговорить его друг. — Ты… встречаешься с кем-то сейчас? Только ответь мне честно, прошу. — Я не встречаюсь сейчас ни с кем. С чего такие вопросы? — Такемичи наклонил голову набок, а дыхание перехватило. Он не понимал отчего, но в этом вопросе явно что-то не так. — Несколько дней назад я слышал, как ты… в общем… как ты проводил с кем-то ночь, и я решил спросить прямо, — Мацуно не понимал, то ли его друг врёт ему прямо в лицо, то ли он накрутил себя до такой степени, что теперь подозревает напарника во лжи. — Так ты слышал, — сердце Такемичи ушло в пятки, а в ушах зазвенело. Тёплая улыбка медленно сползала с его губ, уступая место нервной и фальшивой. Их слышали, его лучший друг знает о том, какой грязью он занимался. — Да, ты прав. Но у меня ничего нет с этим человеком, я чётко дал ему понять, что ничего не чувствую. Чифую облегченно выдохнул, ведь этот разговор дался ему намного легче, чем он себе представлял. Все недосказанности между друзьями исчезли, теперь Мацуно может не избегать Такемичи, прячась в комнате. Но на душе всё равно была необъяснимая тяжесть и липкость, словно в Чифую вкачали литр какой-то мерзкой жижи, плавно растекающейся по всему телу, обволакивающей сердце, которое резко стало ощущаться раковой опухолью, и его нестерпимо хотелось вырвать из груди, чтобы оно не приносила такого дискомфорта. — Я рад это слышать. Прости, если мой вопрос тебя как-то задел, просто меня это правда волновало, — напряжение в комнате спало, Такемичи почувствовал это и расслабился сам. Его лучший друг не осуждает его, не отвернулся и не облил грязью. Но молчание затягивалось, а из-за переглядок Такемичи напрочь позабыл о том, что у него на сковороде жарится панкейк, и только запах горелого привёл двоих парней в чувства. — Будешь завтракать? Есть готовые бекон с яйцом, но можешь подождать панкейков, — Такемичи выкинул подгоревшее изделие и налил новую порцию теста. Чифую молча кивнул, положил себе в тарелку порцию яичницы и принялся завтракать. Темы разговоров плавно сменялись, приглушённый смех Ханагаки наполнял кухню, и Мацуно чувствовал себя невероятно счастливым. Казалось, они снова стали обычными подростками, которых волнуют только оценки, друзья и отношения. На это короткое, но такое вселяющее надежду мгновение, парни вернулись в школьные годы, когда Чифую ночевал у Такемичи; они не спали всю ночь, а утром бежали в школу, чтобы клевать носом на уроках и выслушивать причитания учителей.

***

Солнце уже встало, ярко светя в открытые окна. Оно не грело, но дарило покой и уют. Остальные проблемы разом отошли на задний план, словно их и не существовало. Время близилось к десяти утра, почти все встали, подтягиваясь на кухню, учуяв сладкий аромат панкейков. Столовая оживилась разговорами, не нёсшими в себе какой-то смысловой нагрузки. Именно так и мечтал Такемичи проводить каждое своё утро — в кругу друзей и близких людей. Даже в диалоге с Дракеном не ощущалось напряжение, несмотря на то, что Ханагаки отшил Рюгуджи. После завтрака Такемичи понял, что у него нет никаких планов на день, и решил навестить Инуи. Сейшу всё ещё не приходил в сознание, но на его лбу появилась испарина. Это означало, что действие обезболивающего заканчивается и ампутированная рука доставляла ему сильную боль даже во сне. Миссис Имада, как и обещала, пришла к Сейшу для перевязки. По её словам, первичное заживление шло хорошо, заражения не было. Она также дала дополнительные лекарства, чтобы облегчить боль, как только Инуи очнётся. Время близилось к полудню, Такемичи ни на шаг не отходил от Сейшу, ожидая его пробуждения. Парень постоянно хмурился и мычал во сне, пока начал приоткрывать глаза. — Инуи, ты слышишь меня? — голубоглазый сразу же засуетился и позвал других ребят. Сейшу ничего не понимал, попытался приподняться, уперевшись обеими руками в диван, но потерпел неудачу. В глазах отразилось непонимание, ведь он чувствовал себя относительно хорошо, не считая боли в руке. — Что произошло? Почему я ещё жив? — Инуи обвёл всех взглядом и попытался размять затёкшие кисти, но левая кисть его просто не слушалась. Он поднял руку и замер, пытаясь осознать увиденное. — Что это? Никто не решался заговорить первым, все только отводили взгляд. Шумно взглотнув, Шиничиро решился взять на себя весь «удар», как старший в этом доме. — Понимаешь, на последней вылазке одна из тварей тебя поцарапала. У нас не было другого выбора, иначе ты бы просто умер, — старший Сано взял Сейшу за правую руку, по-отечески поглаживая. Он не знал как утешить друга в данной ситуации, не мог сделать что-то большее. Инуи пристально всматривался в Шиничиро, пытаясь понять, не дурная ли это шутка. В глубине души он понимал, что произошло, но разумом не осознавал. Или не хотел осознавать. — Какого чёрта? — Сейшу выдернул здоровую руку, поднял ампутированную конечность и принялся пристально разглядывать, словно происходящее ему мерещится из-за шока. Но нет, это жестокая реальность, и жгучая боль напоминала об этом. — Нет… нет-нет-нет, я же сплю? Скажите, что это сон. Почему вы молчите?! ГДЕ МОЯ РУКА?! — Мы не могли просто оставить тебя умирать, — Коко попытался подойти к другу и утешить его, но Инуи кинул в него подушку, ясно давая понять, что он не хочет, чтобы к нему приближались. — Пойми же, блять, что мы сделали как лучше. — Лучше? Оставив меня инвалидом? Спасибо, оказали услугу, — Сейшу резко подскочил. Лицо было алым от злости, а глаза прожигали в каждом присутствующем дыру. — Но почему рука болит? Я чувствую, как оставленная царапина буквально пульсирует. — Это фантомные боли. Твой мозг ещё не осознал, что руки нет, а ампутированная рука начинает заживать, — Такемичи прикоснулся к плечу друга, но тот одернулся, словно смахнул муху. — Уйдите, не хочу видеть никого из вас, — глаза Ханагаки заблестели от слёз. Он понимал, что это будет сложно, но не осознавал, что настолько. — Проваливайте! Время — лучшее лекарство. Оно не помогает принять и отпустить ситуацию полностью, но боль со временем притупляется, оставляя после себя лишь шлейф травмирующих воспоминаний. Сейчас никакие разговоры не помогли бы Инуи, поэтому Шиничиро вытолкал всех за дверь, позволяя парню побыть наедине со своими мыслями и переживаниями. Инуи лёг обратно, прикрывая здоровой рукой глаза. Он часто задышал, словно в комнате с каждой секундой становилось всё меньше кислорода, ему категорически не хватало воздуха. Даже с закрытыми глазами он чувствовал, как мир вокруг вертится и двоится, а чёрное пространство то сужается, то расширяется, доводя до тошноты. Сейшу трясло, он никак не мог унять эту дрожь. В последний раз панические атаки накрывали его после смерти сестры, довольно давно. Инуи пытался выровнять дыхание, но это не помогало, в горле скрутился ком ощущения предательства и ненависти ко всем, хотелось разнести всё вокруг, только бы заглушить боль в руке и осознание того, что он теперь бесполезен. Инвалидность при конце света означает неминуемую смерть. Теперь он обуза, которую придётся защищать и тащить за собой. Лучше бы он тогда умер, чем провёл остаток жизни, словно жалкое существо, прячущееся за спинами других, неспособное за себя постоять. Он не мог поверить, что его предали с такой легкостью, приняв решение за него. «Ты жив, с тобой всё хорошо. Ты не стал одной из этих тварей» Голос в голове притуплял дурные мысли, остужал пылкую ненависть и обиду. Чувства смешались, животрепещущая благодарность боролась со жгучей злостью, на место злобы пришёл стыд за мысли о смерти. Инуи ничего не понимал, но только сейчас осознал, как же ему хочется жить. Неполноценный, без конечности, но не в могиле. Его труп не будут пожирать черви, плоть не будет разлагаться, близкие люди не будут оплакивать его и скучать за ним. Из глаз полились жгучие слёзы. Сейшу плакал тихо, лишь изредка всхлипывая и благодаря Бога, в которого он, к слову, не верил, за возможность продолжать жить, пройти через все печали и радости с друзьями, чтобы в конце своего жизненного пути обрести тот покой, которого он заслуживает. Лучше Инуи в старости умрёт от какой-нибудь болезни, чем от укуса твари. Он обязательно будет бороться и двигаться дальше, вопреки всем трудностям, которые его будут поджидать за углами на пути Жизни. Слёзы продолжали течь, оставляя за собой солёные дорожки, но с каждой каплей дышать становилось всё легче и легче, боль на душе постепенно отступала, оставляя только пульсирующую боль в ампутированной руке. Шквал пережитых эмоций совсем вымотал Инуи, поэтому парень постепенно погружался в сон, пообещав себе, что обязательно извинится перед всеми, поблагодарит их за возможность жить. Вскоре комнату наполнил звук тихого размеренного сопения.

***

Такемичи сидел в беседке и слушал щебетания птиц, пытаясь мысленно убедить себя в том, что поступил правильно. Сейчас он бы не смог даже находиться рядом с Инуи, потому что чувствовал стыд, а взгляд, полный ненависти навсегда отпечатался в сознании Ханагаки. Сейшу со временем всё поймёт и примет, но сейчас ему надо дать побыть одному, чтобы разобраться в себе. А когда его друг окончательно придёт в себя, блондин обязательно окружит его любовью и заботой, чтобы Инуи не чувствовал себя каким-то не таким. Со стороны сада послышался шорох, а затем последовал тихий плач. Такемичи подорвался и побежал в сторону звука. Среди белых тюльпанов на земле сидел Коко, согнув колени и положив на них голову. Парень изредка всхлипывал. Такемичи хотел уйти, чтобы не мешать уединению друга, но Хаджиме почувствовал присутствие кого-то ещё и поднял заплаканные глаза. — Извини, не хотел тебя тревожить, — Такемичи развернулся, чтобы покинуть сад, но Коконой мотнул головой. — Нет, всё хорошо. Просто… посиди со мной, пожалуйста, — Хаджиме вытер слёзы и похлопал рядом по земле, приглашая Такемичи присоединиться. Парень принял приглашение, прижавшись своим боком к боку Коко. Время тянулось, никто из них не хотел первым нарушать умиротворённую тишину. Хаджиме повернул голову в сторону Такемичи и заговорил первый. — Думаешь, мы приняли верное решение? Инупи очень гордый, он не простит нас за этот поступок, — Коко протяжно выдохнул, переведя взор на колышущиеся на ветру белые бутоны, которые на солнце отливали розовым. Чистые и красивые. — Я уверен, что простит. Да, он гордый, но понимающий и добрый. Ему просто нужно время. Не надо наседать на него, — Такемичи тепло улыбнулся, стараясь подбодрить Коко. — Да, ты прав. Пора перестать себя накручивать, — Коко снова опустил голову на колени и почувствовал прикосновение тёплых маленьких рук на своей спине. Такемичи легонько поглаживал его, стараясь приободрить. Хаджиме улыбнулся. — Спасибо тебе. За всё.

***

Казутора места себе не находил. Постоянно кто-то вертелся вокруг Такемичи, завладевал его вниманием. Ханемия практически не общался с Ханагаки, потому что тот постоянно занят кем-то другим. А теперь всё внимание блондина будет сосредоточено на этом калеке Инуи, чёрт бы его побрал. Почему он не мог просто сдохнуть там? Казутора нервно кусал палец, чувствуя, что Такемичи отдаляется всё сильнее, и парень никак не мог этому помешать. Сможет ли он ещё раз убить кого-то? Хватит ли у него духу? Определённо хватит. Но кого? Самых близких людей Такемичи не вариант, он будет страдать слишком сильно. Надо обдумать всё и обговорить это с Майки. Казутора и Майки не были союзниками, но Манджиро разделял любовь к Такемичи, готов был идти по головам ради него. Ханемия точно такой же, а это значит, что можно легко переманить Сано на свою сторону, надавить на больные точки, жалостливо убеждая лидера в том, что Такемичи отдаляется от них, надо что-то срочно делать, иначе он найдёт себе кого-нибудь. Но действовать придётся аккуратно, ведь Майки и не глуп, а после смерти Хинаты не доверяет ему. Также есть Санзу, этот псих просто помешан на Ханагаки и не побоиться замарать руки ради него. Осталось только всё хорошенько обдумать, отрепетировать каждое слово, чтобы план Казуторы внезапно не обернулся против него. Либо Такемичи будет с ним, либо рядом с голубоглазным не останется никого, а Ханемия, как самый заботливый и любящий человек на свете подставит своё крепкое плечо человеку, который в нём будет нуждаться. Они останутся вдвоём, Казутора обязательно защитит Такемичи ото всех. Выбор первой жертвы полностью завладел мыслями Ханемии, и он не заметил, как в комнату кто-то вошёл. — Чёрт, я бы этому Инуи голову отрубил, а не руку. Такемичи бегает вокруг него, не замечая ничего, — Санзу плюхнулся на диван рядом с Казуторой. — Чё ты там себе под нос бубнишь? — Ханемия дёрнулся, не заметив присутствия постороннего человека в комнате. Санзу он доверял больше, так как этот больной псих был ослеплён одержимостью Такемичи. — Я вот тут подумал, что пора начать устранять других, если Мичи и дальше будет вертеться во круг них, не обращая внимания на нас, — говорить стоило осторожно, намекая на то, что Казутора готов был разделить Такемичи с тем, кто поможет ему он убьёт и Майки с Санзу, когда они завершат свой план. Санзу нахмурился, обдумывая внезапно поступившую идею. — Предложение неплохое, но Такемичи не глупый и заметит, что все смерти связаны с нами. И тогда можно будет помахать ему ручкой, если он собственноручно не прикончит нас, — Харучиё подпёр голову ладонью, пристально вглядываясь в лицо Ханемии. — А эти смерти и не будут связаны с нами. В деревне нам всё так же не доверяют, а чей-то конфликт с жителем может разгореться внезапно поздно вечером, когда свидетелей не будет. Или, например, на очередной вылазке кто-то отбился от группы и наткнулся на одну из тварей, и в храброй попытке защитить себя потерпел неудачу, — глаза Казуторы недобро блеснули, он облизал губы и гадко ухмыльнулся. — А котелок у тебя неплохо варит. Только как нам провернуть это вдвоём? — Санзу одобрительно хмыкнул, отмечая про себя, про план действительно хорош. — Втроём, я ещё планирую Майки подключить к нашему делу. — Окей, тогда я расскажу ему. Если Такемичи и дальше продолжит отдаляться, то придётся переходить к крайним мерам, — кивнув друг другу, Харучиё вышел из комнаты, а Ханемия продолжил обдумывать первую жертву и представлять ситуацию, в которой можно незаметно избавиться от конкурента.

***

В течение трёх дней Инуи никто не беспокоил, лишь изредка заходили Коко и Такемичи, чтобы оставить еду. Единственным постоянным посетителем была миссис Имада. Она приходила обрабатывать рану и проверяла, всё ли правильно заживает. Сейшу не разговаривал с ней, но в первую встречу всё-таки поблагодарил за то, что она согласилась помочь. Перевязки проходили в тишине, никто даже не пытался завязать разговор. Но в этот день женщина решила нарушить молчание. — Ты уж не серчай на них, они как лучше хотели, жизнь твою спасли, — миссис Имада легонько погладила Инуи по здоровой руке. — Со временем свыкнется, даже не будешь замечать, что чего-то не хватает. Инуи помедлил с ответом, подбирая слова, чтобы со злости не наговорить лишнего. Кто она такая, чтобы вот так легко говорить о том, что со временем он привыкнет к отсутствию его, чёрт возьми, руки?! — Спасибо, но я всё-таки считаю, что сам разберусь, как мне реагировать на ситуацию, — женщина тепло улыбнулась, как улыбается мать нерадивому сыну. — Видишь, у меня нет одного пальца? Конечно, это не сравнить с твоей потерей, но я тоже тяжело переживала этот момент в жизни, ведь, как никак, данное решение друзей стоило мне карьеры. Могу рассказать историю, если хочешь, — Инуи лишь согласно кивнул. Прежде он никогда не замечал, что на левой руке у женщины всего четыре пальца и отсутствует мизинец. — Во время японско-корейской войны я была хирургиней, только что выпустившейся из университета. Мечтаний было много, а амбиций ещё больше. Главные хирурги больницы пророчили мне светлую карьеру и успешное будущее. Но потом наступила война. Сначала моего молодого человека забрали на фронт, а потом и меня, как военнообязанную. Ужасов я там понавидала на всю оставшуся жизнь, до сей поры кошмары снятся. Кто-то без руки, кому-то ногу на мине оторвало, а кто-то на растяжки попадал, таких по кусочкам к нам привозили, — Инуи пробрала мелкая дрожь, а от картины в голове замутило. — Правду говорят, что у войны не женское лицо. А хуже раненых были солдаты, разум которых расшатывался, они становились агрессивными и неконтролируемыми от пережитых ужастей. Нередко во время вспышек агрессии убивали соседей по палате, врачей и медсестёр. Насиловали, издевались. А я, молодая, одна из немногих женщин, находившихся там, была и подавно как кусок мяса. Порой, даже из кабинета своего выходить не хотелось, молилась, чтобы самые травмированные обрели уже покой. Да, жестоко, но я тоже человек, способный испытывать ненависть и желание отомстить. А потом на нашу больницу напали корейские солдаты, переубивали всех мужчин, а женщин с собой увезли. И жизнь в больнице мне тогда показалась Раем на Земле. За месяц я совершила четыре попытки самоубийства, только бы выбраться из ада. И тогда одна из девушек, моя соседка по комнате рассказала мне и двум другим подругам о своём плане побега. Теперь все мои мысли занимал побег, возвращение на Родину. Сбежали мы в ночь, я из трав намешала чай и угостила дежуривших солдат. Да только чай был из орляка, ядовитый. Эти идиоты не заподозрили ничего, выпили, а через час и сдохли. Тогда-то мы и убежали. Долго брели по лесам, всеми силами избегая военных постов. Ран было на нас не счесть. Я лечила, как могла, травами, да тем, что смогла с собой забрать из лагеря. Но меня беда стороной не обошла, в совсем маленькую царапину попала грязь и пошло заражение, палец болел и на глазах чернел. Обузой я стала для других, кое-как ногами перебирала, падала но ровном месте от температуры. Сказала девочками, чтобы бросили меня, иначе вчетвером тут и поляжем. А они не сдавались, не хотели бросать меня, все мы как сёстры друг другу стали. И тогда одна из девочек, что была медсестрой решилась ампутировать мне палец, пока зараза по всему телу не распространилась. Они на своих спинах меня до самой переправы в Японию тащили, где потом меня и вылечили. Долго я на них злилась, ведь хирургом работать уже не могла, кричала, что они мне карьеру загубили. А они только и просили прощения, говоря, что это мне же на благо было. Со временем я смирилась и приняла судьбу свою, продолжила работать медсестрой в больнице. И сейчас я им благодарна за то, что они не бросили меня там в лесу, гнить на вражеской территории. Закончив свой рассказ, Имада собрала вещи и поспешно удалилась из комнаты. Инуи продолжил сидеть, глядя в одну точку. Он не мог поверить, что эта улыбчивая и добродушная старушка пережила войну и вышла оттуда победительницей, не сдалась и продолжила работать, не смотря на то, что мечты так и остались мечтами. Парень закрыл глаза и накрылся одеялом с головой, уверяя себя, что завтра он точно выйдет из комнаты и поговорит с остальными.