О чём молчат наши души

Что есть душа? Да и есть ли вообще? Вопрос весьма неоднозначный, как и всё в этом мире. Вы можете использовать какое угодно количество аргументов, но куда важнее, что думаете сами. Не общество, не семья, не друзья. Только вы. Это и будет правдой. Я знаю — то, что люди называют душой, существует. Иначе мы с ним никогда бы не встретились вновь. Аямэ не могла сделать даже самый короткий, прерывистый вдох. Страх сковал хрупкое женское тело, давно взвалившее на свои плечи непосильный груз. Она смотрела в эти нечеловеческие глаза существа, которого звала когда-то дорогим супругом. В далёком, счастливом прошлом, где каждый день звенел смехом радости маленького сына и был полон красок, надежд на будущее. Разбившихся, сгоревших, померкших и рассыпавшихся прахом за одну ночь. По итогу, Аямэ стала ему плохой женой. Ведь она не увидела. Не заметила. Вовремя не обратила внимания. Не смогла остановить. И теперь смотрела в глаза демону, навсегда утратившему шанс на спасение. Он совсем не изменился. На расстоянии пять метров, всё такой же невозмутимый, непоколебимый. Величественный и любимый. Но безжизненный. Излучающий трупный холод, от которого сводило челюсть, немели руки, а спина покрывалась мелкой дрожью. Нет. Больше не её Мичикацу. Вот значит как, мой благоверный муж. Мне суждено пасть от твоей руки. Подобие клинка, зажатое в когтистой демонической ладони, судя по стекающем по лезвию дорожкам крови, в эту ночь забрало душу очередного невинного. Или это теперь естественный цвет твоего меча? Аямэ с отрешённостью отслеживала поток мыслей. Думать оказалось неожиданно легко, стоило смириться с неизбежным. Разум был трезв, но тело ему не подчинялось, лишая свою хозяйку кислорода с каждой новой волной усиливающейся паники. Как же всё до такого дошло, дорогой отец?..

20 лет назад.

Ясухиро Токито, именитый самурай, вернулся с вполне удачного, по его мнению, заключения помолвки своей старшей дочери. Он, как глава ослабевающего и с каждым годом теряющего былую славу рода, согласился на этот брак не без условий. Один из детей во что бы то ни стало должен унаследовать их фамилию. Токито. Договориться об этом было непросто. Женщина после замужества становилась частью семьи супруга и лишалась каких-либо связей с родителями. А Ясухиро Ками-сама даровал одних дочерей. — Отец!.. Аямэ ворвалась к нему в кабинет подобно маленькому возмущённому зверьку, с шумом раздвинув сёдзи. И не скажешь, что уже месяц, как ей исполнилось шестнадцать. Девушка часто дышала, поправляя выбившиеся из причёски пряди и безуспешно пытаясь расправить складки помявшегося кимоно. — Прошу, скажите, что это неправда! Та всегда была слишком эмоциональной для знатной госпожи её статуса. Мужчина цокнул. Болтливая прислуга, должно быть, уже разнесла отрадную весть по всему дому. И реакция не заставила себя долго ждать. Вся в мать. — Через месяц ты будешь скреплена узами браки с сыном господина Цугикуни. Это не обсуждается. — И не подумаю! — вздёрнутый, казалось, к самому потолку, аккуратный носик, сведённые к переносице брови, взметнувшаяся копна чёрных, как смоль, волос и решительный взгляд пронзительных небесных глаз стали ответом. Комнатный ураган, чуть не запутавшись в тканях одежды, с такой же скоростью покинул помещение, грозясь мужчине «гневом матушки». Знала бы девушка, чья это была идея, удалилась бы в совершенно обратном направлении. Вся в мать, вздохнул он, улыбнувшись воспоминаниям о первой проведённой с той ночи. Тогда не раз участвовавший в боях и, как ему казалось, познавший жизнь самурай понял — на этом свете он видел далеко не всё. Хрупкое, на первый взгляд, существо в их первую ночь такого же, заключённого главами двух родов союза сначала попыталось задушить Ясухиро леской. Потом это чудное создание, сбросив с себя алое свадебное кимоно, наконец, разглядела своего спутника жизни и отметила, что мужчина, оказывается, «очень даже ничего». Стоит ли говорить — как таковой ночи у них, собственно, не состоялось. Зато какими выдались дальнейшие годы супружеской жизни. Пять дочерей тому подтверждение. А свой граничащий с безумием поступок женщина по сей день объясняла излишним волнением. Время шло, дети росли, а, следовательно, обязаны были выйти замуж. Иного разум даже такого неординарного жителя феодальной Японии не представлял. Потому Токито старался найти им выгодную и надёжную партию как можно скорее. Одной женщине быть не положено. Это понимала и сохранившая прежний озорной характер, но с годами обзавёдшаяся морщинками мудрости на улыбающемся лице мать девочек.

Мичикацу Цугикуни обладал весьма статной внешностью. Нет, он был действительно красив. Аямэ смутно помнила день их свадьбы. Белоснежное сиро-маку тяжёлым грузом оседало на острых девичьих плечах. Она чувствовала себя в нём неуютно. Совершенно скованно и неуверенно. Ещё вчера Аямэ бегала по двору за младшими сёстрами, в тайне от ото-сана подглядывала за его тренировкой, чтобы вскоре быть раскрытой, веселилась с детьми прислуги, пока взрослые не замечали. Теперь эти юноши и девушки, получив рекомендательные письма, разъехались кто куда. А она в шестнадцать лет давала клятву быть верной женой совершенно незнакомому ей человеку. Родить ему детей. Стать его собственностью и отныне носить имя госпожи Цугикуни. Никак не своё собственное. Больше никто не назовёт её просто Аямэ. Часто заморгав, чтобы не позволить непрошенным слезам испортить макияж, на который ушёл не один час работы, девушка глубоко вдохнула. Вокруг суетились слуги, помогающие ей преодолеть бесконечный коридор до церемониального зала, где уже ждали представители обоих семейств. И будущий супруг. Курносая, загорелая девчушка, поклонившись, отступила. Аямэ бы всё отдала, чтобы поменяться сейчас с ней местами. Как, впрочем, и та. Девушка мысленно усмехнулась нелепости этого мира. Она прекрасно понимала — подобные мысли возникали лишь потому, что ни одна из них не знала, каково это — оказаться на месте другой. Аямэ вздохнула. Дальнейший путь невеста должна была пройти сама. На высокой, натирающей кровавые мозоли обуви были сделаны первые робкие и по понятной причине неторопливые шаги в неизвестность. Ей предстояло ещё посещение храма, а весь завтрашний день полагалось принимать от остальных гостей и родственников поздравления. Спина, мысленно поправляла себя Токито, что совсем скоро утратила бы право носить эту фамилию. Держи спину ровнее! Голос матери, возглавившей группу приглашённых учителей, некогда обучавших её этику, звучал, не замолкая. Не могли же все те мучения, ночи зубрёжки и часы оттачивания умений — походки, взгляда, кивка головы, поклона, улыбки, постоянного соблюдения безупречной осанки — пройти теперь зря. Каково это, произвести на свет новую жизнь? Поравнявшись с юношей в таком же традиционном одеянии, девушка как можно медленнее выдохнула. За закрытыми расписными дверями цвела сакура. Этой весной, её жизнь, как и всё живое вокруг, приобретала невиданные доселе оттенки. Начиналась заново. Должно быть, очень больно. Тогда она даже примерно не представляла, насколько.

Их ребёнок родился в первый год брака. Малыш появился на свет недоношенным. Лекари прогнозировали скорую смерть. Аямэ за эти восемь месяцев постарела будто на все десять лет. Рядом неустанно бдела прислуга. Совершенно чужие, сменяющие друг друга лица. Ни одного родного. Мичикацу целыми днями пропадал на службе, почти сразу дав понять, что ей подробности знать не за чем, и девушка чувствовала себя совершенно одинокой. Беременность далась ей тяжело. Аямэ, сама не знала почему, молилась всем богам за сохранение крошечной жизни внутри неё. Странное чувство. Плод ещё даже не был человеком, но будущая мать уже любила его всем сердцем. С супругом молодая хозяйка дома виделась лишь на официальных утренних приветствиях, иногда и того реже. И чем ближе подходил намеченный лекарем по календарю, в соответствии с датой зачатия, день родов, тем больше переживала и нуждалась в нём. Аямэ не знала, что такое любовь. Ей требовалось тепло, наличие рядом хоть кого-то, способного успокоить и вселить уверенность. Странное чувство, в который раз повторяла девушка, поглаживая округлившийся живот, сильно потерявшая в весе. Душой — ребёнок, а телом… Всё произошло слишком неожиданно. В ясный солнечный день поздней осени ничего не предвещало беды. Но по известным только её организму причинам ребёнок решил появиться на свет. Приглашённые повитухи охали и ахали, пока девушка умирала на руках у суетившихся женщин. В прямом смысле этого слова. Но даже так чувство юмора, если это было оно, не оставляло её. Наверное, именно оно помогало ей проводить в этом огромном особняке каждый болезненный день, не унывая, с надеждой на следующий. Куда ж ты так торопишься, маленький?! В перерывах между попытками хоть как-то дышать и раздирающим горло криком, отчего вскоре её силой заставили зажать зубами какой-то жгут, чтобы язык не откусила, Аямэ, если удавалось, выныривала из нескончаемой агонии ломающихся костей и на долю секунды усмехалась положению, в котором оказалась. Тут же начиная тонуть в этом огненном аду вновь. Она не помнила так много. Чем закончились роды, когда, давно и надолго ли потеряла сознание, сообщил ли кто отцу. Как её собственному, так и новоиспечённому. Последнее, впрочем, не сомневалась, было выполнено. А главное — что с её малышом?.. Ока-сан… Аямэ вдруг почувствовала огромную благодарность матери, подарившей ей жизнь. В покоях стояла мёртвая тишина, и это пугало. Девушка попыталась приподняться, но быстро поняла — не может. Да и не хочет. Не было сил даже рукой пошевелить. Плотный жгут ткани натёр щёки, порвал губы в кровь. Ныне те ощущались болезненной коркой, не более. Не получалось и звука издать. Голос окончательно сорвался. При вдохе выходил лишь болезненный хрип. Так ощущались не только простые попытки дышать. Но и глотать, думать, заставить своё затёкшее тело сдвинуться, отмереть, изменив неудобное положение. Но снова и снова девушка спрашивала себя: Сколько она уже здесь лежала? Пить хотелось сильнее всего. Вдруг сёдзи медленно разъехались. Вошедший бесшумно проследовал по татами до её футона и так же разместился рядом. Аямэ усилием воли скосила взгляд. Мичикацу. Всё такой же спокойный, собранный, стойкий. Мысль мелькнула за мгновенье. Правильное слово наконец-то нашлось. Равнодушный. Чего он хотел от неё? Теперь-то чего?.. Юноша молчал. А она просто физически не могла не могла задать вопрос. — Ты родила мальчика. Веки распахнулись сами собой. Девушка всем своим видом показала, что желает знать больше. В привычной манере сведя брови к переносице и без страха или смущения направив на него непоколебимые в своём упрямстве, полные решительности глаза. Откуда только силы нашлись. — Ребёнок жив. Но, — Мичикацу впервые на её памяти отвёл взгляд, — по прогнозам не проживёт и недели. Аямэ и так это знала. В отличии от Цугикуни она выслушивала подобное почти весь период беременности. И сдаваться так просто не собиралась. Не могло же всё это пройти зря?.. Схватив мужчину за содэ, молодая мать всеми доступными способами попыталась объяснить тому, чего в этот миг желала всей душой. Сына должны были немедленно отдать ей. Не как кормилице. Аямэ просто чувствовала, что обязана всегда находиться рядом с ним, как бы там ни полагалось у благородных господ. Её просьбу услышали. С момента появления наследника рода Цугикуни прошло полгода. Мальчика нарекли Кэтсуо. Первым. Победоносным. Имя выбирал новоиспечëнный отец. Она на церемонии наречения не присутствовала, прикованная к постели и без устали принимающая какие-то отвары и настойки. Ребёнка девушке приносили с установленной ею же постоянностью, то есть весьма часто. Приглашённая целительница с сединой на висках, каждый раз прямо высказывала негодование подобным поведением юной особы. — Где это видано, чтобы госпожа с дитём сама нянчалась?! Вам отдых, покой нужен! Отдайте кормилице, она-то уж как следует о нём позаботится! Да в вашем-то положении!.. Усмирить ту мог только Мицикацу, что посещал ослабевшую супругу, на удивление, чуть ли не чаще самой пожилой женщины. Правду матушка говорила, рассуждала в такие моменты Аямэ, дети скрепляют брак. Дарует Ками-сама их, любовь и счастье приложатся. Старуха пусть и вздыхала, но однажды сама подтвердила её правоту, отрывая месячного малыша от тепла материнского тела. — Есть в ваших действиях доля истинны. Вон какой самурай нынче подрастает. — на розовом детском лице не так давно появились какие-никакие щёчки, что не могло не радовать жителей особняка. — Теперь и о себе подумайте. А то так все силы заберёт, ничего не останется! — Не волнуйтесь, Каэде-баа-чан. Всё будет хорошо. Будет. Она верила. С наступлением второй проведённой в этом доме весны, Аямэ стала понемногу идти на поправку, училась ходить, поддерживаемая служанкой, а к сезону сакуры и вовсе совершала короткие прогулки по саду. Тот был прекрасен. Десятки деревьев в полном цвету закрывали собой ясный, чистейший небосвод. Аромат цветов полностью заглушал малейшие тревожные мысли о будущем. Девушка неторопливо ступила на деревянный мост через ручей, вскоре преодолев его, стоило глазам заметить в дали знакомую фигуру. Мичикацу. Ускорив шаг и как раньше привычно подхватив складки одежды в ладони, она поспешила к мужчине, утопающему в бледно-розовых лепестках, замершему под сенью невысокого дерева. — Мичикацу-доно! — Тебе уже лучше. Её встретила мягкая улыбка. Широкая ладонь коснулась волос, убрав запутавшийся в тех опавший цветок. Да, Аканэ не знала, что такое любовь. Но думалось ей, именно это сейчас чувствовало её сердце. Она была по-настоящему счастлива рядом с этим человеком. Вопреки всему. Но как же не долго. Время после выздоровления ускорило свой бег. Наступило лето. Жара угнетала, и девушка почти весь свой день проводила в тени так полюбившегося ей сада. Очередной порыв ветра принёс желанную прохладу. Неделю назад Аямэ попрощалась со доброй старушкой, в услугах которой больше не нуждалась. Из головы не шёл их последний разговор.       — Девочка, — только Каэде в этом особняке до сих пор считала её ребёнком и перечила даже Мичикацу, совершенно не боясь последствий, — ты приглядывай уж за ним.              — Не волнуйтесь, баа-чан, с малышом всё будет хорошо.       — Да не о нем я тебе толкую. — девушка недоумённо моргнула. — Супруг твой, ой не о том он печётся. Первенства жаждет, да так что глаза безумием горят. Сына вон как нарёк. Тц-тц-тц.       — Я не совсем понимаю… — Аямэ не верила в услышанное. Её Мицикатсу и безумец?..       — И не поймешь. — Каэде вдруг усмехнулась. От былой серьёзности на её морщинистом лице не осталось и следа. — Что ж, значит так тому и быть.       Целительница сделала шаг назад и неожиданно, опираясь на трость, глубоко поклонилась. Девушка уже протянула руки, чтобы помочь ей выпрямиться и почти сказала, что вовсе не нуждается в подобном, тем более от той, кто спасла Аямэ жизнь, когда старушка вновь опередила её.       — Я желаю вам быть сильной, госпожа.       Вскоре удаляющуюся низкую фигуру окончательно поглотила дорожная пыть и необъятная даль горизонта.        Сильной. Она старалась. Правда старалась. Лето закончилось. Ирисы, украшавшие её укромный уголок, — подарок Мичикацу — привезённые на заказ специально для неё, отцвели. Наступила теплая и сухая осень. Кетсуо совершил свои первые шаги. Сказал первое слово. «Ото.» Отец. Папа. Мальчик каждый вечер ждал несмелых мужских объятий и почти невесомого, но такого нежного касания головы. Ждала и Аямэ. Короткого поцелуя, недолгого взгляда. Ждала. Осень не задержалась в доме Цугикуни, сменившись холодом ранней зимы. Мичикацу изменился. Подобно ранее непоколебимому озеру покрылся ледяной коркой, застыв окончательно. Девушка больше не чувствовала родного тепла и понимания. И самое страшное — не знала. Не знала, почему, что сделала не так, в чем провинилась. Любимый супруг, отношения с которым, казалось, наконец обрели гармонию и понимание, о чём многим оставалось лишь мечтать, забыл о ней. Неожиданно. Внезапно. До боли привычно. Словно Аямэ в его жизни никогда и не было. Сколько бессонных ночей она провела у кроватки сына, заглушая тихой колыбельной их общую печаль. Но не сдавалась. Верила в лучшее. Лист календаря сменился. В законные права вступил последний зимний месяц. Февраль. В ту лунную ночь Мичикацу вернулся позже обычного. Нет. Не вернулся совсем. Существо, чей клинок без разбора лишал преданных ему людей жизни, больше не являлось её супругом. — Госпожа! Госпожа, бегите! Кха!.. Кэтсуо! Убийца начал с ворот. Первыми от его руки пали сонные стражники. Услышав шум, пара слуг отлучилась проверить, что произошло. Аямэ в окружении нескольких человек готовилась ко сну, облачившись в белоснежную юкату. Миг, и тишину ночных коридоров оборвал чей-то надрывный крик. Седзи распахнулись, и в покои вбежала одна из ушедших. На белоснежном лице застыла гримаса ужаса. — Господин!.. Господин сошёл с ума! Вам нужно бежать! И Аямэ побежала. Роняя многочисленные заколки и безжалостно избавляясь от заплетающий ноги одежд, она поспешила к нему. В глубь особняка, где давно мирно спало ни о чем не ведующее дитя. Их дитя. Её драгоценный сын. — Сразу за этим поворотом есть запасной выход, ведущий в конюшню. — Наоки, самая близкая помощница и по праву единственная, ставшая ей за всё проведённое здесь время подругой, вдруг остановилась. — Если это действительно Мичикацу-сама, что бы им не руководило, он вас найдет. Кто-то должен выиграть время… — Какое время?! — девушка отказывалась верить в происходящее, движимая в первую очередь страхом за жизнь малыша, оставив здравый смысл. — Ты нужна Кетсуо. Ты нужна мне. Наоки, пожалуйста!.. Мы просто должны спрятаться! Я уверена, это просто какая-то ошибка!.. — Аямэ. — та впервые назвала её по имени, чего никогда не позволяла себе, будучи кормилицей юного господина, но по возрасту ровесницей своей «госпожи». — Я видела его. Шестиглазый монстр с внешностью вашего супруга. Безжалостное чудовище. Поэтому… — толкнув теперь уже бывшую хозяйку вперёд, она ринулась к главного входу. — Поторопитесь! Я соберу оставшихся в живых солдат! И буду молить Ками о вас! — Наоки… На глаза выступили предательские слёзы. И тут же растворились в жёстком хлопке длинного рукава. — Госпожа?.. — двое оставшихся служанок боязненно оглянулись по сторонам. — Поспешим! Кем бы ни являлся незваный гость, сейчас девушка была обязана обеспечить их с сыном безопасность. Руки дрожали, но судорожно держали тяжёлую ткань. Ещё несколько поворотов, и она у цели. В маленьких покоях стояла кромешная тьма. Внешние звуки не достигали расположенного в глубине поместья помещения, даруя такой обманчивый покой. Аямэ перевела дух, но медлить не смела. Аккуратно достав малыша из кроватки, завернула крохотное тельце в несколько слоёв тонкого белоснежного одеяла и ринулась прочь. Одинаковые красные стены длинных коридоров сбивали с пути, но девушке удалось таки отыскать среди похожих друг на друга поворотов тот самый, спасительный выход. Узкий лаз, соединявший строения. Она решительно шагнула во тьму. Слуги замыкали строй. Минуты пути тянулись бесконечно долго. Их окружали сырость и земляной запах необустроенного прохода. Несколько раз Аямэ чуть не упала, споткнувшись. Но Кэтсуо отдать отказалась, плотнее прижав к себе. Ещё немного. Вдали показался свет. Ещё немного!.. Её ноги ступили на пол конюшни, залитый светом полной луны. Вокруг стояла девственная тишина. Оглядевшись, девушка замерла, почувствовав, что ребёнок на руках зашевелился. Только не сейчас. Пока она укачивала сына, служанки прошли вперёд. — Госпожа, нужно поторопиться. — Знаю. — та поспешила следом. — Тише, тише… Забрав двух скакунов, их маленькая компания вывела животных во двор. Крики безвинно убитых раздались из поместья с новой силой. Жеребцы тревожно заржали. А ведь предстояло ещё отворить дубовые ворота. — Скорее! — одна из девушек, отпустив коня, кинулась к тяжёлому механизму. — Мико, садитесь с госпожой и бегите! — Нанами!.. — Скорее!.. Аямэ судорожно помогли забраться. Её колотила крупная дрожь. Мико в один прыжок оказалась у неё спиной. — Давай же!.. — вторая служанка, сцепив зубы, всем весом надавила на рычаг. Получилось. Ворота с грохотом распахнулись. — Вперёд! Полостнутое по бокам животное подорвалось с места. Замок Цугикуни остался позади. Им в след донёсся короткий вскрик. — Нанами… — Госпожа, не надо!.. Прижав плачущего ребёнка к себе, девушка обернулась. Он стоял там. Смотрел на неё шестью глазами, горящими во тьме. У ног — труп служанки, уменьшавшийся с каждой секундой. Мицикацу… Ты ведь не мог… Это не ты… Но реальность жестока и неумолима. Её супруг стал монстром, утопившем в эту лунную зимнюю ночь их общий дом в крови. Скакун нёсся по просёлочной дороге в город, Мико из последних сил придерживала ослабевшую хозяйку своим телом, одновременно сжимая поводья. — Понимаю, вам тяжело… Но вы обязаны быть сильной! Ради вашего сына! Прошу, возьмите себя в руки. Я не смогу сделать это за нас обеих! Им в лицо дул холодный пронизывающий ветер. Глаза слезились, сердце обливалось кровью, душа разрывалась на части. Если бы Аямэ могла, выбрала смерть от его рук, лишь бы не жить с этой горькой правдой. Но она не могла. Кэтсуо плакал. Соберись, тряпка. Девушка подалась вперёд, крепко ухватившись за гриву. Им предстоял долгий путь в родное отцовское поместье.