Ад закрыт на реконструкцию

      Стоило предполагать, что Руперт вернулся домой, ведь месяц уже прошел. Корнелия, пытаясь как можно тише войти, приоткрыла входную дверь, что страдальчески скрипнула. И ведь сколько раз ловила себя на мысли, что пора бы и смазать. Сощурилась и скривилась от скрежета железных петель.       — Чего, как мышь крадешься? — раздалось в конце коридора, где тонкой полоской сочился свет из приоткрытой двери.       — Не хотела тревожить, — тут же нашлась она, — вдруг спите.       Дернула за ручку и тут же прошла к своей комнате. Наверняка пьяный. Но ведь сама не лучше, но она хоть протрезветь успела. Вроде как. Поднесла ладонь ко рту и дыхнула.       Не протрезвела.       За спиной старой клячей лязгнули пружины дивана, а по полу раздалось шарканье. Еще одну компанию в качестве пьяного Руперта она сегодня не выдержит. Однако по ее ногам уже бил свет от раскрытой двери, которую вмиг накрыла массивная тень.       — Знаешь же, что не сплю.       Она еще пару секунд стояла и мялась у двери, мучая замочную скважину медным ключом. Но повернулась, глупо улыбнувшись. Стоя перед ним, у Корнелии цепенело тело, и голос становился тихим-тихим. Уж слишком он был разговорчивый.       — Как ваши дела? Как кузница?       — Стоит, чего ей будет, — хмыкнул он, отпивая темного пива.       — И в правду.       — А где девчонка твоя? — он кивнул в сторону еще закрытой двери, заведомо понимая, что Ари бы уже проснулась от их разговоров.       Да и стала бы Корнелия запирать ее одну? Мало ли что случится. Еще эти чертовы сны… От одних только мыслей Корнелию бросило в дрожь. Кровать стала ее личной каторгой.       — У Альбы осталась, поздно уже, завтра за ней зайду.       — Ясно-о, — протянул он, окинув ее то ли презрительным, то ли жалким взглядом.       И до него, небось, слухи дошли. Трост только кажется большим, а на деле большая деревня. И слухи, как тараканы, расползаются быстро.       И как же быстро он узнает, что ей совсем нечем будет платить за комнатушку? Завтра? А может, уже узнал и поэтому смотрит на нее так странно? Ведь срок уже вот-вот близится. Поэтому он и вернулся. Уж не соскучился же он по отцовской опочивальне? В столице и душ, и рынок под углом, и до работы рукой подать. Лучше пусть узнает с ее слов, а не с соседских сказок.       — Руперт, — голос слегка надломился, стоило ему повернуться, — тут такое дело…       — Какое?       — Я могу выплатить вам деньги за комнату частями?       Резко стало как-то слишком тихо, отчего Корнелия могла услышать стук сердца, словно оно совсем близко. Стучит прямо у горла. Тук-тук, тук-тук. Руперт слегка нахмурился, и лоб его покрылся толстыми морщинами.       — Это как это — частями?       — Я выплачу вам большую часть суммы, а остальное отдам позже. Как бы в долг?       — В долг?       — Ну да.       Тук-тук, тук-тук.       — Слушай, ты че мне голову забиваешь щас? Один хуй нихуя не пойму че хочешь от меня. Тебе в долг дать?       — Н-нет… правда, давайте… давайте лучше я завтра… лучше с вами завтра поговорим, — она толкнула дверь в комнату и шмыгнула внутрь, — доброй ночи.       Хлопнула и облокотилась спиной к двери. За ней слышались какие-то невнятные ругательства, но стихли сразу же, стоило Руперту закрыться в своей комнате. Всё обошлось. И почему ей казалось, что он ее ударит? Этот страх был до боли привычным, словно ее лупили, сколько она себя помнит. Но вот беда — она не помнит! Слегка успокоившись, она добралась до стола, налила себе воды из кувшина и вмиг его осушила. Хорошо, что Ари всего этого не видит.       Она окинула взглядом шкафчик, где хранилась крупа, масло и картошка. Запасов осталось на пару дней, если не меньше. Разве что масла еще хватит как минимум на месяц. Как же всё не вовремя! Рука потянулась к солонке, совсем легкая стала, и блюдце с сахаром заметно опустело — осталось на три-четыре ложки в чай. Она-то справится, перебьется, но вот незадача — Корнелия отнюдь не одна. Сейчас бы влепила себе пощечину за свою выходку, но разве это что-то исправит?       — Нужно поговорить с Рупертом завтра на трезвую голову, — шептала она себе, пытаясь успокоиться, — сходить на рынок и…       А дальше-то что?       Корнелия не могла ответить. Казалось, что всё понемногу налаживается и складывается. Но лишь казалось. Всё, что собирала по крупицам, в один день разрушила. Разбила, уничтожила, растоптала.       — Эгоистка, чертова эгоистка, — все причитала она, вцепившись в спутанные волосы, — дура, дура, дура…       Солонка выскользнула из рук, покатившись на пол. Не разбилась, но те самые драгоценные крохи рассыпались небольшой белой горстью.       Не к добру это.       — К черту, завтра уберу, — с пола солонку все же подняла, зашагав к кровати.       Уселась на край кровати и еще пару секунд посидела со спущенным до талии платьем. Пялила в одну точку, не думая ни о чем. Голова начала напоминать о себе пульсирующей болью в висках, и мысли как один хлынули, заставляя Корнелию скорее заснуть. Иначе она сойдет с ума. Сколько уже времени? Около трех должно быть, если уже не четвертый пошел.       Остатки платья черным облаком шурхнули на пол рядом к изношенным туфлям. Голова ее коснулась прохладной наволочки, на секунду возвращая в забытое, но до боли родное воспоминание. Стоило ей прикрыть глаза, как напротив образовалось трюмо с большим зеркалом. Рядом стопка бумаг, где можно разглядеть какие-то диалоги. Часть из них яростно перечеркнуто черными чернилами. Много мутно-коричневых баночек с длинными названиями, а внутри пилюли. Продолговатые и круглые, с выбитой буквой на всю таблетку и полосой посередине. И вино. Красное, сухое.       Корнелия распахнула глаза, будто проснувшись от кошмара. Но кошмар был наяву: вокруг все та же комната с небольшим окном, столом и печью. Но то видение было таким настоящим. Таким близким. Но ее реальность здесь, в темной чужой комнате. Ее реальность в том, чтобы найти способ прожить еще один день.

***

      Она проснулась с головной болью. Сомнений не было, но вчерашняя больная на утро голова волновала ее меньше всего. Из-под занавески уже пробивались яркие лучи солнца, слепившие прямо в глаза. В восемь утра еще не такое яркое солнце.       Корнелия в ужасе вскочила на ноги, понимая, что сейчас явно не восемь. И даже не девять.       — Черт!       Схватила аккуратно сложенное на стуле чистое платье, впопыхах натянув на себя, чуть было не порвав сбоку. На ходу обула туфли, наступая на пятки, и расплела косу, превратившуюся за ночь в один большой колтун. Хороша!       Вылетела из комнаты, но тут же застыла, так и не успев перешагнуть порог. Дверь в комнату Руперта открыта нараспашку, как и окно с покачивающейся шторкой. Посреди комнаты накрыт стол со скромным завтраком. Две кружки чая, хлеб с маслом, посыпанный сахаром. А за столом Ари. Сидит смирно, даже боится шелохнуться, спина ровная-ровная.       — Не стесняйся, ешь, — прозвучал голос Руперта, чуть хриплый, но с толикой заботы.       Ари, заметив Корнелию, рванула с места, побежав к ней. Ни к чему даже не притронулась. Подлетела, крепко схватившись за подол юбки, прямо как год назад. Хофманн даже слегка опешила, но Ариадна ее тут же приземлила.       — Где ты была?! Почему не пришла за мной вечером?!       На лице ее читался испуг вперемешку со злостью. Никогда раньше ей не приходилось видеть Корнелию растерянной, неухоженной и неряшливой. Стыдно. Чертовски стыдно.       — Что-то случилось?       — Нет, котенок, — она опустилась на корточки, чтобы погладить ее по белесой макушке, — просто устала и проспала. Задержалась вчера. Поздно уже было, поэтому не стала заходить.       Еле слышно скрипнули ножки стула о деревянный пол. Руперт, громко прокашлявшись, показался у двери в комнату — тоже изрядно помятый, в рубашке, криво застегнутой, с опухшим лицом. Корнелию передернуло — неужели она сама выглядит не лучше?       — Вы простите, что так вышло, — она пригладила аккуратные косички Ари и выпрямилась, прижимая ее ближе, — сами понимаете…       — Понимаю, — кивнул он, — пусть поест. Стынет.       Корнелия и рада была, чтобы хоть Ари позавтракала нормально, но та вцепилась мертвой хваткой в ткань юбки и волком смотрела в сторону Руперта. Хофманн и сама бы отказалась трапезничать в его компании.       — Она… стесняется, спасибо вам большое, но мы привыкли вместе завтракать, — Хофманн нервно улыбнулась, — извините, еще нужно себя в порядок привести.       Он еще несколько секунд не сводил с Ари глаз, с некой обидой наказывая ее своей физиономией. Корнелия насторожилась, пропуская ее в комнату, слегка прикрывая дверь.       — Ладно, — ответил он, будто пробудившись ото сна, — ты еще вчера что-то говорила про долги.       — Д-да, я… тут такое дело, в общем я могу отдать вам часть за комнату, а остальное — чуть позже? Клянусь, это первый и последний раз.       — Ладно, — ответил он без всяких препираний.       Просто согласился, даже не уточняя, когда Корнелия собирается отдавать оставшуюся часть? Видимо, не врали, что Руперт довольно немногословный и тихий человек. Когда трезвый. Жаль только, Корнелия видела его пьяным намного чаще. А трезвый он весьма даже хороший… если причесать его и одеть. Впрочем, чья бы корова мычала. Она захлопнула дверь, чтобы привести себя в божеский вид и накормить Ари. В первую очередь.       — Он мне не нравится, — подала голос Ари, как только дверь хлопнула, качая ногами, сидя на табуретке.       — Мне тоже, котенок, но пока мы не можем никуда уехать.       — Почему?       — Потому что у меня не так много денег, чтобы позволить другое жилье.       — Но ты же работаешь, — она наклонила голову набок и сощурила глаза.       И как тут расскажешь?       — Да, — с какой-то тоской ответила Хофманн, — но…       — Но?       Какая она все-таки дотошная порой.       — Котенок, — она подошла ближе, обхватив детское лицо, — мы обязательно уедем отсюда, но не сейчас.       — Обещаешь?       В ее голосе столько надежды, что Корнелия не смела возразить. Пообещала. Как когда-то пообещала Августу, повязала себе новый узел на шее из детских грез. Сегодня Ари ее обнимает. Сегодня Ари с ней ласкова. Сегодня Ари ей нужна. А Корнелия и рада этим ничтожным крупицам ее благосклонности, ведь в любой момент может оттолкнуть. Идти на поводу детских капризов — ужасная глупость, но Корнелия дала слабину в этот раз. Вся жизнь сосредоточена в одних только маленьких ручках, которые отламывают булку и посыпают ее остатками сахара. Вся слабость и сила — лишь в одних руках.       — А почему соль просыпана? — спрашивает Ари, дожевывая булку, опуская глаза на пол.       Черт, соль…

***

      На площади, как обычно, шумно и суматошно. Корнелия крепко держала Ари за руку, чтобы в толпе не потерять ее из виду. Она маленькая и шустрая, одно слово — и сорвется с места, только успевай догнать. Но она сегодня молчалива и даже не просит сладостей с прилавков, которые своим ароматом даже Корнелию заставляют искоса поглядывать на яркие обертки. Глаза блестят, но она упрямо поджимает губы и идет дальше.       Корнелия заподозрила, что Ариадна услышала короткий разговор с Рупертом перед выходом. Отдала лишь половину указанной суммы, оставив немного, чтобы просто-напросто не помереть с голоду. Она-то перебьется, а вот Ари… Он с каким-то неожиданным для Корнелии пониманием молча взял деньги, кинув вслед, чтобы остатки отдала в следующем месяце. Пусть о следующем месяце она предпочитала не думать. Кивнула с глухим «угум», скрылась на улице с корзинкой наперевес, где ее ждала Ари.       Она бы, наверно, давно померла собачьей смертью, если бы не чертово обещание. Наверняка. Померла бы, если бы не прожигающее все нутро желание жить. Сдаться — непосильная ноша для нее. Не ради этого она спаслась в тот день. Не ради этого Ханнес выкрал список с ее фамилией.       Ханнес.       Не заметила, как сильно сжала детскую ручонку, на что Ари недовольно ойкнула.       — Прости, задумалась, — тут же оправдалась она, в мыслях молясь, чтобы не испортить ничем этот день.       Стараясь не думать о том, как она омерзительно вела себя с офицером гарнизона, Корнелия заметила в толпе до боли знакомую пеструю юбку.       — Отдай за полцены, а? Все равно половина гнилых! — голос ее она не спутает ни с чьим другим.       — Вот же! Что ты за человек такой, Софа? — выругался торговец, скорчив недовольную рожу.       — Для тебя Софи! Накладывай и не болтай попусту.       Стоило ей заметить совсем близко Корнелию и маленькую Ари, улыбнулась самой обворожительной улыбкой Софи Вагнер.       — Ари, деточка, подросла уже! — она всплеснула руками, едва не снеся ящик с картошкой.       Ари, конечно же, метнулась к ней прямо в раскрытые объятия, отпуская руку Корнелии. Толика ревности кольнула тонкой иглой, ведь к ней она так никогда не летела. Только Софи она видит раз в пару недель, а Корнелию — каждый день. Чего тут удивляться? Обхватила ее за узкую, прикрытую корсетом талию, слегка покачиваясь.       — Задушишь сейчас, лисенок, — усмехнулась она, встретившись глазами с Корнелией, — как дела твои?       Обращалась она все еще к Ари, трепля ее за макушку. Корнелии будто не существовало. Она слилась со случайными прохожими, такими же безликими и безымянными.       — Все хорошо, вчера, например, я первая добежала до часовни у старого колодца. Обогнала Рафаэля! — хвасталась Ари, рассказывая то, что Корнелия и знать не знала.       Новый укол ревности пришелся совсем неожиданно. Чуть больнее предыдущего. С ней Ари своими достижениями не делилась.       — Какая ты быстрая! — с неподдельным восхищением ответила Софи, но потом искоса глянула на Корнелию. — Кстати, тут через лавку показывают фокусы, тебе должно понравиться.       У Ари глаза загорелись, но она обернулась с мольбой во взгляде, мол, можно? После их с Софи пылкой встречи Корнелии необходимо было реабилитироваться в ее глазах, чтобы не предстать черной ведьмой еще больше.       — Далеко не уходи.       Стоило ей разрешить, как она рванула к соседней лавке, где уже толпилась куча детей.       — Не переживай, она тут на виду будет, отойдем немного, — она забрала свой пакет, отсыпав несколько медных и молча кивнула недовольному торговцу.       Корнелия все не сводила взгляда с белых косичек и коричневых штанов. Еще не хватало ее потерять. Но Ари стояла на месте, завороженно наблюдая за происходящим в шатре.       Стоило обернуться, как Софи уже успела у кого-то выпросить сигаретку и огонек. Стрельнула глазками и улыбнулась той самой улыбкой Софи Вагнер, которая предназначалась для мужиков из таверны. Обнажая зубы и с долей кокетства, попрощалась с незнакомцем. Казалось, для нее нет ничего невозможного. Стоило ему уйти, она вдохнула серый дым и уставилась на Корнелию. Ни улыбки, ни теплого взгляда. Только дружеский укор, который она заслужила. Если бы она прописала ей пощечину, то Корнелия бы лишь поблагодарила за это.       — Мда, ну и выдала ты вчера, милочка. Даже мне стыдно стало, а ты знаешь, мне никогда стыдно не бывает.       — Знаю.       — Что делать-то собираешься? — Софи окутала еще одна порция дыма, как только она заговорила.       — Если попытаться поговорить с Лукой…       — Нет-нет, тебе дорога в таверну закрыта, мать. Увидит — шмальнет из ружья, и это его дословные слова.       — Тогда не знаю, подыщу что-нибудь, — ответила Корнелия настолько неуверенно, что сама засомневалась, а найдет ли?       — Будешь? — она протянула тлеющую сигарету, которая больше напоминала папиросу с отпечатком красной помады у основания.       — Нет.       — Зря, может, успокоилась бы, — она снова выпустила густой дым, отчего Корнелия вся сморщилась, не скрывшись от черных глаз, — отойди в сторону, чтоб я на тебя не дымила. Давно я не курила… Как твой женишок?       Начинается.       — Он не мой женишок, сколько можно повторять?       — Ладно-ладно, не заводись ты. Он-то за тобой сразу помчался, вот я и подумала…       — А вот нечего додумывать, потом сплетни про меня ходят.       — Эй, не я же их развожу в самом деле! — недовольно воскликнула Софи, и Корнелия ее недовольство разделяла.       И вправду, черт, да, что с ней такое?       — Знаю-знаю, прости, просто…       — Я понимаю, уж передо мной можешь не оправдываться.       Она докурила, придавив носком туфель тлеющий бычок. Точно так же, как Корнелия вчера растоптала жизнь, которую собирала по кусочкам. Она бы обязательно расплакалась, прямо посреди рынка, прямо в плечо Софи, которая бы обязательно ласково поглаживала ее по затылку, успокаивала неуместными фразами. Как она умеет. И Корнелия бы обязательно взяла себя в руки, утерев слезы о рукав ситцевого платья, потому что платок остался в кармашке фартука. Но вот засада — слез совсем нет. Есть только страх и бушующее отчаяние внутри. Хоть вскрывай грудную клетку и показывай. Но Софи лучше всего патологоанатома знает, как сейчас тошно, без вскрытия и надрезов.       Диковинное слово вертится на языке, но Корнелия не в состоянии произнести его. Делит по слогам, повторяет снова и снова, но оно все еще кажется ей совершенно странным. Оно будто не отсюда.       Она будто не отсюда.       В голове всплывает трюмо, зачеркнутые черным диалоги и коричневые баночки из стекла.       — Слушай, знаю, что про разведку ты и слышать ничего не желаешь, но я слышала от новобранцев, что у них место на кухне освободилось. Кухарка уже на сносях, перебьешься пару месяцев, пока не подыщешь чего, а?       Голос Софи слышался словно сквозь толщу воды. Она на секунду потерялась в пространстве. Сразу глазами обвела толпу, в поисках белых косичек. Нашла.       — Странная ты сегодня какая-то…       — Не каждый день напиваешься портвейном старше тебя на лет десять.       — И то верно. Так, что скажешь, савраска? Что скажет? Будто у нее есть какой-то выбор. Разведкорпус, значит. Плевать. Не детей ей с ним крестить. Может, и вовсе этот наглый офицеришка из своего кабинета носа не высовывает. Корнелия бы уже давно забыла, если бы этот хрен не значил так много для Троста. Для человечества.       — По глазам вижу, что смирилась. Кстати, — Софи суматошно полезла в карман платья, выудив оттуда мешочек, протянув несколько монет: — Это твоя часть, держи вот.       Десяток медных и пару серебряных неровной стопкой опустились в теплую ладонь. Корнелия с трудом понимала, о чем говорит Софи.       — Что это?       — То, что сверху. Мы с Анкой вчера посчитали всё после смены и поделили поровну, я же еще в начале говорила, чем слушала?       Пока она отчитывала ее, как нашкодившего котенка, Корнелия не сводила взгляда с раскрытой ладони, где поблескивали ее кровно заработанные. И с Рупертом сможет расплатиться той суммой, что отложила на оставшийся месяц, и голодной не останется.       — Я… и забыла совсем. Спасибо, — она сжала кулак, так что монеты больно впились в ладонь, — спасибо.       — Мне-то за что? — усмехнулась она даже с какой-то безобидной усмешкой. — Ты меня не забывай, заглядывай, ладно? Только представь, как Анка от зависти сдохнет, если узнает, что ты вояк каждый день видеть будешь? Такой возможности упускать нельзя!       Корнелия улыбнулась по-доброму. Знала, что не со зла Софи про Анку так говорит. Шутит. Пусть и излишне прямолинейна. Она могла спокойно ее долю забрать себе, но Софи поступила по совести. Честно. Корнелия резко поняла, что потеряла далеко не работу и заработок, а человека рядом, что поддержит и не осудит, даст пинка под зад, а потом подставит плечо. Поняла, что наконец-то обрела подругу. Настоящую. Которую так не хватало все эти годы.