Дама с камелиями

Алтан всегда поощрял мою любовь к цветам. Я полностью разделяла эту страсть, я видела в растениях больше, чем другие. Цветы для меня были источником вдохновения и любви, веры и спокойствия, красоты и надежды. Разве знали мы, что именно они могут стать причиной моей смерти?

Переменчивость человеческой жизни я поняла вынужденно. Человек ведь никогда не думает, как и когда он умрёт. Вот и я задумываться не хотела. Не было ни времени, ни желания. Себя я отдавала статичному существованию. Цветочный бизнес приносил хороший доход. Лучший друг, растивший меня с ранних лет, почти всегда был рядом. Мы заменяли друг другу семью. Конечно, и удовольствий в моей жизни было достаточно: я изучала и применяла техники японского боя, наслаждалась чтением. Но цветы я с уверенностью могла назвать своей душой. Что могло принести мне большее удовольствие, чем распустившийся в оранжерее бутон? Долгожданное цветение, начинавшееся с приходом весны, вдыхало в меня жизнь. Но в этот раз распускаться начали не только тюльпаны и гиацинты. Зацвело моё сердце, цветы проросли в лёгких. Я сразу поняла природу моей странной болезни. Нечто мифическое, такое редкое и странное захватило моё тело. Цветочные стебли обвивали меня, держа в маленькой душистой тюрьме. Какова же причина? Очевидно, ханахаки возникает из-за невзаимной любви. Только вот я не знала о своих чувствах, пока капли крови с блестящей пыльцой не начали появляться на моих губах при кашле.

***

Я спускалась на ужин. Алтан уже ждал меня. Он хотел провести время вместе. В последние дни виделись мы редко. Он был одержим своими страшными, отталкивающими меня планами. Я была далека от понимания, поэтому просто предпочитала не вмешиваться в дела Дагбаева. Единственное, о чём я знала — сейчас он охотится на одного человека — наёмника Разумовского. Собственно, именно по причине своей занятости Алтан и не знал о моём страшном недуге. Конечно, был бы в курсе — отправил бы в турне по врачам, не отпускал бы ни на шаг. Столовая была совсем близко, оставалось всего пару ступенек и десяток метров. Но внезапный кашель прервал мое размеренное, пожалуй, чересчур медленное движение. Он стал душить меня. Я чувствовала, как он разрывает мои лёгкие и горло. Но это же не страшно, на месте трещин и порезов уже появлялись корни таинственного цветка. Алтан уже стоял передо мной, придерживая и помогая спуститься. Я не успела дойти до столовой. Видимо, он услышал мой болезненный кашель. Его испуг я чувствовала отчётливо. Беспокойством веяло за несколько метров. Я наконец убрала руку от губ, пытаясь скрыть то, что на ней отпечаталось. Но пыльца, которая посыпалась с моих губ на белое платье, от внимания Алтана не скрылась. Сначала он впал в ступор, потом осознание накрыло его с головой. Это именно то, о чём он подумал. –Ханахаки?.. — практически беззвучно прошептал он. И вот началось всё, что я предсказывала. Лучшие врачи приходили ко мне для осмотра. Они разводили руками, качали головами, сочувственно кивали, но никто не рисковал браться за меня. Всё это выводило Алтана из себя. Он был невероятно зол из-за своего и их бессилия. Он приходил ко мне, садился у изголовья кровати и сочувственно смотрел в мои глаза. Даже в них были цветы. Каждый день постельное белье меняли, на нём регулярно появлялись лепестки и кровь, смешанная с пыльцой. Мой дорогой друг не мог не узнать это чудо — миддлемист. Редчайший цветок, уникальный, необыкновенно изящный. Ради него мы когда-то посещали Лондон — одно из немногих мест, где чарующее растение существовало. Ещё его называли красной камелией. Странным мне казалось совпадение: чаще всего Алтан называл меня этим цветком. Но теперь это прозвище закрепилось за мной навеки. Хотя, был ли мой век долгим? Теперь я не знала. –Камелия, ведь никакой другой цветок тебе бы не подошел. Ты тоже уникальна, невероятна и неповторима. Хотя есть в тебе и что-то родное. На твоих подушках я всё же вижу не только красные, но и белые, и розовые лепестки, — он стёр с моей щеки золотистую пыль, а после жалостливо попросил, — расскажи, что у тебя на душе. Ты ведь уже не скроешь свою влюблённость. Скажи, к кому ты неравнодушна? Только это может спасти тебя. –Если я скажу, ты задушишь меня собственными руками, — произнесла я. Мой голос был хриплым, говорить было невероятно тяжело, но ещё тяжелее — осознавать, что мне всё же придётся признаться Алтану. Но это было не просто предательство. Я буквально подписалась под своим смертным приговором, пусть нехотя. Причинами, по которым я скрывала свою болезнь, были слепая вера в себя и надежда. Я думала, что самоубеждение убережёт меня от стыда и беды. Я правда считала, что разум может совладать с сердцем, что чувства подвластны мыслям. Но я не представляла, насколько сильна ласковая и в то же время жестокая любовь. –Я же не могу ни в чём тебя винить. Не всегда мы можем справиться со своими чувствами, как бы не хотели. Верно? — Алтан ласково мне улыбался. Я понимала, что скоро вся эта нежность исчезнет. Как больно я должна ему сделать сейчас. –Пообещаешь, что сможешь отпустить меня без ненависти? — я верила, что после моей очевидно близкой смерти он мог бы меня простить. –Я сделаю всё, чтобы ты осталась жива! Не говори так! Я в любом случае не стану тебя ненавидеть! — серьёзно, но в тоже время с долей беспокойства ответил мне он. Кто-то постучал, незнакомый голос позвал моего собеседника. Он сжал мою руку, перед тем, как покинул комнату. Всё, что я слышала — тихий, серьёзный спор. Суровые мужские голоса были еле слышны, ни одного слова разобрать было невозможно. Почему-то я стала нервничать, сердце беспокойно застучало в цветочной клетке. Наконец Алтан вернулся. Он сел на прежнее место, погладил меня по волосам. –Сейчас ко мне кое-кого доставили. Мне нужно появиться, это срочно. Я постараюсь закончить быстро, — неторопливо сказал он, поднимаясь на ноги. –Алтан, кого сейчас привезли, — нервно спросила я. В голове что-то щёлкнуло. Интуиция неумолимо доказывала: «Это он». –Волков, наёмник Разумовского. Не волнуйся, это не займёт много времени, — он снова напомнил, что скоро вернётся. Он хотел уйти, но, видимо, мой взгляд был слишком жалостливым, слишком отрешенным, чтобы не понять, почему мне страшно. Алтан — далеко не глупый человек. Конечно, он сразу уловил и объяснил этот испуг, эту дрожь и эти слёзы. В его задумчивом лице я заметила стремительную перемену. Моё беспокойство перекинулось на него. Он снова сел на кровать, уже у моего живота, стал изучать мои глаза. –Нет, ты же сейчас просто… ты не можешь… — обречённо произнёс Дагбаев, хватаясь за голову. Я не смогла ответить, приступ кашля снова стал меня мучить. Я задыхалась, ясно ощущая, как мягкие цветочные лепестки режут меня изнутри. Наверное, Алтан не мог смотреть на меня, страдающую в таком состоянии. Забыв о своём потрясении, он обнял меня. Я чувствовала его напряжение, его страх, пусть он и пытался их скрыть. Я знала этого человека слишком хорошо, чтобы не заметить этого, — Я не обещаю, что с ним ничего не произойдёт, но убивать его я не стану. Не волнуйся, не переживай. Лучше поспи, я придумаю что-нибудь, — он поцеловал меня в лоб перед тем, как уйти. Я лежала на кровати, уставившись в потолок. «Алтан готов жертвовать для меня всем». Эта мысль не давала мне покоя. Я знала, сейчас он переживает сильнейшее потрясение. Все его планы, идеи, всё в одночасье рухнуло. Но он всё равно был в силах расставлять приоритеты. Я была важнее. Эта мысль сначала грела меня изнутри, вселяла надежду, благодарность и признательность. Но я вспоминала о том, чем он жертвовал. Он отказался от цели. Это точно далось ему тяжело. Если бы не болезнь, всё шло бы, как нужно. Никто и не узнал бы о моей проблеме. Я стерпела бы. Ради Алтана. Мои попытки уснуть были тщетными: только я закрывала глаза — кашель снова и снова возвращался. Хотелось умереть, лишь бы не чувствовать этой боли опять. И самым неприятным в моей ситуации было присутствие надежды Алтана. Я его понимала, он не желал верить в то, что теряет меня. Его жизнь итак была полна проблем и трагедий, теперь я была новой и главной из них. За это мне было стыдно. Он говорил, что не видит моей вины, но, почему-то, в груди давила обида на саму себя. Становилось совсем душно, мне казалось, что я не могу дышать. К счастью, Екатерина — домработница — уже начала уборку и добралась до моей спальни. Я слабым голосом попросила её открыть окно, что она без лишних вопросов сделала. Она смотрела на меня с сочувствием и жалостью. Второго я не понимала. Ведь я сама, наверное, была виновата в своей болезни. Я и моя глупость. Я не терпела к себе подобного, но я её понимала. Выглядела я так плохо, что было странным, почему женщина не испугалась. –Может поменять вам наволочки и простынь? — робко спросила домработница, сложив руки в замок перед собой. В её глазах я, по всей видимости, была той ещё страдалицей. –Спасибо, только найди что-то с узором. Не хочу, чтобы пыльцу и кровь было видно, — я отвечала слабо, насколько мне позволяли силы. –Вы только скажите, я хоть по три раза на дню могу менять вам постельное белье! — Екатерина уверяла меня в правильности подобной практики, незамедлительно начав исполнение. Я попробовала самостоятельно встать, но слабость сильно затуманивала взгляд и мешала двигаться. Женщина придержала меня, помогла сменить чёрный спальный костюм на тёмно-синее платье. Мне было сложно даже ходить, но я приложила усилия для того, чтобы привести себя в порядок. В доме были посторонние, я не могла выйти в том же, в чём лежала в постели. Я накрасила глаза и губы, чтобы мой болезненный вид принял хоть сколько-нибудь изящные черты. Я даже смогла заколоть волосы. Единственной нелогичной деталью в моём внешнем виде были скромные, но удобные балетки. Ничего красивее я не могла себе позволить, я просто сломала бы себе какую-нибудь конечность, ведь вероятность падения в моём положении возрастала многократно. Екатерина вышла в коридор и подозвала первого попавшегося человека — юношу, обычно работавшего на кухне. По распоряжению Алтана он собирался уточнить у меня, хочу ли я что-нибудь съесть. Я убедила его, что ни в чём не нуждаюсь, и попросила сопроводить меня до оранжереи. С собой я только успела взять шелковый платок и «Ежевичное вино» Харрис. Он придерживал меня за локоть, побаиваясь коснуться талии. Я понимала, что он смущён, поэтому просто игнорировала этот факт, стараясь передвигаться самостоятельно. Странно вот что: почему нигде не было охраны? Я посчитала, что Алтану понадобились все на одного Волкова. На что же тогда способен этот мужчина? По крайней мере, он может убить человека красиво, с помощью цветов, пусть и не зная об этом. Пожалуй, так глупо всё получилось. Ведь я видела его лишь дважды. В первый раз мы встретились в подвальном помещении дорогого японского ресторана. Признаю, не самое лучшее впечатление я на него произвела. А какое ещё? Девушка на каблуках в вечернем платье и в лучшем своём обличье, но держащая при этом катану? О да, я была эффектна. Только мне могло прийти в голову схватить такое бесполезное лезвие и помчаться защищать Алтана в перестрелке. Признаю, решение глупое и необдуманное, но тогда я была в ярости, мне казалось, я могу убить человека, расцарапав ему лицо. Моих сил хватило лишь на то, чтобы лишать жизни самых опасных. Подсознательно я назвала это самозащитой. Сложно же признать в себе убийцу. Тем не менее, старалась только ранить тех, кто пытался посягнуть на жизнь Дагбаева. Это же так справедливо. Всё было так несуразно, так запутанно. Крики боли мешались с яростными восклицаниями и ругательствами, это я помню прекрасно. Но ещё прочнее в моей памяти засел образ Волкова. Он прекрасно понимал, что взять меня в заложники — решить половину (если не большую часть) своих проблем. Он слышал приказ защищать меня и, при возможности, увести. Но когда он добрался до меня со спущенным курком, он просто откинул моё лезвие и одним движением прижал меня к стене, дабы не задеть во время атаки. Он тихо бросил: «Беги». Я долго думала над этим, не понимала, почему так по-идиотски пропустил он свой шанс. Такой выпадает редко. Вряд ли другие наёмники побрезговали бы позором марать руки о недостойное поведение по отношению к девушке. А он не желал опускаться так низко. Это подтвердила вторая наша встреча. Мероприятие в казино, накалённая обстановка. Я понимала, что нужно уходить. Алтан предостерёг меня множество раз. После перестрелки в ресторане он ещё сильнее озаботился моей безопасностью. Одной только просьбой не участвовать больше в подобного рода встречах не обошлось. Он приставил ко мне телохранителя, которого в тот вечер, как назло, не оказалось рядом. Я понимала, что его пропажа — не случайность. Я была кому-то нужна. Стараясь сохранять внешнее спокойствие, я отстранённо стояла у одной из картин, медленно выпивая смородиновый щербет. Нужно было оставаться трезвой. Внезапно моё одиночество прервал подошедший со спины мужчина. Я узнала этот голос. «Если не хотите пораниться, лучше вам уйти. Катан тут нет». «Они уже позаботились о моём присутствии», — тихо, не привлекая внимания ответила я, даже не обернувшись. «Говорят, в бильярдной за баром есть выход на такие случаи». Я так и не посмотрела на него. Скрыться сейчас было важнее. Проходя через потайную дверь, я услышала звон бьющегося стекла. Как раз вовремя. Он точно узнал меня, точно понимал, что сейчас произойдёт. Не в его ли интересах было не дать мне уйти? А я так и не поблагодарила его. Если бы не эти слова, я не знаю, чем бы всё кончилось. Моя слабость не отступала. Идти было всё так же тяжело, но мы почти дошли. Хотелось сесть и отдышаться, но я решила, что не стоит пугать юношу, я могу и потерпеть. Наконец он открыл предо мной огромные стеклянные двери. Я попросила у него воды. Парень только кивнул и метнулся в сторону кухни. Своё движение к плетёной мебели я продолжила самостоятельно. Но я себя переоценила. Обычно аромат цветов вызывал во мне благоговение. Сейчас же мне казалось, что все растения вокруг пытались задушить меня великолепными, чередующимися ароматами. Я так заскучала по камелиям, которые почти не пахли. Наконец мне удалось дойти до софы, на которую я опустилась с предельной осторожностью. Я понимала: одно лишнее движение, и я упаду. Мой единственный платок уже насквозь был пропитан кровью, на которой так роскошно блестела золотая пыльца. Белые, розовые и особенно красные лепестки разлетались вокруг. Мне казалось, что пытки хуже, чем эта, нет. Наверное, Волков, который сейчас был в руках Алтана, охотно возразил бы мне. На книге сосредоточиться не получилось, поэтому я просто стала ждать юношу, который обещал принести мне воду. Я услышала, как дверь в оранжерею открылась. Но это явно был не тот, кто был мне нужен. Судя по шуму, заходил целый конвой. Мне стало немного боязно, но всё равно появилась надежда на то, что скоро меня выведут. Я редко чувствовала тревогу в доме, переполненном охранниками. Никто бы не сунулся просто так в дом человека, держащего в страхе всех и каждого. Но это также значило, что пробраться сюда могут только самые жестокие, нацеленные на свою победу люди. Я могла отбиться не от всех, пусть всегда при мне было оружие. Только вот сейчас я не взяла его. Из-за ширмы выглянул слегка встревоженный Алтан. Как только он увидел меня, сразу подошел и взял за руку. Я попыталась подняться, но слабость не прекращала одолевать меня. Он заметил моё состояние, аккуратно придержал ладонями мои предплечья. –Уведи меня, — жалобно просила я, задыхаясь, — я не могу дышать. –Как скажешь, камелия, — он прижал меня крепче и повёл в сторону выхода. Я понимала, что мы здесь были не одни. Сопровождение Дагбаева я увидела почти сразу: неподалёку от нас стоял Дракон, за ним — ещё два наёмника. За плечи они держали сурового, крепкого мужчину. В нём я сразу узнала Волкова. Он смотрел в пол, нервно поджимая губы. Когда мы приближались к стеклянным дверям, он всё же поднял глаза на меня. Наши взгляды пересеклись. Пусть я видела всё сквозь туманную дымку, я отлично почувствовала: он был измучен, но не сломлен. Мне не нужно было изучать эти зрачки, чтобы прочесть то сдержанное любопытство, которое они излучали. Мой же взгляд не мог дать ему больше, чем сонное, измученное изумление.