Дама с камелиями

Как жаль, что моя жизнь была так коротка. Я полагала, что мне предстоит успеть многое. Я желала прочитать больше книжек и поехать в Индию. Мне хотелось научиться метать иглы и посадить сад в своём доме. Я мечтала о любящем муже, детях и спокойствии. Я представляла, как абсолютно счастливая буду сидеть с семьёй у ёлки, как вместе мы заведём собаку, как она радостно будет встречать каждого из нас дома, как… жаль. Вместо всего этого мне суждено было увидеть бледное, истерзанное горем лицо Алтана. Больше всего мне было больно за него. Я умирала, значит, скоро муки закончатся. А он останется с ними жить. Он был рядом постоянно, отменял всё, что следовало бы сделать. У меня была маленькая прихоть, я хотела находиться среди цветов. Алтан приказал перетащить мебель в ту часть оранжереи, в которой находились наименее ароматные растения, в большинстве – камелии. Мне помогли добраться до софы, Вадик почти нёс меня на руках. Я никогда не видела его таким. Как больно смотреть на близких людей. В одночасье все примерили траурные маски. Из каждого угла на меня оборачивались люди с полными жалости взглядами. Когда мы с Драконом наконец добрались до нужного места, он аккуратно помог мне сесть и опустился на корточки передо мной. Он держал мою руку в своей, не в силах подобрать нужные слова. –Вадик, подготовь, пожалуйста, всё для тренировки, – неожиданно даже для себя выдавила я сколько было сил. – Ты… ты как думаешь, уже стоит начать изучение стрельбы из лука? –Я хочу снова увидеть тебя с катаной, – совершенно хрипло произнёс он. Клянусь, я видела, как в его глазах наворачивались слёзы! Кто бы мог подумать, Дракон… –Хорошо, тогда неси в зал катану, – я слабо кивнула, положила ладонь на руку, которая уже держала одну мою, и пару раз откашлялась. –Я буду рядом, – как же жалостливо он на меня смотрел. У меня разрывалось сердце от тоски по его наглой усмешке. Как мало времени… Как досадно, только сейчас я осознала, что мы могли быть намного ближе, могли стать даже друзьями. Обидно, что приходилось так прощаться. –Лучше подожди меня в зале, – со слезами на глазах произнесла я. Я чувствовала, как солёные капли врезались в побеги на щеках. – Не хочу, чтобы ты видел меня такой слабой. Говорят, что это сильно рассредоточивает. Ты же обещал уложить меня на лопатки, а в прошлый раз не сделал этого. Я жду, не поддавайся мне в следующий раз, ладно? –Хорошо, – голос Вадика заметно дрожал, срывающимся тоном он произнёс, – Поправляйся, крошка, – в этих словах не было тона флирта. Этим совершенно ласковым словом и такой же ласковой интонацией говорят обычно с близкими людьми. –До встречи, крошка-самурай. Мы врали друг другу не ради лжи, не ради выгоды или лицемерия. Мы врали ради последней встречи, ради последних слов и ради того прощания, с которым должен был жить он и должна была умереть я. Я уже скучала, да так сильно, что смотрела на свою недавно обласканную прикосновением ладонь. Ему, наверное, сейчас было больнее. Я сквозь полуопущенные веки наблюдала картину вокруг меня. Весна цвела. Для кого? Кому она посылала эти цветы, эти ароматы? Наверное, не для меня, не мне. Я оставалась в тесной душистой тюрьме из камелий. Они цвели всюду: вокруг меня, во мне и даже на моей коже. Небольшие бутоны время от времени расцветали на щеках, шее, ключицах, руках, груди. Интересно, каким цветком я должна вскоре стать? Мой доктор, прощаясь, сказал напоследок, что после смерти я стану растением, которое нравится моему возлюбленному. Обидно, я просто не узнаю этого. Я всерьёз полагала, что никогда больше не увижу Олега. Он не пришёл, чтобы попрощаться. Хотя, откуда ему было знать, верно? Но что-то во мне упрямо желало, чтобы он появился, напоследок обнял и простил мне эту маленькую шутку. Послышались шаги. Ко мне подошёл Алтан. Он сел рядом и с искренним сочувствием посмотрел на меня. Я ответила ему тем же. –Прости, что не пытаюсь сейчас быть помягче. Ты достойна того, чтобы последний час жизни видеть любовь и улыбку, но… –Я бы видела, что ты притворяешься. А это намного хуже, – я накрыла его руку своей и развернулась, сколько было сил. – Спасибо тебе за то, что столько для меня сделал. Ты был ещё ребёнком, когда мы остались без родителей, но уже тогда заботился обо мне. Я так не хочу уходить. Если бы только всё вышло по-другому… –Мне так жаль, – он только всхлипнул и прижал меня к себе настолько крепко, насколько это было возможно. Мы сидели, обнявшись. Ни одного лишнего слова не проронил ни один из нас. Мы провели достаточно много времени вместе. Каждая минута была эфемерна для меня, этот короткий день был эквивалентен всей непрожитой мной жизни, тех долгих лет, которые я бы ходила по земле, если бы не заболела. Невероятное счастье, умирать рядом с близкими дома. Ни страха, ни паники, только тягость расставания. Говорят, у русских принято долго прощаться. В последние минуты они вспоминают, что не сделано, что забыто. По сути, даже в этой странной ситуации этот стереотип был ситуативен. Мы ещё не прощались, но оба понимали, что этот момент близится. Я ограждала себя от бесполезных мыслей о том, что могло меня ждать в будущем. Но о кое-чём упущенном я не могла не переживать. Олега всё не было. Немного обидно, но абсолютно логично. Я надела красное платье-комбинацию, Алтан с утра завил мои волосы, после того, как я жалобно попросила. Я оправдывала это тем, что хочу умереть красиво. Именно поэтому на столик рядом поставили фужер и бутылку шампанского. Самообман не удавался, я давала себе отчёт в том, что жду особенного гостя. Это доказывала одна единственная роза из подаренного мне букета. Она лежала прямо рядом с бокалом. «Дама с камелиями» и её оперный прототип – «Травиата» – всё же отличались. В книге герой не успел застать предсмертный час своей возлюбленной, а в постановке она умерла на руках молодого человека. Мне правда было интересно, какой сюжет этой судьбоносной истории повторю я.

***

Я вбежал в особняк, понимая, какое же это безумство. Меня сразу попробовали задержать, но ещё до того, так охранники заломали мне руки, они узнали меня и мгновенно отпустили. Дагбаев дал распоряжение. Ничего сейчас не имело значения. Быстрым шагом по уже знакомым коридорам я добрался до нужной мне спальни.

Поздно.

Окно было настежь распахнуто, занавески колыхались на ветру, в то время как тяжелые шторы слегка покачивались на карнизе. Кровать была идеально заправлена. Ни следа крови или пыльцы на белом постельном. Прямо на прикроватной тумбе стоял букет из красных роз. В прозрачной вазе вода была кристально чистой, значит, её заботливо и часто меняли. На столе лежало несколько книжек. Их страницы трепетали и шелестели от сильных воздушных потоков. Из коллекционных томов выпадали засушенные цветы. Там же, рядом, были расставлены настойки и какие-то чайные травы, таблетки, вываленные кучей, скрипели в блистерах. Ни единой души. Словно номер отеля, из которого в спешке съехали, забыв пару вещей. Позади раздался голос. Домработница. –Госпожа в оранжерее, – скорбно произнесла она. –Она не может вдыхать аромат! – это почему-то привело меня в сильное беспокойство. –Да, но она попросила, и господин… Не став дослушивать, я бросился прочь из комнаты. Я помнил дорогу смутно, когда меня привели в оранжерею в первый раз, я едва мог дышать: мне казалось, мои рёбра сломаны. На самом деле это были всего лишь синяки да ссадины. И тем не менее, чувство правильности происходящего преодолевало беспокойство. Коридоры путались, становились всё длиннее. Я не знал, но что-то подсказывало, что на счету каждая секунда. Наконец показались высокие стеклянные двери. Рядом с ними стоял Вадик. Он слышал, как я бежал, но не поднимал на меня глаз. Он стоял, прислонившись к стене, сложив руки. Голова его была наклонена вперёд, я не мог увидеть выражение его лица. Я попытался просто пройти мимо, но Дракон метнулся ко мне, яростно схватил за водолазку прямо у груди и одним резким движением прижал к стене. Только слепой мог не увидеть, какими красными и блестящими были его глаза. Он старательно сдерживал слёзы, но это давалось ему с трудом. В его взгляде одновременно читались бешенство и скорбь. –Знал бы ты, как сильно я хочу разорвать тебя. Если бы она не убедила меня в том, что ты ни в чём не виноват, сделал бы это, – прошипел он мне в лицо. Когда ещё можно было увидеть его таким? –Если бы я мог, я предотвратил бы это. Я не хочу, чтобы она умирала, – это было правдой. Я злился на себя, когда понимал, что не могу ничего сделать. Как странно, да? Сблизиться с человеком за одну перестрелку, один букет цветов, пару разговоров и одну короткую болезнь. Внезапно Вадик, шатаясь, отошёл от меня. Он повернулся спиной и закрыл рукой лицо, после чего тихо сказал: –Мой самурай заслуживала лучшего, – я готов был поклясться, что слышал всхлип. Потом голос стал громким и яростным – Иди, идиот, она ждёт тебя! В дополнительном приглашении я не нуждался. Двери распахнулись от сильного толчка, я спешно стал бродить по коридорам из цветов. Внезапно раздался кашель. Я понял, что это она, и устремился в нужном направлении.

***

Алтан резко повернул голову, всё ещё обнимая меня. И ему, и мне было понятно, кто стал незваным гостем тихой обители. Мой спутник встал и подошел ближе к ширме. Потом он кивнул мне и скрылся за ней. Тяжелые быстрые шаги всё приближались, я услышала тихий разговор. Моё болезненное состояние и вечный кашель не могли позволить мне вникнуть в суть этой беседы. Я закрыла глаза, чувствуя, как становится хуже. Я приложила руку к груди из-за невероятного приступа боли. Дышать стало тяжелее. Вскоре перед моим взором предстал Олег. Он тяжело дышал, наверное, от бега. Его глаза были такими большими, такими испуганными, но всё равно таинственными и красивыми. Я сразу улыбнулась, увидев его. Стоит ли говорить, что моё сердце, сильно сжатое цветочными стеблями, наконец забилось быстрее, свободнее. Мне казалось, что я наполняюсь слабой болезненной радостью. Волков не мог сказать ни слова. Видимо, его потрясло то, как я выглядела. Редко можно увидеть человека, на котором время от времени цветут уникальные миддлемисты. Я попыталась встать, пусть это было невероятно больно. Он сразу придержал меня, а после взял мои руки в свои. Всё это происходило в тишине. –Ты выглядишь невероятно красиво, – с грустным восхищением произнёс он. Эти слова для меня были, как сильнодействующее лекарство. Как приятно слышать это из его уст. –Говорят, больной человек перед смертью становится красивее, – с сожалением проговорила я. –Тебе не нужно умирать, чтобы быть прекрасной. Ты хорошенькая и без этого. –Спасибо, – я сказала это на выдохе, стоять до сих пор было тяжело. На моём лице появилась искренняя, слегка наивная улыбка. Мы смотрели друг другу в глаза, не в силах сказать больше. И его, и меня отравляла атмосфера скорби и скорой смерти. –Зачем ты пришел? – едва слышно спросила я. Олег искал в моих глазах понимание, он судорожно сжимал мои ладони. Он всё ещё не привык к этому сарказму. – Ты не договаривался с Алтаном о неприкосновенности. Это очень необдуманно, скоро я буду не в силах спасти тебя. Ты понимаешь, что это большой риск? –Плевать, – отчуждённо, шепотом ответил он. Мне сложно было поверить в то, что он правда произнёс это. –Я поговорю с ним. Никто тебя не тронет. Это большее, что я могу сделать для тебя перед смертью, – я не знала, что нужно сказать, но была уверена, что должна обеспечить его безопасность. Он только покачал головой. –Не говори так! – я отчётливо слышала в его голосе боль. Если бы он был в состоянии кричать, он сказал бы это громче. Но мы разговаривали тихо, будто любой лишний звук пошатнул бы равновесие. –Олег, уже поздно, – я чувствовала, как к моим глазам подступают слёзы. Я так не хотела плакать. Я снова начала кашлять, мне стало так плохо, что в глазах начало темнеть. Я поняла, что болезнь достигла своего апогея. Цветы распускались и щекотали кожу лепестками. Олег посадил меня на софу, подал платок и придержал за плечи, смотря на то, как я страдаю. Осталось недолго терпеть. Он не решался опуститься рядом, поэтому я сама попросила его сесть ко мне, что он сразу сделал. Как только мне стало легче, я взяла со столика бокал и сделала глоток. Шампанское обожгло горло. Интересно, как камелии реагировали на него? Я не могла почувствовать это, ведь каждая клеточка моего тела сосредоточилась на моём возлюбленном. Я предложила ему выпить, но он лишь помотал головой, уставившись в одну точку. Роза, одиноко лежавшая на столе. Когда он понял, что я заметила это, взял мою ладонь в свою и отстранённо сказал что-то о том, как ему жаль. Я только посмотрела на него с заботой и нежностью и неловко спросила: –Какие цветы ты больше всего любишь? –Что?.. –После смерти люди, болеющие ханахаки, становятся цветами, которые больше всего нравились их возлюбленным, – я говорила это медленно и осторожно, иногда закашливаясь и слабея. – Мне хочется знать, во что я превращусь. Сначала Олег отвернулся к огромному окну, не проронив ни слова. Мне стало хуже, было трудно сидеть и самостоятельно держать спину. Волков заметил это, поэтому, как бы спрашивая, имеет ли он право, посмотрел на меня перед тем, как коснуться моей талии. Я не очень поняла, как это произошло, но вскоре я уже лежала головой на его плече. Левой рукой, той, что ближе к моему возлюбленному, я сжимала платок. Правая же до сих пор была заботливо сжата его ладонью. Мы сидели так некоторое время в тишине. –Сирень, – тихо сказал он, поглаживая мою руку. – Ты станешь самой красивой сиренью. –Сирень, – повторила я с наслаждением. Я прикрыла глаза, представляя нежные пурпурные цветы, – это так замечательно. Мне очень нравится. –Послушай, – я понимала, с каким трудом даются ему эти слова, – меньше всего я хочу, чтобы ты умирала. У нас было так мало времени. Но знаешь, я понял, что ты дорога мне. Ты действительно замечательная. И плевать на то, что мы были по разные стороны. Я готов брать на себя ответственность за то, чтобы видеть тебя хоть иногда, хоть редко. Но уже... слишком поздно... Я знала, что Олег – человек немногословный. Ему всегда тяжело было выразить неоднозначные чувства словами. Но он пытался, понимая, что по-другому он не поделится тем, что было у него на сердце. А я не знала, как показать, что эти слова были так важны для меня. Я слабо сжала его ладонь своей и аккуратно погладила пальцами. Я улыбалась. Пусть мы смотрели в окно, а не друг на друга, я знала, что он понял и ощутил эту улыбку. –За что ты полюбила меня? – робко спросил он, приложив свою щёку к моей макушке. Я вздохнула и сколько было сил начала говорить. –Сначала даже для меня это было загадкой. Наверно, влюблённость сама по себе такая внезапная и таинственная. Но сейчас я могу сказать, что я люблю в тебе. Заботу. –Ты шутишь, – сквозь улыбку боли произнёс он. Я продолжила со слезами на глазах. –Ты отрицаешь это. Как холодный наёмник, сталкивавшийся всю свою жизнь с ужасом смерти, с жестокостью, не познавший ласки ни от кого, может проявлять её? Но это и мне не понятно. Наверное, у тебя такое мягкое сердце. Каждую нашу встречу ты обо мне заботился. Когда откидывал катану, подсказывал выход, подавал воду, защищал в перестрелке, приводил в сознание. Даже сейчас я лежу на твоём плече. То, что ты пришел, уже самая значимая для меня забота. Мы снова молчали, думали каждый о своём, глядя на то, как за окнами ветер колышет уже позеленевшую траву. Деревья начинали цвести, размеренно проживая свой долгий век. Каждый день они, не торопясь, проходили маленький шажок к старости. Это было так логично, так понятно и честно. –Олег, – наконец пришел момент, которого я ждала так долго. Лёгкое волнение дрожью пробежало по пальцам. Я говорила шепотом, но знала, что он прекрасно слышит меня, – я люблю тебя. Но прежде, чем он что-то ответил, я снова закашлялась. В глазах совсем потемнело, всё было таким нечётким. Только благодаря тому, что Волков придерживал меня за талию, я не упала. Он понял, что я теряю равновесие и аккуратно уложил меня на софу. Он опустился на колени рядом, я размыто видела его обеспокоенное лицо. Ко мне пришло это неприятное, такое лишние сейчас осознание. –Я... я кажется поняла. Мне хуже, когда ты рядом. Олег, я не хочу говорить это, но так будет легче нам обоим. Пожалуйста, оставь меня. Так больно, я не могу больше. Я... я не хочу умирать в муках... Можно моя смерть будет спокойной? Мне больно, пожалуйста, я хочу просто закрыть глаза и уснуть. Я плакала. Стало так плохо, что я уже не могла дышать без адской муки. Я ворочалась на этой софе, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха. Наконец я снова заглянула в глаза своему возлюбленному. В нём что-то сломалось. Я почувствовала это через болезненный взгляд. Пусть мир до сих пор был нечётким, я каждой фиброй души ощущала, что ему сейчас горько. Олег аккуратно провёл рукой по моей щеке, стараясь не касаться цветов. Каждое мгновение для меня растягивалось и вспыхивало яркой звёздочкой на бесконечной темени боли. Как мне хотелось, чтобы эта секунда не заканчивалась, но в то же время я бесконечно желала, чтобы всё наконец прошло. На прощание Волков бережно взял мою руку в свою и осторожно приложил к губам тыльную строну моих холодных пальцев. Его губы… немного шершавые и обветрившиеся, ладони у него тёплые и крепкие. Я плохо видела, но так хорошо чувствовала. На фоне приступов боли каждое прикосновение было таким волшебным, ласковым. Это было так трепетно. Он дрожал. Наверное, от страха. Совершенно тихо и хрипло он произнёс: «Прощай. Спасибо, что появилась в моей жизни». Это и были последние его слова, которые я слышала в своей жизни. Я даже не видела как он уходил. Я бесшумно плакала. Как же болезненно это ощущается, понимать, что слышишь голос любимого человека в последний раз. Долго в одиночестве я не пробыла. Почти сразу появился встревоженный Алтан. Он понял – я умираю. Он тотчас в панике бросился ко мне, прямо на то место, где раньше был Олег. Он беспокойно прижимал к себе мои руки, нащупывал пульс. По тому, как нервно и рвано он произносил моё имя, я поняла, что он тоже плачет. Я плохо видела его, но сквозь боль и непомерную слабость подняла руку к его макушке. Я ласково погладила его по голове и таким нежным голосом, как будто материнским, произнесла: –Спасибо тебе. Моя жизнь была такой замечательной только благодаря тебе. –Нет, камелия, нет! Ты ещё поживёшь! Пожалуйста, только скажи, что ты можешь прожить ещё хоть немного! Не уходи, я прошу тебя! Я не смогу без тебя! Ты мой свет, моя надежда, ты мне нужна, пожалуйста! Не оставляй меня! – он говорил это прямо как ребёнок. Он касался моего лица, моих щёк, будто это могло приблизить меня или хотя бы не дать отдалиться. –Я люблю тебя, моё золотце! Пообещай, что ты справишься с этим, – уже совсем слабо прошептала я. Моё сердце начало распускаться, как бутон цветка. –Не могу обещать, ты же понимаешь… –Мы с мамой позаботимся о тебе. Прости меня. Моя рука слабовольно опустилась. Потом уже я ничего не слышала, не видела. Моё тело уже не шевелилось самостоятельно. Вся побледневшая, холодная я перестала цвести. Наконец эта пытка закончилась. Стало совсем хорошо, совсем легко. Напоследок я совершенно слабо улыбнулась. Последнее, что я смогла почувствовать, – Алтан прижался головой к моей груди, тяжело дыша из-за непрекращающихся слёз. Это был конец. Я как-то сказала ненароком, что не буду выглядеть, как клумба, когда умру. Это было бы совсем грустно и несправедливо, не так ли? Я должна была умереть красиво. Так и вышло. Я не была покрыта ковром из миддлемистов, нет. Алые бутоны распускались на расстоянии друг от друга. На предплечьях они выпустили стебли и изящно обвили мои руки. Зацвёвшие на щеках быстро упали. Особенно красиво красные камелии смотрелись на ключицах. Самый очаровательный цветок распустился на виске. После него на мне не появилось ни одного растения.

***

За спиной неподвижно стоял особняк. В нём оставалось что-то дорогое, такое нужное, что я должен был покинуть. Я отходил всё дальше. Ноги вели меня машинально, я не контролировал эти бестолковые шаги. Меня тянуло назад. Я вдруг остановился, тяжело дыша. Неужели вот так трагично всё должно было произойти? Разве нельзя было ничего изменить? Я отказывался верить. И пока в этом доме ещё билось одно беспокойное, такое нежное сердце, надежда на хороший исход оставалась. Она сказала, что узнала про свою влюблённость только благодаря ханахаки. Как я должен был обнаружить свои чувства? Нет, она не оставляла меня равнодушным. Кажется, я навсегда запомню то, как изящно она крутила в пальцах веер. Это был не бой, а самый чувственный танец из всех, что мне доводилось видеть. Никогда уже из моей памяти не пропадёт её благодарный и ласковый взгляд, с которым она принимала букет таких обычных роз. Она ежедневно видела цветы куда красивее. Но по тому, как трепетно она смотрела на те бутоны, было понятно, что это самый долгожданный для неё подарок. Оказывается, я делал её счастливой. Наверное, в её короткой жизни я был для неё важен. Не короткой. Ни в коем случае не короткой. Я понял, наконец понял, что мне было нужно, чего так не хватало. Каждый день, каждый холодный и напряжённый день мне не хватало этих нежных рук, которые я держал и целовал сегодня. Быстрее, чем тогда, я никогда уже не смог бы пробежать. Я люблю. Люблю бесконечно, люблю искренне, и она должна это слышать. Должна понять эти слова, прочувствовать и насладиться ими в полной мере. Она должна жить. Как же это приятно, понимать, что любовь взаимна. Я так хотел, чтобы она испытала всю ту радость, всю ту признательность, которую чувствовал я, вспоминая, как слабо, но искренне она говорила три заветных слова. Я наконец отбросил несчастную входную дверь, бросился к оранжерее… Екатерина говорила о чём-то с Вадиком, находясь у стеклянных дверей. Дракон еле стоял на ногах. Заметив меня, он вошел в цветочный павильон. –Где госпожа, – как же сильно дрожал мой голос. –Госпожа, – тяжело всхлипнув, совершенно разбито и скорбно выдала домработница, – только что умерла. Нет… Она ведь не могла, верно? Я не понимал куда и зачем шёл. Мои руки сами бессознательно толкнули дверь. Я быстро прошел по рядам, которые обрамляли скучающие, тоскующие о ком-то цветы. Я слышал тяжелое дыхание рядом с тем местом, где находилась моя возлюбленная. Моя погибшая возлюбленная. Я не верил в то, что говорят, о чём я сам думал. Это же было невозможно. Я же люблю её. Я же нуждаюсь в ней! Неужели я опоздал всего на минуту… Рядом с самым прекрасным, но бездыханным телом сидел Алтан. Он заботливо поправлял завитые волосы, поглаживал мёртвые руки. Увидев меня, он беззвучно встал. Обычно такой гордый, величественный. А сейчас совсем слабый. И ему было плевать, что я вижу его таким. Дагбаев отошел, почти не глядя на меня. Он закусил губу и повернулся лицом к лежавшей на софе девушке. Я подошел и посмотрел на слабую, но нежную и добрую улыбку, которая навечно застыла на этом лице. Как же так? Дорогая, ты же могла жить. Я могу поклясться, я любил бы тебя безумно. Мы вместе решили бы, как сбежать от того хаоса, который происходил вокруг нас. И, я уверен, мы нашли бы самый правильный путь. Глупо верить в долго и счастливо, стоя над твоим холодным, но до сих пор прелестным телом. Тебе не стоило умирать, чтобы навечно запечатлеть эту красоту. Она итак была бы вечной. Но теперь всё, о чём я думал, невозможно. Единственное, что правда превратиться в жизнь – моя любовь. Теперь уже точно безумна. И я готов поклясться. Прости, теперь вина действительно на мне. Я боялся совершить глупость и избегал любые мысли о тебе. Как это несправедливо, это и было фатальной ошибкой. Ты меня не дождалась. Извини. Теперь мне нести этот крест. Наверное, справедливое наказание. Я взял со столика розу и вложил в руки моей вечно спящей возлюбленной. Как красиво этот цветок смотрелся вместе с ней. Я не умел видеть красоту в растениях. Но именно она вдохнула очарование в этот бутон только своими руками. Дагбаев наблюдал за мной строго, болезненно. Я случайно задел шипом розы холодный палец. На длинный стебель пролилась кровь. –Что ты творишь? – он грозно подошел ко мне, но вдруг впал в ступор. Он аккуратно наклонился к маленькому порезу и всмотрелся в красные капли. – Там нет пыльцы, – коротко констатировал Алтан. –А должна быть? – в смятении переспросил я. –Зови доктора. Живо зови врача! – крикнул он. Второй раз повторять необходимости не было. Я живо бросился к выходу из оранжереи, лишь бы найти кого-то полезного, лишь бы кто-то помог. Меня опередил Вадик, который, насколько я помню, тоже входил в помещение. Он метнулся по лестнице наверх с неразборчивым криком. После блуждания по коридорам особняка мне удалось найти Екатерину, к которой я обратился с просьбой подготовить всё, что будет нужно врачу. Я правда не понимал, что именно от меня требуется. Женщина обескураженно кивнула мне и поспешила куда-то. Когда я вернулся к Дагбаеву, врач уже склонился над вроде бы скончавшейся девушкой. Алтан стоял рядом с ним и внимательно следил за чем-то. Я не видел, что они делают, и не слышал, о чём говорят. Подошел Дракон, собранный, но в то же время напряженный. –Волков, хренов везунчик. Как ты вытягиваешь самый редкий шанс, я не знаю, если ты сделаешь это и сейчас… – он говорил сбивчиво, не до конца осознавая, что происходит вокруг него. Все мы не осознавали. Раздался кашель. Такой знакомый, такой долгожданный кашель. Я стоял на месте, не в силах пошевелиться. Единственное, что я видел между спинами врача и Дагбаева – беспокойный трепет длинных ресниц.

***

Меня звали, но звук был таким приглушенным, словно я находилась под водой. Он был всё чётче, всё ближе. Мне наконец удалось открыть тяжелые, будто свинцовые, веки. Я нечётко видела перед собой врача. Он вытянул указательный палец и просил следить за его движениями, что я и сделала не без усилия. Раздался облегчённый выдох Алтана. Я повернула голову и заметила, как он тянет свою руку к моей. Я до сих пор не понимала, что происходит. Неужели я просто уснула? Кашель снова сдавил горло, но не так, как обычно. Никакой крови, никакой пыльцы. Только засохшие лепестки. Какие-то восклицания, настолько радостные, счастливые… Доктор говорил мне что-то о моей болезни, о том, что не было никакой смерти не было и не будет в ближайшем будущем. Я только пыталась прийти в себя. Алтан сидел у моего живота и сжимал мои руки, глядя с такой восхитительной эмоцией, которую я никогда ни у кого не видела. Я случайно заметила Олега. Что же он делал здесь? Я посмотрела на него с непониманием, а он улыбнулся. Так заботливо улыбнулся. Разве он не ушел? Разве я не умирала? –Вы слушаете? – окликнул меня доктор. Я извинилась и посмотрела на него. –Почему я не умерла? – даже как-то бодро произнесла я. –Повторюсь: цветам нужно было время, чтобы отцвести. Поздравляю, вы здоровы с наиболее благополучным исходом! – он был очень доволен. Я вот его радости не разделяла. Что это значит. Неужели?.. –Почему цветы вдруг стали вянуть? Как… здорова?.. –Думаю, вам нужно разобраться в ситуации, – доктор смущённо поджал губы и, перед тем как уйти, сказал, – восстанавливаетесь скорее, я навещу вас через некоторое время. Нет, разве такое могло произойти? Я в недоумении повернулась к Алтану. Он подошел ко мне и обнял очень крепко. Я поняла, что больше не чувствую слабости и боли. Я дышала свободно. Это ли не счастье? Я прижалась к Дагбаеву так сильно, как смогла. Мы с трудом сдерживали слёзы. Какое же это было облегчение. Алтан отстранился и помог мне сесть. Несколько цветов, которые раньше цвели на моём теле, упали на пол. Потом он развернулся к Олегу и Вадику и с долей неловкости произнёс: «Подходи, герой». После он покинул помещение вместе с Драконом, который искренне улыбнулся мне напоследок. Воцарилась тишина. Снова. Но впервые она была такой светлой и волнительной. Мы смотрели друг на друга очарованно. Я не верила, что всё это действительно происходит. Может мне это кажется? Я просто сплю, или это иллюзия после смерти? Все эти вопросы в ответе не нуждались. Всё стало ясно, как только Олег сел рядом и взял меня за руку. Это было настоящее прикосновение. –Наверное, нужно как-то объясниться? – произнёс Волков. –Нет, не стоит, – я понимала, что слова не были обязательными. Мне хватало одного его взгляда. А вот моему возлюбленному только взгляда не хватило, поэтому он осторожно обнял меня, прижимая к себе за одной рукой за лопатки, другой – за талию. Я положила свои руки ему на спину, мягко, трепетно поглаживая. Каждое прикосновение замедляло уже не такое быстротечное время. Мы чувствовали, что самое страшное уже прошло, что шанс есть. Я аккуратно прислонилась щекой к его груди. В объятиях Олега было так спокойно и комфортно, мне совершенно не хотелось, чтобы этот момент заканчивался. –Я люблю тебя, – тихие, но уверенные слова. –И только поэтому я жива, – ещё тише, ещё ласковее произнесла я, отстраняясь, чтобы посмотреть в его бесконечно прекрасные глаза. Я вдруг закашлялась, но это было не так болезненно, как раньше. Вместо крови и пыльцы только сухие лепестки. Оставшиеся бутоны падали, оставляя моё тело. Я свободна. Совершенно. Навсегда. –Ты устала. Давай я помогу добраться тебе до спальни? –Я согласна, но только в том случае, если ты немного побудешь со мной. Я знала, что лучше вернуться к постельному режиму на некоторое время. Хотелось выпить тёплого чая и согреть восстанавливающееся горло. Наверное, Алтан уже позаботился об этом. Но всё же я чувствовала необходимость в том, чтобы Олег был рядом. Уже не было страшно, но расставаться я не желала совершенно. Наши желания были взаимны. Он кивнул мне. До самой комнаты он нёс меня на руках.