Открытый мир DayZ vs Закрытый мир K-pop

Перед сборным пунктом, ещё темно. Над контрой висит тусклая лампа, во дворе суета родителей и журналистов, а внутри — запах старого линолеума и бумаги. Доён и Чону уже подписали бумаги, на шее висят бирки, в руках — прозрачные пакеты с вещами. На сборном пункте всё должно быть вроде обычного «официального» момента, но между ними — личное, что никто не видит. Час ранний, небо серое, пар изо рта, вспышки камер. Доён и Чону уже в одинаковых тёмно‑зелёных куртках, с номерами на груди, коротко остриженные. Тэён, Марк и Джонни пришли без сценического глянца: в удобных куртках, кепках, но всё равно узнаваемые. В стороне видны фанаты и журналисты, но охрана держит дистанцию. Тэён подходит первым, оглядывает обоих, пытается держаться спокойно: — Всё, до этой линии вы — не мои мемберы, а солдаты. А назад вернётесь снова как NCT. Только… вернитесь все, — он чуть трогает Доёна за плечо, Чону — за локоть: Я буду здесь. Когда станет тяжело, просто думайте, что это ещё один жёсткий камбэкный график. Мы через такое уже проходили. Доён пытается шутить, но голос дрожит: Хён, в камбэках нам хотя бы красить волосы разрешали, — пауза, он выдыхает и добавляет тише, только Тэёну: — Присмотри за ними… и за сценой. Чтобы было куда возвращаться. Тэён кивает: Сцена — на мне. А вы… просто живите и ешьте всё, что дают. Не геройствуйте там. Марк подскакивает ближе, как всегда с нервной улыбкой: Эй, эй, у нас ещё столько времени впереди. Армия — это… два сезона длинного реалити, и всё, — он хватает Чону за руки, вертит, глядя на стрижку: Вааау, ты теперь прям «мужик из дорамы про военных. Тебе идёт, серьёзно. Чону закатывая глаза: Если кто‑то ещё раз скажет «тебе идёт», я побрею вас всех под ноль сам, — потом чуть мягче, уже по‑настоящему: Морк, не перегори, ладно? Не надо тащить всё за нас. Марк хмурится, но кивает, сжимая его руки сильнее, чем нужно: Я потащу ровно столько, сколько смогу. Остальное подождёт, пока вы вернётесь. Мы же не бежим наперегонки, окей? На! Держи на память, — он отдал Чону полароид, на котором улыбались три розововолосые «девчонки»: Здорово придумал Джонни, притащив парики из гримерки! Джонни подходит последним, высокий, спокойный, как будто это просто очередной выезд на съёмки. Он смотрит сверху вниз на их бирки: Ну чо, парни. Готовы к самому длинному расписанию без меня? Доён фыркает: Я больше переживаю за тех, кто останется с тобой на один‑на‑один. Джонни улыбается краешком губ: Не волнуйся. Я буду достаточно невыносимым, чтобы вы захотели поскорее вернуться. Он обнимает Доёна крепко, одной рукой накрывая ему затылок — почти по‑семейному: Если вдруг начнёшь думать, что сделал мало, — ты уже сделал более чем достаточно. Просто отслужи и вернись. С Чону Джонни обнимается чуть по‑другому: Лидер‑на‑подхвате, — шепчет он. — Можешь наконец перестать следить за всеми и подумать о себе. Мы тут за ними присмотрим. Чону выдыхает, пряча глаза куда‑то в сторону автобусов: — Если они начнут слишком шалить — вспоминай меня и ори на них от моего имени. Джонни смеётся: Договорились. Буду говорить: «Чону бы вас уже построил», — затем начал оглядываться по сторонам: А куда подевался Чонло?! Мы с Марком вдвоём что-ли будем напиваться сегодня? К Чону подошёл один из офицеров: Рядовой Ким, пять минут, — и отправляет по коридору «к заверяющему подписи». Чону знает, что подписи уже поставлены. За поворотом — боковой выход, где обычно курят сержанты. Чонло и Винвин как раз затаились в этой курилке. А у дверей в подъезд на лестницу стоит он. Лукас в тёмной бейсболке и маске, но Чону узнаёт его сразу по осанке и тому, как тот держит плечи — по‑лётному прямые. Лампочка под потолком моргает, отбрасывая синеватую тень на его лицо. — Ты опоздал, — почти шёпотом говорит Чону, хотя сам пришёл раньше, специально. — Я думал, лучше, если меня никто не увидит, — Сюйси чуть усмехается глазами. — Не хотелось устраивать концерт перед лидером и прессой. Между ними одна ступенька. Чону стоит ниже, в зелёной куртке призывника, с коротко остриженными висками; Лукас — выше, в чёрной куртке и кедах, как будто вообще не из этого серого мира. Лукас медленно стягивает маску: Хотел увидеть тебя до того, как тебе снова всё запретят. И сказать… — он запинается, улавливая тяжёлый запах хлорки и табака, — Там тебе придётся слушаться чужих команд. Но не давай им решать, кто ты на самом деле. Ты не только «рядовой». Чону усмехается, пряча дрожь: Говорит человек, который сменил кабину истребителя на съёмочную площадку. — Именно. Я знаю, каково это — когда форма забирает имя. Лукас тянется, быстро ладонью проводит по коротким волосам Чону, как будто проверяет, что это и правда он. Движение почти отцовское, но в пальцах слишком много нежности. Чону позволяет, хотя сердце колотится: если кто‑то войдёт на лестницу… — Доён знает? — тихо спрашивает Лукас. — Что ты здесь? Нет, — отвечает Чону. — Что я всё ещё… не отпустил тебя — тоже нет. Лукас чуть наклоняется, их лбы на секунду почти касаются. Вместо поцелуя он касается губами виска, там, где кожа только‑только оголилась после машинки: Тогда считай, что это наш последний секрет перед армией, — шепчет он. — Вернёшься — решим, кто ты для него, кто для меня. Из коридора доносится голос сержанта: — Ким Чон У! Где ты там застрял?! Чону отступает на шаг, маска возвращается на лицо Сюйси. — Иди, солдат, — хрипло говорит Лукас. — И не вздумай умирать там, я ещё не закончил портить тебе жизнь. Чону улыбается тем самым редким, почти мальчишеским выражением, которое видели только единицы: Поздно. Ты уже начал… Он разворачивается и уходит обратно в коридор — туда, где ждут Доён, Тэён, Марк и Джонни, и никто не догадывается, что в сыром подъезде этого здания только что остался ещё один невидимый треугольник, который пойдёт с ним в часть. Голос офицера: Призывники, готовиться к посадке! Тэён быстро собирает их в мини‑объятие втроём, засовывает руки им за шиворот, как всегда делает на репетициях: Последний раз скажу как лидер: вы всё делали хорошо. Продолжайте делать хорошо — просто в другой форме. Доён тихо: А если будет очень страшно? Тэён смотрит сначала на него, потом на Чону: Тогда вспоминайте, что мы всё ещё здесь. И что это тоже часть нашей общей истории. Марк, уже пятясь назад, кричит: Пишите, если дадут телефоны! Если не дадут — мысленно присылайте мне ругань, я всё переведу в молитвы за вас! Джонни добавляет, чуть громче всех: Вернитесь с историями, а не с сожалениями! Доён и Чону поднимаются по ступенькам автобуса. В отражении стекла на секунду мелькает вся тройка — Тэёнище, Марк и Джонни, стоящие плечом к плечу. Чону ловит взгляд Тэёна через стекло, поднимает руку в почти незаметном салюте: не как айдол, а как человек, которому впервые в жизни приходится уходить не на сцену, а в неизвестность.