Открытый мир DayZ vs Закрытый мир K-pop

Ночь, EXO и Энха сидят в разрушенной гостиной. На полу — фантики, стекло, бутылки, пакеты. Кай сидит на перевёрнутом ящике, смотрит в пустой проём вместо окна: Знаете, что меня больше всего бесит? — смотрит на Сухо: Что я захожу сюда и всё равно думаю: «я дома». Сехун подбрасывает осколок, ловит: Ну, ты же не скажешь «I’m homeless», — ухмыляется, — Хотя по состоянию квартиры — можно сказать БОМЖ. Чанёль теребит струну на гитаре, пробует аккорд: I’m home, — ещё аккорд, и поёт тихонько: Сломанный дом, шестеро за уборкой, соседи‑вампиры с перчатками, охотники под окнами… Пожимает плечами: Вполне концепт клипа. — Да уж, — пробормотал ДИО, — Начинается с кадра: «Здесь был Джейк и Бобо», — пауза, — И кончается кадром: «Здесь всё ещё EXO». Исин, кивнув: Сцены восстановления вместо декораций, — смотрит на Сухо: Ты же хотел собрать всех шестерых в одном кадре. Вот тебе повод. Сухо вообще без улыбки, но глаза теплеют: Ладно, — встает: Завтра с утра — стройбат. Вечером — съёмочная группа, -поворачивается к Чанёлю: Пиши демо. Рабочее название — «I’m Home». Давно стало ясно, что бойни с Энха не будет. Хисын наконец решился открыть рот: Мы можем вычистить дом за ночь. Волки вынесут весь мусор, вампиры — всё, что связано с кровью. К утру тут будет хотя бы безопасно дышать. Джей осторожно предложил: И… ну, если что, у нас в Рояле полно свободных гробов и диванов. Можем пустить на ночь. Мы не кусаем старших без разрешения. Чанёль, ответил ему улыбаясь: Предложение принято, но спать будем дома. Даже если дома сейчас еще нет. Сухо подошёл к Чонвону и обнял: Спасибо за предложение. Но это наше говно, и мы сами в нём разберёмся. К утру дом уже не казался обугленным склепом: пожарные уехали, дым вытянуло сквозняком, вместо языков пламени висели бесформенные клочья копоти. Полы хрустели под ногами — не паркетом, а обугленными щепками, стеклом и обломками техники. — Живой, — тихо сказал Чунмён, делая первый круг по гостиной, — Наш дом живой. Он говорил это скорее себе, чем остальным. Уже в десять утра, когда открылись супермаркеты, лидер залутал доски, гвозди, в общем весь стройматериал для ремонта. Пожарные запрет сняли быстрее, чем криминалисты: дом признали безопасным для ремонта, но не до конца очищенным от следов преступления. Полицейская лента всё ещё висела на воротах, но внутри уже можно было работать. Ребята громко, чтобы каждому было слышно пели, по очереди, друг за другом. Так как вся мебель была выброшена, их тремоло и мелизмы ярким эхом заставляли дом вибрировать и возвращать трепет в сердца. ДИО начал первым: Ах, нужно столько слов сказать. И это так непросто. Да, так непросто. Чанёль устроился прямо на полу у стены, где некогда стояла его аппаратура. Перед ним — россыпь мёртвых железок: распоротый системник, обгоревший магнитофон, клавиатура без половины клавиш. — Кто вообще жжёт компы в двадцать первом веке, — пробормотал он, выковыривая микросхему из расплавленного пластика. — Вампиры без памяти… это уже оскорбление. И если вычеркнуть хоть слово, особенно это слово… Он начал собирать с пола уцелевшие клавиши. «H», «O», «M»… «E». Пальцы дрогнули. — Дом, — тихо хмыкнул Чанёль. — Ха. Сухо подошел, присел на корточки и подвинул к себе обрезок доски, взял из рук Чанёля и выложил на дощечке четыре клавиши. Получилось криво, шатающееся «HOME», которое почему‑то смотрелось честнее любой неоновой вывески: В последний раз, когда я завис, в последний раз, когда я застыл, в последний раз, когда я застыл. Когда секундная стрелка на часах растаяла… — Я сказал, что вернусь к тебе, — гулко донёсся из дальней комнаты голос Сёхуна. Он сидел за пианино и тихонько перебирал клавиши. Рядом на столике лежали белые листы, на которых он всю ночь кусочками обуглившихся вещей рисовал. Рисовал всё подряд, то, о чем думал. В соседней с ним комнате Исин и Кай в рабочих перчатках укладывали новые доски. В проёмах висела пластиковая плёнка, через неё просачивался серый свет, воздух был густой от пыли. ​ Каждая доска ложилась с глухим звуком — здесь, где ещё ночью пол горел и проваливался, теперь снова можно было ходить. Кай даже не спел, а прорэповал: Это странно, но так или иначе. Ощущение, похожее на сон, ощущение, похожее на сон… — Потерпи, — вполголоса сказал Исин дому, как живому. — Мы тебя соберём заново. Ты и я, — затем взглянул с теплотой на Кая и повторил: Ты и я. Это то, что мы делаем вместе. Иногда он останавливался, проводил ладонью по-старому, закопчённому плинтусу, и в голове всплывали сцены: кто где сидел, кто спал, кто смеялся, кто шептал «я дома» на выдохе. Кёнсу в импровизированной кухне отмывал от сажи посуду и проверял, какие специи пережили пожар, напевая: Время, когда исполняются самые незначительные желания Малыш, я дома, рядом с тобой. — Малыш, я дома, рядом с тобой, — вторил ему, улыбаясь Кай. Сухо, аккуратно раскладывал по коробкам то, что полиция разрешила трогать, помечая маркером: «восстановить», «похоронить», «на память», отвечая младшему: Как и обещал однажды. Останься надолго. — Потому что ты — мой дом, где я останусь, — подтвердил Кай. — Дом, где я останусь, — крикнул из кухни Кёнсу. — Я верю в чудеса. Благодаря тебе, — признался Сёхун. — Когда параллельная вселенная, состоящая из тебя и моей вселенной, окутала тебя и мою вселенную, — красиво пропел Сухо. — Все это стало неизбежным. Он находится в нужном месте, уверенно произнёс ДИО. — То, что привело нас сюда, и есть то, что призвало нас. В этом наша с тобой сила. Я умею замечать тебя, даже если ты далеко, — похвастался Кай, подавая гвоздь Лэю. — Это странно. Мы похожи, прямо сейчас. Как в первый день, как в первый день, — улыбнулся ему Лэй. — Радостные ожидания. ​​Смотрим друг другу в глаза, — поднял взгляд на Сухо, Чанель. — Время, когда исполняются самые незначительные желания, Детка, я дома, — протянул Кай. — Я останусь надолго. Потому что ты — мой дом, в котором я могу остаться, — уверил Дом ДИО. — Это похоже на сон, который исчезнет через минуту. Это конец всему, — грустно пропел Сухо. — Этот момент нужно повторять снова и снова. Помни о нас, — попросил Кёнсу. — Время, когда исполняются самые незначительные желания, Малыш, я дома, рядом с тобой, — хором пропели все вместе, а Кёнсу, подошёл к Каю, положил ему руку на плечо и закончил: Малыш, я дома, рядом с собой… Потом Сёхун с Каем сняли остатки копоти со стен, протёрли рамы, выкинули в мешках прошлую ночь. Плёнка шуршала, пыль садилась на волосы, но с каждым часом дом всё меньше походил на место преступления и всё больше — на стройку, где старшие вампиры упрямо собирают себе жизнь заново… К вечеру они уже повесили шторы, постелили на большой новый стеклянный прямоугольный стол белую скатерть. Сухо расставил шесть приборов — по одному на каждого, кто был здесь, в Неосити, сейчас. Шесть тарелок, шесть бокалов, шесть мест. И всё равно, как бы они ни сдвигали стулья, как бы ни пододвигали тарелки с едой ближе к середине, было видно: с другой стороны стола оставалось ещё три пустых «окна». Три свободных места, на которые никто не садился, но каждый время от времени косился. — Для ЧенБэкСи, — тихо прошептал кто‑то, даже неважно, кто первым. Салфетки в этом месте лежали идеально ровно. Будто Дом сам оставил эти три квадрата ткани нетронутыми…