Открытый мир DayZ vs Закрытый мир K-pop

Красностав ещё хранил запахи китайского Нового года — мандаринов, пороха и керосина, — хотя Тэн уже был дома. Он растянулся на диване, уткнувшись носом в подушку, и старательно делал вид, что не думает ни о работе, ни о предстоящих гостях. Воздух рядом чуть дрогнул. — Ты опять уехал в чужую страну без меня, — негромко заметил Джин откуда‑то из–за спинки дивана. Тэн вздрогнул, но тут же расплылся в улыбке, переворачиваясь на спину. — Я же вернулся, — протянул он, раскинув, руки. Джину понадобилась ровно одна секунда, чтобы оказаться в этих руках. Объятие вышло привычным, точным, как давно отрепетированное движение и жарким. — В аэроклубе намечаются гости, — сказал демон, уткнувшись носом в его виски. — С намерением какое-то время пожить с вами. Отправим их к чертям и отправимся в небольшое путешествие? Тэн хмыкнул, но не спорил: Что предлагаешь, демонический турагент? — Предлагаю сменить сервер, — мягко сказал Джин. — На два-три дня ко мне на родину. Токийская карта. Ты и я. Фотобук получится славный! Тэн поднял на него глаза, в которых ещё стояли отголоски китайских салютов: Трёхдневный отпуск… Окей! Ответ был в том, как Тэн прижался сильнее: А, поехали! Прям щас! Хэндери накормит котов! Они обнялись ещё крепче, и мир вокруг на миг перешёл в чёрный экран загрузки. *** Токио прогрузился светом. Селект‑шоп, где Тэн долго перебирал вещи, пока хозяин, очарованный, не подарил ему одну «просто так». Терраса, где он немного смущённо позировал, отводя глаза от камеры. Фотобудка, где включился его дурашливый режим, и пленка заполнялась кривыми рожицами, смешными позами и искренним смехом. Потом был стрит‑фуд: маленькие прилавки, бумажные коробочки, горячее, обжигающее, запахи, от которых Тэн почти подпрыгивал. — Это вкусно! — говорил он каждый раз, словно впервые. — Это тоже! Попробуй! Джин просто шёл рядом, откусывал, кивал и отмечал про себя, как у Тэна каждый новый вкус отражается в глазах. К вечеру они оказались в кафе, где витрина светилась мороженым и пирожными. Перед Тэном быстро выросла маленькая гора: клубничный тарт, высокий стакан с мороженым, ещё один десерт, который он выбрал просто потому, что «слишком милый, чтобы отказаться». Он ел медленно, но уверенно. Ложка входила в мороженое, подхватывала сливочную массу, с хрустом ломала кусочек вафли, подносилась ко рту. Он закрывал глаза, делал маленький вдох и только потом позволял себе вкус. Щёки чуть розовели от сахара и счастья. Иногда он переключался на пирожное: мягкий корж, слой крема, ягода сверху. Крошки оставались на губах, он стёр бы их языком, если бы не был так занят тем, чтобы ничего не упустить. Ни одного взгляда на живот, ни одного жеста самоконтроля. Только чистое «хочу» и такое же честное «получаю». Джин сидел напротив, опершись подбородком на руку, и смотрел. На то, как человек, которого он любил больше всех своих миров, впервые за долгое время позволял себе наслаждаться, не ожидая удара в ответ. Когда тарелки заметно опустели, демон тихо сказал: В эти три дня я обещаю: всё, что ты съешь, будет только удовольствием. Тэн поднял на него глаза, не спрашивая подробностей. Этого было достаточно. Он просто улыбнулся и доел своё мороженое. Ночь в гостинице была столь же упоительно сладкой и такой же безграничной. Вторым ранним-ранним утром они сидели на террасе кафе с кофе. Тэн проигнорировал жару с привычным «я из Таиланда, мне нормально», и только когда прилип к деревянной скамейке, смущённо попросил помощи выбраться. Джин, с абсолютно серьёзным видом, буквально «отлеплял» его, как ребёнка. Потом был велосипед, стоящий у дороги. — Вау, велик, — выдохнул Тэн, и через минуту уже катался, держась за руль одной рукой и оглядываясь на демона: «Смотри!» Джин шёл рядом, как тень, иногда касаясь пальцами холодного металла рамы, чтобы убедиться, что всё под контролем, но не мешая этому маленькому шоу. В лавке с посудой и уютными мелочами Тэн бродил долго: трогал кружки, примерял нелепые очки с сильной диоптрией, от которых кружилась голова, выбирал блокнот, говорил тихое «mitsuketa» и краснел сам от себя. Джин не вмешивался. Он лишь иногда кивал, когда Тэн показывал очередную «самую милую вещь в мире», и думал, что никогда не видел, чтобы кто‑то так серьёзно относился к выбору маленьких, абсолютно необязательных радостей. Вечером, возвращаясь в гостиницу, Тэн уже листал новый блокнот и что‑то рисовал в нём, опираясь плечом в демона. Ночь была тихой и нежной. Третий день пах парком. Птицы ругались на ветках, ворона выясняла, кто главнее, с другим птицем, Тэн комментировал это так, будто смотрит живой сериал: Этот за того, а вон тот за этого… Они сейчас друзей позовут. Смотри, умные какие. Джин только усмехался. Тэн кинул птицам кусочек хлеба. Потом была аркада: кран, который упорно не отдавал плюшку, аэрохоккей, где Тэн неожиданно ожесточённо боролся, бейсбол, который сначала шёл плохо, а потом вдруг «щёлкнул», и он радостно вскрикнул от удачного удара. — Я слишком в это вовлёкся, — признался он, вытирая пот со лба. — Я видел, — кивнул Джин. — Ты всегда так делаешь, когда тебе по‑настоящему интересно. Фотосъёмки между этими эпизодами шли своим чередом: позы, смены одежды, переезды с места на место. Но главное в этих трёх днях было не на кадрах. Главное было в том, что, когда в конце второго дня Тэн сказал в камеру: «Я устал, я тоже человек, но надо собраться», — вечером, уже без камер, он просто плюхнулся рядом с Джином на кровать, уткнулся носом ему в плечо и позволил себе не собираться никуда. Джин ничего не обещал вслух. Все важные обещания он уже дал в кафе-мороженое. Три дня прошли, как один длинный выдох. Токио остался за спиной, фотобук — на плёнке, а в памяти демона — ещё несколько десятков маленьких сцен, где его любимый Человек был просто счастливый и немного липкий от сахарной ваты.