Открытый мир DayZ vs Закрытый мир K-pop

Кью толкнул дверь магазинчика удовольствий Ки, пропахшего сладким дымом благовоний и приглушённым стоном ночного НеоСити. Дежурство в полицайке вымотало — синяки на костяшках от уличной стычки, рубашка расстёгнута у ворота, — но здесь, в полумраке магазина, его ждал Нью, вечно парящий в своих удовольствиях: телефон в руках, шёпот с любовниками Сюмином и Санёном по видео, смех, как звон тысячи колокольчиков. — Джоэл не звонил? — спросил Кью, скидывая куртку. Нью оторвался от экрана, глаза блеснули игриво, тело в свободной майке изогнулось лениво, обнажая полоску гладкого живота, покачал отрицательно головой. Вечер покатился привычно: Кью разложил ПП-еду от Джейкоба и Кевина — куриная грудка с киноа, салат без соли, — налил травяной чай с мятой. Нью ел нехотя, но послушно, потом плюхнулся на продавленный диван головой на бедра Кью. Пальцы Кью запутались в мягких кучерявых волосах Нью, гладили ритмично, нежно, вызывая мурашки по шее младшего. — Сегодня был клиент в латексе, просил «экзотику с элементами БДСМ», — хихикнул Нью, потягиваясь: А будущее «Бойз»? Продюсер в суде, мы в нищете… Сюмин вчера шептал, как скучает, Санён сказал, что думает над проблемой. А ты, жирафик, как думаешь, о чем мечтаешь? Кью улыбнулся в темноте, рука спустилась ниже — погладила плечо Нью, большим пальцем обвёл ключицу, чувствуя тепло кожи. — Все вы мне дороги, мечтаю открыть школу танцев — бетонный лофт с зеркалами, биты качать до утра. Пригласить Баду Ли на мастер-классы, её фристайл — огонь. Джуёна с его грацией, Тэмина — короля сцены. НеоСити гудел за окном, а Нью не спешил отвалить. — Чанмин, твоя шея такая длинная, грациозная, как у жирафа, — прошептал Нью, приподнимаясь на локте. Пальцы младшего скользнули вверх, обвели контур шеи Кью — медленно, восхищённо, потом спустились к ключицам, проводя по ним лёгкими касаниями. — Выносливость твоя в танцах — легенда, помнишь, как ты на репетициях всех рвал? Я бы так не смог… Кью закрыл глаза, дыхание чуть сбилось, но губы сжаты — ни улыбки, ни стона. Только пальцы в волосах Нью стали чуть нежнее, а потом он легонько приподнял руку младшего, поднося её к своим губам — едва коснулся, символично, без жара. Нью не унимался: сжал пальцы Кью в ладони, поднёс к своим губам, поцеловал костяшки — сладко, дразняще. Кью напрягся, тело застыло, он не ответил взаимностью, лишь гладил волосы, взгляд опущен. Нью нагло скользнул рукой ниже, ладонь легла на пах Кью сквозь ткань брюк, сжал игриво. — Почему не твердеешь? У всех других от моих касаний — как осиновый кол, мгновенно. А ты… холодный. Кью открыл глаза, взгляд тяжёлый, честный, но твёрдый. Руки замерли в волосах Нью. — Не имею права трогать чужое. Ты — любовь Сюмина, Санёна и чёрт знает, кого ещё… Джуён просил приглядеть за тобой, не больше. Мне приятно, хён, твои прикосновения — огонь, но я сдержусь. Не мечтаю о связи с тем, что не моё. Он опустил взгляд, начал тихо напевать какую-то старую мелодию «Бойз» — низкий, успокаивающий голос заполнил магазинчик, меняя тему разговора: Чаю ещё? Давай уложу тебя спать, спою колыбельную, как вчера. Завтра новый день, перемены не за горами… Нью хмыкнул, но не стал давить — повернулся на бок, прижался щекой к бедру Кью, закрыл глаза. Все мальчишки предстали перед ним вместе с Санёном, как стручок и горошинки. Напряжение повисло сладким обещанием — секс маячил где-то на краю, но Кью держал барьер, поглаживая его волосы нежно, как брат, как страж. Ночь текла медленно, полная невысказанного жара. *** Эрик стоял в полутёмной раздевалке радио, сердце колотилось в такт последним аккордам эфира, который только что закончился. Слушатели в чате сходили с ума — «Сану и Эрик forever!», «Настоящая химия!», — но для Эрика это была не шутка. Он видел, как Сану после каждого шоу подхватывает Сухо на своём чёрном джипе, увозит в ночь, оставляя его одного с этой гнетущей пустотой. Хотелось чаще — не раз в неделю за микрофоном, а по-настоящему, каждую ночь, каждое утро встречаться взглядом с любимым одногруппником. Сану уже снимал наушники, его гладкое чуть смуглое тело — сплошной шелк под облегающей рубашкой — изгибалось грациозно, как у пантеры. Полные губы, мягкие и сладкие, как спелое манго, растянулись в привычной шутливой улыбке. Эрик не дал ему уйти. Резко шагнул вперёд, одной рукой упёрся в шкафчик над плечом Сану, другой — обхватил талию, прижимая ближе. Их тела соприкоснулись: накачанные мышцы Эрика — рельефный пресс, широкие плечи, бицепсы, напряжённые как стальные тросы под тонкой кожей — вдавились в гладкую, упругую фигуру Сану. — Останься, — выдохнул Эрик хрипло, губы накрыли его рот в глубоком, жадном поцелуе. Язык скользнул внутрь, исследуя сладость манго, мягкие губы поддались, раскрываясь навстречу. Сану застонал тихо, пальцы запутались в волосах Эрика, тело выгнулось, трущиеся бёдра выдали возбуждение. Поцелуй длился вечность — мокрый, горячий, с привкусом эфирного адреналина. Эрик оторвался первым, глаза горели: Не уезжай с ним сегодня. Проведи со мной выходной. Всё завтра — только мы. Пожалуйста. Сану смотрел на него снизу-вверх, губы припухли, блестели. Медленно кивнул, прижимаясь ближе, ладони скользнули по груди Эрика, обводя каждый кубик пресса. — Хорошо… Я останусь. Раздевалка взорвалась страстью. Эрик сорвал рубашку с Сану, губы прошлись по гладкой шее, ключице, спускаясь к плоскому животу. Руки Сану расстёгивали его брюки, пальцы обхватили твёрдость под тканью, дразня. Эрик развернул и прижал его к стене, вошёл медленно, глубоко. Сану выгнулся, ногти впились в спину, стоны эхом отражались от шкафчиков. Их тела двигались в унисон: мощные толчки Эрика, сладкие всхлипы Сану, пот стекая по рельефу мышц и гладкой коже. Потом они завалились на кушетку — поцелуи, ласки, шепот. Сану оседлал его, губы манго снова нашли рот Эрика, бёдра качались ритмично, пока оба не задрожали в оргазме. В сумерках старая Волга Эрика, драная, но верная, неслась по берегу, ветер хлестал волосы, песок мелькал за окном. Остановились уединённо, разложили плед. Сану прильнул к Эрику, голова на его накачанной груди, пальцы гладили пресс. — Я люблю тебя навсегда, ровно, — прошептал Сану, целуя сладкие губы, — Но… мне нравятся ухаживания Сухо и других мужиков. Особенно если выгодные — внимание, подарки, статус. Это не отменяет нас. Мы, как стручок и горошинки. Ты — мой якорь. Эрик обнял крепче, его мощные руки сомкнулись вокруг гладкого тела Сану. Поцелуи на песке — нежные, возбуждающие, с привкусом моря. Вечер растянулся в шалостях: погони по волнам, объятия под садящимся солнцем, страсть в тени дюн. Наконец-то — только вдвоём. Лежали, раскинув руки, у самой кромки воды, волны лизали песок, солнце почти село, позолотив последними лучами их тела. Сану прижался ближе, пальцы лениво чертили узоры на накачанной груди Эрика, губы манго коснулись плеча. Эрик обнял его мощной рукой, вдыхая солёный воздух, и вдруг вздохнул тяжело: Слушай, бро… Что с нами будет? С «Бойз»? Этот продюсер — полный урод, обвиняется в мошенничестве, нам обещанные бабки не выплатил. Он даже Тэмина кинул! Нам повезло, что можем подрабатывать в НеоСити. Сану поднял голову, полные губы изогнулись в грустной улыбке, глаза блеснули: Эрик… Я тоже злюсь. Думал, мы взлетим, а теперь — выживаем. Но мы справимся, вместе. Больше всех жопу рвёт Джуён. Блин, скучаю по нему так, что сердце щемит. Эрик кивнул, взгляд затуманился, рука крепче сжала талию Сану: Джуён… Он наш свет. Его смех, эти объятия после репетиций — такие тёплые, родные. Я люблю его, всегда любил — как брата, как часть себя. Жду каждую новость о нём, мечтаю обнять, вдохнуть его запах. Он живёт такую бурную жизнь! И без него дыра в душе. Сану приподнялся на локте, гладкое тело выгнулось грациозно, губы прижались к губам Эрика — сладкий, манговый поцелуй, нежный и глубокий. — Я тоже люблю Джуен-хёна бесконечно. Вот просто вижу его фото, слышу его имя или произношу его и, волна возбуждения захлёстывает. Помню, как он нас мирил после ссор, обнимал за талию, шептал «вы мои всё». Ждём его всегда. Вот появится, и мы утонем в любви. Снова оба замолчали, затем молча слились в ленивом поцелуе, тела сплелись на песке — возбуждающе близко, руки Эрика гладили гладкую спину Сану, а его пальцы дразнили кубики на животе. Море шептало обещания будущего, где «Бойз» восстанут, как стручок и горошинки. Джуен вернётся, а их любовь — вечный якорь.