Открытый мир DayZ vs Закрытый мир K-pop

Кухня. Ночь. Джисон упирается грудью в подоконник. Из окна видно тёмный Черногорск, жёлтый свет фонарей. Одиноко бредущие зомби. Чэнлэ наливает молоко в кружки: Ты знал, что у того парня сегодня день рождения? — У какого? У того, с которым ты спишь по ночам в форме «Уорриорс»? — улыбаясь переспросил Сони. — У того, с кем я сфоткался на профиль. У Карри. — А! У Карри, — заглядывает в кружку с рисовым молоком Джисон, — Извини, у меня нет причин знать день рождения Карри. Чэнлэ фыркает, стучит ложкой по стакану: Я думал, ты точно знаешь. И нет, я не дуюсь. С чего бы… — Ты сидишь в ратуше Черногорска в два ночи, пьёшь SISOD Rice Milk и допрашиваешь меня, почему я не знаю др Карри. Ты стопроцентно дуешься! — произнёс Джисон. Чэнлэ будто бы вовсе не с ним, а сам с собой разговаривает: Если скажу, что дуюсь, Карри расстроится? Совсем нет. Он меня даже не знает. Джисон подвигается ближе, опираясь локтями о стол: Но ты всё равно устраиваешь «маленькую истерику». На что Чэнлэ отвечает: Я сказал, что это не то. Даже если я закачу истерику, бесполезно. Он меня всё равно не знает. Я ценю эффективность. Если бы истерика была полезной — тогда бы закатил. — Эффективный фанат. Ты единственный человек, который может сделать фанатство чем‑то вроде бизнес-плана, — снова улыбнулся Джисон. Чэнлэ пьёт молоко, и тоже выглядывает в окно: Я просто… Раз мы уже встретились и сфоткались — этого достаточно. Нельзя быть жадным. Иногда же хожу вживую на его игры, сфоткаюсь ещё раз. Издалека буду болеть. Должен болеть. Джисон отворачивается от окна: Ты говоришь, как будто он твой айдол, а ты — обычный фан. Чэнлэ усмехается: Так и есть. Я благодарен уже за само существование Карри. Пауза. Часы на стене потрескивают. Оба парня одновременно отошли от окна и направились на балкон ратуши. Куртки накинуты поверх домашних футболок. Ночь прохладная. Балкон — та самая бетонная терраса, с которой видно реку и серые крыши Черногорска. Джисон опирается на перила: Ты понимаешь, что теперь нас шесть? Без Марка. Чэнлэ ставит стакан на парапет: Я понимаю. Мне тоже было очень грустно. Но видеть, как все в таком шоке и печали, честно, причиняет мне настоящую боль. Джисон: Фаны? Чэнлэ: Фаны, стафф, мы сами. После того, как мы всё объяснили, я думал, что мне необязательно что‑то ещё говорить. Но… Мы в чатике Dream только что обсуждали то же самое. — Слово в слово то, что ты им потом написал? Чэнлэ: Почти. Марк был хорошим лидером десять лет. Он столько прошёл, был таким лидером, за которого можно только благодарить. Но дальше мы должны работать ещё усерднее как 6Dream. Мы сказали, что сделаем ещё более крутых NCT DREAM. И я реально хочу показать, что «Dream всё ещё в деле». Джисон проговаривает тихо: Мы должны доказать, что мы — Dream. Чэнлэ согласно кивает: Да. И ещё… Я правда надеюсь, что люди не поверят в все эти домыслы, что это supposedly из‑за чего‑то между Марком и нами. Слухи остаются слухами, потому что нет доказательств, что это правда. Теперь и Джисон с ним соглашается: Но ведь им легче верить в драму, чем в то, что человек десять лет был лидером, вырос и… выбрал другое. — Я знаю. Но Марк был огромной частью — и в Dream, и во всём NCT. NCT без Марка — невообразимо. Но даже без него мы всё ещё NCT, всё ещё Dream. И мы всё ещё должны справляться. Это наша ответственность. Ветер стягивает с перил его пустой бумажный стакан. Тот падает вниз, в темноту. Джисон смотрит туда же, в темень: Ты сам то веришь в это, Лэ? Чэнлэ после короткой паузы: Если я не поверю, фаны точно не смогут. Мы должны выложиться по максимуму, чтобы никому не пришло в голову: «Эти ребята не справятся, потому что у них нет Марка». Джисон грустно добавил: И всё равно, если говорить честно… Это же такая ситуация, в которой нельзя не обидеться. Чэнлэ усмехается уголком губ: Это я им так и написал: «Если совсем честно, это ситуация, в которой вы не можете не испытывать обиду на Марка». Если бы я был на их месте, я бы тоже. Но Марк — на сто процентов тот, кто любит всех: нас, 127, весь NCT. Я много с ним говорил — до того, как он решил уйти, и после. — И что ты им ещё сказал? — «Теперь можете ненавидеть и меня. Почему я его не удержал»… И «мне жаль». Джисон, глядя на его профиль отреагировал: Знаешь, это не то, за что можно ненавидеть. Человек, который знает правду, и всё, что может, — дать людям хоть какое‑то заверение. Чэнлэ поворачивает к другу, подходит вплотную и, заглядывая в глаза, шепчет: Больше всего я хочу, чтобы все знали правду, а не слухи. Слухи бывают разных видов, но они вызывают у людей самую сильную тревогу. А тревога… она заразнее любого вируса счастья. Джисон быстро целует Ле в самый кончик носа: Ты всё равно вирус счастья. Даже когда говоришь такие вещи. Чэнлэ толкает рукой дверь балкона и парни возвращаются внутрь. Кровать под окном, над ней — плакат с Карри, на столе — ноут, пустой пакет от SISOD Rice Milk. Они валятся на широкую кровать, как всегда — поперёк, так что ноги свисают. Джисон, кивая на коробку из-под рисового молока: Кстати, ты осознаёшь, что мы первая группа, которая стала амбассадорами рисового молока? Чэнлэ даже не поворачивая головы отвечает: SISOD Rice Milk, тайский бренд, здоровая альтернатива, безглютеновый, без сахара, пять грамм белка — читал? Джисон, берет ладонь китайца своей рукой, легонько сжимает и говорит: Я вообще-то живу с тобой. Я слышу это каждый раз, когда ты открываешь новый пакет. Чэнлэ сжимает его пальцы в ответ: Нормально. Хотя бы кому‑то в этом мире я могу читать пресс-релизы вслух. Вдруг мир без Марка действительно станет слишком бессердечным, пусть хотя бы у нас будет рисовое молоко. Джисон тихо смеётся тихо, не отпуская ладонь любимого человека: Ты говорил, что мир уже слишком бессердечен, чтобы ты не стал T. Чэнлэ улыбается в потолок: Ага. Но на таких как Марк и ты, F‑шники, он ещё держится. Возникла небольшая пауза. Джисон прервал ее вопросом: Ты ведь знаешь, что многие его слова людей пугают? — Знаю. — Когда он сказал, что религия для него важнее карьеры… Острожно начал Джисон, — Некоторые писали: «Что это вообще… это пугает».Я тогда просто закрыл на это глаза. Интересно… когда дело касается христианства, тут уже ничего не поделаешь. Чэнлэ поворачивается на бок, берте в обе руки ладони Сони: Серьёзно, когда он сказал, что религия важнее его самого — что он имел в виду? Я видела так близко, а сейчас ощущение, будто это совсем другой человек. — Одни еще тогда сказали: «Вау, он очень верующий!». «Он же сын пастора, всё логично», — вспомнил Джисон. Чэнлэ подтвердил это: Он правда очень верующий. И да, он сын пастора. Всё логично. Но для людей это как другой мир. — Ты ведь, наверное, видел тот фанакк, где девушка писала, что на фанколле он казался таким спокойным и счастливым… Но потом сказал: «Надеюсь, такого больше не будет», и это её разбило. Чэнлэ тихо: Видел. Знаешь, это и есть Марк: он может казаться спокойным, но внутри у него, возможно, тысяча диалогов с Богом, о которых мы вообще не имеем понятия. Они перекатываются, ноги на стене, и теперь головы свисают с края кровати. Продолжают свой тихий разговор. Джисон спрашивает: Кстати, цитату его помнишь? Про веру и мечту? Чэнлэ закрывает глаза, но проговаривает эту цитату почти без запинки: «Я никогда не думал, что смогу мечтать так конкретно. Раньше мне казалось, что всё, что нужно — это просто быть верным. Но сейчас я понимаю, что был как будто заперт в таком мышлении, и моя вера перестала развиваться». «Теперь же я начал мечтать о чём-то конкретном, о чём-то большем, чем моя жизнь. Я решил сделать видение, страсть и предназначение, которые дал мне Бог, основой каждого моего шага». Джисон снова сжал руку Лэ: Это ведь и правда другой язык. Для него — нормальный. Для нас — почти как чужая религия внутри нашей собственной жизни. Чэнлэ напомнил: Он однажды сказал, что его приоритеты — религия — карьера — здоровье — свобода. Для айдола это звучит… странно. Но если это его ось, что мы можем сделать? Джисон продолжает допрашивать друга: Ты же говорил с ним «от начала до конца». Он хоть немного сомневался? На что Чэнлэ достаточно долго молчит, потом говорит: Он… Он не из тех, кто идёт против того, что считает видением. Это не про то, что ему было легко. Это про то, что для него не уйти было бы больше против его Бога, чем уйти. Полежав еще пару минут в тишине, обдумывая всё это, Чэджи встали и поплелись за водой. В телефоне Чэнлэ открыта транскрипция благодарственной речи Марка. Джисон читает с экрана: «Этот альбом основан на моей жизни, и это также альбом, который научил меня жизни». «Я чувствую, что сильно вырос в этом процессе…» «Спасибо всем, кто молился вместе со мной… Я благодарю и люблю Бога Отца». Чэнлэ, наливая воду: И люди такие: «Что это вообще… это пугает». «Он говорит о каком‑то другом мире!» Джисон снова улыбается во весь рот: А, он действительно в другом мире. В мире, где он разговаривает с Богом так же привычно, как я с кофе-машиной. Чэнлэ усмехается, подходит близко-близко, упирается лбом в лоб Джисони: Не сравнивай Джиса и Бога, пожалуйста. Милый мой, богохульник! — Я просто… Иногда я тоже чувствую дистанцию. Как фан, я бы, наверное, тоже испугался. Но как человек рядом… Я понимаю, что это его способ не сойти с ума от того, что с ним произошло за десять лет. Чэнлэ допивает воду, ставит стакан на стол: Англоязычная часть — это просто способ выразить свои мысли Богу. Он правда много работал все эти годы. — Я уверен, у него нет сожалений. — А у тебя? Чэнлэ задерживает взгляд на кружке с рисовым молоком: Это как вопрос: жизнь с сожалениями или без. Я уже отвечал: с сожалениями. Ибо они помогают ценить драгоценные вещи. Возвращаются обратно в кровать. Свет выключен, только лампочка над плитой в кухне светит. Черногорск внизу тихий и тёмный. Джисон поворачивается и обнимает Чэнлэ за талию в темноте: Ты говорил, что следующий камбэк — тот же NCT DREAM. Ты правда так думаешь? — Я верю, что это может стать шансом вырасти дальше и быстрее. Хотя процесс будет не простым. Это период, когда можно грустить. У меня тоже есть эмоции. Я был грустен до слёз на концерте. Даже сейчас, когда слушаю наши песни. Джисон обнимает его еще крепче: Но ты всё равно говоришь: «Будущее светлое». Чэнлэ нежно целует его в щёку: Потому что, если я скажу, что темно — будет темно всем. Люди ждут от нас хотя бы какого‑то заверения. Всё, что мы можем, — только это и дать. Пауза. Слышно, как где‑то в коридоре хлопает дверь — наверное, тётка пошла в душ. Чэнлэ вдруг спрашивает, немного отодвинувшись: Кстати. Знаешь, что мне реально интересно? — Что? — Почему я — картошка? Тишина. Потом Джисон начинает хрипло смеяться в подушку: Потому что мир бессердечен, ты стал T, но выглядишь как картошка. Баланс. Чэнлэ смеётся тоже: Мир всё ещё нуждается в F. В Марке. В тебе. В людях, которые говорят странные вещи про Бога на сцене МуБэнка. И в людях, которые делают маленькие истерики по Карри, а потом пишут фанам длинные письма. Джисони добавил: И в людях, которые заставляют нас пить тайское рисовое молоко в два ночи. — Так это для здоровья! Помни иерархию Марка: религия — карьера — здоровье — свобода. Мы не можем помочь с первым, но хотя бы здоровье подержим. — А свобода? Чэнлэ ответил после небольшой паузы: Свобода — это когда даже без Марка мы всё ещё Dream. И всё ещё NCT. И всё ещё здесь, в Черногорске, на этой дурацкой кровати, пьём рисовое молоко и спорим, кто из нас картошка. На что Джисон ухмыльнулся: Тогда да. Мне нравится такая свобода. Они замолкают. За окном хрустит снег, дышит город. Где‑то внутри этого странного, вымышленного Черногорска Марк молится своему Богу, Карри бросает мяч, а двое парней на кровати пытаются одновременно быть эффективными T и живыми F, оставаться Dream, когда половина мира уверена, что без Марка это невозможно.