Открытый мир DayZ vs Закрытый мир K-pop

В магазинчике удовольствий пахло измельчённым кофе, пылью и чем‑то сладким, оставшимся после вчерашних пирожных. Хёнджэ переступил через коробку с рекламными плакатами, сел за стол напротив Нюши. Нью сел на диван, поджав под себя ноги, в бесформенном худи и домашних штанишках. Перед ним стояла кружка с уже остывшим чаем и раскрытая тетрадь с набросками декораций. — Хёнджэ хён, что-то случилось? — Нюша поднял голову. Глаза — голые, без линз и грима, чуть покрасневшие от недосыпа. — Ты же живешь в замке. — Я и есть из замка, — Хёнджэ усмехнулся и поднял руку с бумажным пакетом. — Прислали парламентёра с провиантом. Рисовое молоко, печенье, страшная правда. — Звучит как идеальный вечер, — Нью попытался улыбнуться, но улыбка съехала, едва появившись. — Кью ушёл на съёмки, Ки, не знаю, где, Джуён где‑то на карте. Я сегодня один дома, как в фильме. Только без бандитов, но с вампиром. — Бандит у тебя уже есть, — Хёнджэ поставил пакет на стол, сел рядом и внимательно посмотрел на него. — Расскажу — поймёшь. — Сюмин собрался уничтожить Саньёна, — сказал он прямо и без подготовки, — И всех, кто станет между вами. Тишина провалилась в комнату, как будто кто‑то выключил звук. Только тиканье дешёвых настенных часов на стене ещё доказывало, что время не остановилось. — Вот как? — отреагировал Нью наконец, очень спокойно, опасно спокойно. — Потому что ты, — Хёнджэ слегка сжал пальцы в кулак на своём колене. — Потому что ты — Чхве Чанхи, Нюша, Нью. Его выбор. Его «навсегда». Нью опустил взгляд на свои ладони, на ребре которой вдруг, будто впервые увидев, стал рассматривать малюсенькое тату в виде крестика. — Я думал, он… — Нюша на секунду замолчал, подбирая слово, — Просто старый романтик. — Старые романтики хуже всего, — мягко ответил Хёнджэ. — Они не умеют отпускать. Он встал со стула и сел рядом на диванчик, осторожно обнял Нюшу за плечи и подтянул к себе. Нью не сопротивлялся, лишь выдохнул, как будто из него выпустили воздух. — Слушай меня внимательно, Чанни, — Хёнджэ говорил негромко, почти у самого уха. — Это не красивый треугольник «лидер — экзовампир — возвышенная любовь». Это вопрос: кто умрёт первым, если ты промолчишь. — Хён… — голос Ню дрогнул. — Не говори так. — Я обязан. Ты должен понимать, насколько всё шатко. Сюмин пойдёт до конца. Саньён… — Хёнджэ коротко выдохнул, — Не отступит ни на шаг и будет бороться за тебя по колено в крови. Нью сидел неподвижно, прижавшись лбом к его плечу. — У меня… — он проглотил ком, — У меня нет варианта, где никто не страдает, да? — Нет, — честно сказал Хёнджэ. — Но есть варианты, где кто‑то из них остаётся живым. — Оставь меня… — Нью отстранился, вытер лицо ладонью, — На пару минут. Пожалуйста, — и выбежал на улицу. — Кофе сварю, — отозвался Хёнджэ, поднимаясь. — Настоящий, не этот растворимый ужас. Холодный воздух ударил Нюше в лицо, едва он вышел на улицу. Неосити жил своим ночным, немного подрагивающим от неона ритмом. Парнишка упёрся ладонями в металлический поручень у входа и закрыл глаза. В груди болезненно кольнуло. «Санлё…» На этот зов ответ пришёл сразу — тёплый, тяжёлый, как одеяло в детстве. Саньён где‑то далеко, но его присутствие ощущалось почти физически. Хён, прости, — мысленно сформулировал Ню, изо всех сил удерживая голос ровным. — Кажется, я сейчас сделаю что‑то очень неправильное. Но если я этого не сделаю, будет хуже. В ответ было только тихое, почти неразличимое: «Просто живи, Чанни». Чанни открыл глаза, вцепился пальцами в перила, пока костяшки не побелели. — Чёрт… — выдохнул мальчишка, позволив одной слезе скатиться по щеке. — Я подставляю всю семью. И главного — тебя, хён. Но решение уже сложилось где‑то внутри, как ледяная пластина. Когда он вернулся, кухня уже пахла кофе. Хёнджэ стоял у плиты, задумчиво глядя в турку. Он молча разлил напиток по кружкам, поставил одну перед Нюшей, сам сел напротив. Нью взял кружку, глотнул, не поморщившись — горячо, но терпимо. — Я остаюсь, — сказал он. — Здесь. С Кибомми, с Сюмином, — Нюша не отвёл взгляд. — Управляющим магазином. Вечерами актёром театра. Он поставил кружку на стол, чтобы та не задрожала в руках. — Я пойду с вами на Перекрёсток и не подведу. Сделаю всё, что должен как Нью из THE BOYZ. Но дальше… — он вдохнул, — Дальше, будь, что будет. Слова звучали ровно, почти холодно. Внутри в это время что‑то трещало, крошилось, разлеталось в пыль. Он усмехнулся криво: Я — хороший актив. Удобно, да? Хёнджэ поднялся, обошёл стол и обнял его сзади, прижимая к себе. — Ты — не актив. Ты ребёнок, который слишком рано начал думать, как взрослый. — Это говорит человек, которому я только что признался в том, что бросаю семью ради вампира, — прошептал Ню. Голос всё же дрогнул. — Нет, — тихо сказал Хёнджэ. — Ты не бросаешь. Ты прикрываешь их спины. Это разные вещи. Он продолжал обнимать младшего, пока дрожь не прошла. — При разговоре с Санёном я буду стоять за дверью, — Хёнджэ поцеловал его в висок. — На всякий случай. Он ушёл, когда на дне кружек остались кофейные полоски и чуть‑чуть тепла. *** Минимаркет напротив встретил его жёлтым светом и бодрой музыкой из старой колонки. Джейкоб развешивал на крючки сушёные закуски, Кевин ковырялся в терминале. — О, Хёнджэ‑щи, — Кевин поднял голову. — За сигаретами? — За людьми, которые ещё помнят, как это — жить, а не выбирать, кого сегодня спасать, — отозвался он, улыбнувшись. Пара минут разговоров о пустяках — про погоду, про акции, про завтрашний прогон — немного вернули ощущение нормальности. Потом был звонок Ёнхуну, короткое: Он решил. Остаётся с ним. Ради всех нас. Ответ — тяжёлый вздох и «понял», за которым скрывалось ещё много несказанного. В кафе неподалёку ужинали Сану, Эрик и Кью. — О, старший, — Сану помахал, приподнимая вилку. — Ты как всегда пришёл в самый момент, когда мы обсуждаем великую стратегию «что заказать на десерт». — Меня всегда тянет туда, где пахнет сахаром и проблемами, — Хёнджэ сел рядом. — Обсудим, что будет на Перекрёстке. Эрик поднял бровь: Который с четырьмя дорогами и одной могилой посередине? — Надеюсь, обойдёмся без могилы, — сухо ответил Хёнджэ. — Но дороги точно будут. Дороги собирались в одну точку — туда, где когда‑то пересекались все их жизни; туда, что теперь называлось одним словом: INTER‑ZECTION. Осталось встретиться лишь с одним человеком. Самым важным в семье The Boyz. *** Во внутреннем кармане Хёнджэ нащупал стреч-карту от Нексуса. Юджин сказал: Приходи в любое время дня или ночи. Третий не лишний. Нексус встретил его тишиной. Замок поздоровался с ним привычным щелчком. Коридор был полутёмный, только из одной комнаты лился голубоватый свет. Дверь была приоткрыта. Хёнджэ остановился, собираясь постучать, но взгляд сам собой зацепился за щель. Чон Юнхо — Юджин — сидел в кресле, в шёлковом халате на голое тело. На большом экране напротив него шло выступление Тэмина на Коачелле: яркий, почти болезненно красивый номер. Юноу держал в одной руке стакан с янтарным виски, другая медленно скользила вниз по груди, животу, ниже. По его щекам текли слёзы, но глаза не отрывались от экрана. — Твою ж мать, — шепнул Хёнджэ, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Он не стал обозначивать своё вторжение. Просто тихо подошёл к столу у входа, положил на него ключ и так же тихо вышел, аккуратно прикрыв дверь. На улице воздух показался даже холоднее, чем десять минут назад. У подъезда, прямо под неоновым логотипом Нексуса, тормознул белый Гензель. Из машины вышел Джоэл, в чёрном пальто, чуть усталый, но как всегда собранный. — Хёнджэ? — он прищурился. — Ты чего тут делаешь? Хёнджэ подошёл, не раздумывая, обнял его крепко, по‑семейному: Знаешь, сейчас тебе нечего делать в Нексусе. И чувствуя, как Джуён напрягается от неожиданности: Пойдём лучше со мной. Я расскажу кое‑что о семье. Город вздохнул им в спины, когда они пошли прочь от Нексуса — в сторону дороги, которая вскоре должна была привести их туда, где все пути THE BOYZ пересекутся снова. *** В студии ратуши было жарко, хотя кондиционер гудел на полную. На полу — клейкая лента, размечающая позиции. На стенах — распечатанные варианты сетлиста с жирными стрелками и заметками маркером: «VVV (rock ver.)?», «Together Forever → Clover?», «Echo в опенинг — да/нет?». — Если откроемся Echo, доби сойдут с ума, — Сану подпрыгнул на месте, изображая фанатов. — С первого же удара. — Они сойдут с ума от того, что вообще нас увидят в этом зале, — Джейкоб улыбнулся, но сам взгляд держал на листке с «No Air → REVEAL → MAVERICK → CHECKMATE», как на минном поле. Ёнхун сидел на колонке у стены, вертел в руках маркер, не вмешиваясь. В глазах у него была та тихая грусть, которую он носил последние месяцы — как кольцо, которое не снимешь. Хёнджэ стоял перед зеркалом, отрабатывая кусок хорео под «Ain’t Salty», но взгляд всё время соскальзывал на отражение Нюши. Чанни сидел на полу, прислонившись спиной к стене, колени подтянуты к груди. На коленях — распечатка сетлиста. Он упорно пытался улыбаться вместе со всеми, перекидываться шутками с Эриком, спорить с Кью насчёт того, где лучше воткнуть «Sweet», но улыбка всё время чуть отставала от слов. — Я говорю, «C.O.D.E» надо ставить после «Sweet», — Кью упрямо рисовал стрелочку. — Сначала сахар, потом уже код. — А потом диабет, — вставил Эрик. — Потом Clover! — Сану вскинул руку. — Чтобы от диабета повезло. — И чтобы они вообще пережили блок «No Air → Reveal → Maverick → Checkmate», — пробормотал Хёнджэ, вытирая ладонью вспотевший затылок. Он поймал взгляд Ёнхуна. Тот коротко кивнул: всё идёт, как должно. — Чанни, — Джуён опустился рядом с ним на пол, забирая распечатку. — Ты, вообще, что думаешь? — Я? — Нюша моргнул. — Думаю, что, если ты ещё раз скажешь «No Air», я реально забуду, как дышать. Шутка вышла неровной, но ребята всё равно засмеялись. — Ладно, — Джуён ткнул пальцем в верх листа. — Echo в опенинг, «You and I» сразу следом, без паузы. Потом «Shake You Down» и VCR. Норм? — Норм, — эхом отозвались несколько голосов. Репетиция хорео началась с крика Сану: Давайте, это наш 체조콘, обещанный! — он раскинул руки так широко, будто уже стоял в KSPO Dome. Колонки выстрелили битом. «Echo» потянула их вперёд — новая песня, свежая, ещё не отполированная до автоматизма. Они спотыкались в переходах, смеялись, сталкивались плечами. Хёнджэ, двигаясь по своей линии, всё время держал в поле зрения Нью. Тот танцевал идеально — тело знало своё дело — но глаза… глаза всё время как будто держали кого‑то невидимого в центре зала. На «VVV (Rock ver.)» студия ратуши превратилась в маленький, плотный котёл. Они врывались в рок‑аранжировку, как в драку: жёсткие плечи, резкие повороты, синхронные отскоки. — Ещё раз, — попросил Ёнхун после того, как музыка оборвалась. Голос спокойный, глаза — блестят, но в глубине прячется то самое «а вдруг это последний раз». — Хён, мы уже три раза, — Сану пыхтел, вытирая лоб. — И что? — легко ответил Ёнхун. — Deobi ждали KSPO десять лет, а вы ноете после трёх повторов? Ребята застонали, но встали в исходную. Нюша поймал взгляд Хёнджэ в зеркале. Тот не улыбался, только слегка кивнул: «держись». В раздевалке пахло потом, дезодорантом и пылью. Нью сидел на скамье, уткнувшись макушкой в металлический шкаф, и разбирал в голове очередность песен: где он будет смотреть в зал, где — в лидера, где — в пол, чтобы не расплакаться. Шаги под подошвами даже слышать не пришлось — по воздуху уже шёл знакомый запах: Джуён. — Эй, — Нюша только поднял голову — и в следующую секунду его сдавили так, что ребра хрустнули. Джуён обнял его так крепко, как будто боялся, что того утащит сквозняком. — Хён… — выдохнул Ню, но дальше ничего сказать не смог: Джуён уже целовал его в лицо, в закрытые глаза, в висок, в линию шеи, в волосы. Никаких вопросов. Только дыхание, тёплое, немного сбивчивое, и губы, которые будто пытались запомнить каждую точку на его лице. Ню сжал его футболку в кулаках, уткнулся носом в плечо. Они стояли так, пока кто‑то не крикнул из коридора, что через пять минут нужно быть на сцене для прогонки. *** Первый день концерта. KSPO Dome дрожал от света и криков. Фан‑лайты, баннеры, стены, пропитанные эхом чужих мечтаний. Где‑то в середине зала, не в особо выделенной VIP‑зоне, а просто на хорошем месте, сидел Саньён. Рядом с ним — мама. Она держала фан‑лайт неловко, как свечку в церкви, и всё время смотрела то на сцену, то на сына, как будто проверяла, правда ли всё это с ним происходит. На одном из крупняков камеры их выхватили: лидера в маске световых бликов и женщину с мягкими глазами. Зал взорвался. — Это Санён! — кто‑то заорал. — И мама! На экране их лица мелькнули секунду, но этого хватило, чтобы запечататься в чужих телефонах и сердцах. Нюша в это время стоял на сцене, чуть в стороне. Он не отрывал глаз от Саньёна. Каждый раз, когда камера возвращалась к залу, он инстинктивно искал именно это пятно — лидера и маленький фан‑лайт рядом. Улыбался он… Как мог. Там, где надо было дать мягкий, тёплый фан‑сервис, у него губы дрожали. Там, где все ржали над шуткой Эрика, он настигал улыбку на полсекунды позже. Энкор закончился «Clover». Зал светился зелёными огоньками, кто‑то уже рыдал, кто‑то смеялся сквозь слёзы. Джуён заметил среди зрителей Хвалля. Показал всем. Все искренне возрадовались. Закулисье кипело — стафф, поздравления, цветы, менеджеры, кто‑то передавал воду, кто‑то пытался сделать общий селфи для официального аккаунта. Саньён кое‑как протиснулся поближе к выходу артистов, но ребята налетели первыми. — Лидер! — Сану вцепился в него. — Санён хён, вы видели? Вы видели? — Эрик почти прыгал на месте. Мама держалась рядом, прижимая к груди букет. Фанаты, которые оказались в коридоре, уже начали шептаться, тянуть руки, кто‑то звал по имени. Нюша увидел его издалека. Сердце ухнуло куда‑то в колени. Он хотел подойти. Просто на секунду — встретиться глазами, сказать «спасибо» или хотя бы «прости» без слов. Но вокруг Саньёна было слишком много людей. Ребята, мама, менеджеры, стафф, бодигарды, куча фанатов, умудрившихся просочиться ближе. Саньён тоже пытался пробиться взглядом, выхватить Ню из общей массы, но каждый раз между ними оказывался кто‑то другой — чья‑то спина, чья‑то камера, чья‑то рука. — Нам нужно выезжать, — сказал менеджер, трогая его за локоть. — Сэр, правда. — Ещё минуточку… — начал Саньён, но мама мягко взяла его под руку: — Пойдём, сын. Они ещё будут. Ты ещё увидишь их. Он обернулся в последний раз — и увидел только затылок Нюши, скрывающийся в глубине коридора. Пришлось уехать. Быстро, почти по‑воровски, оставив в воздухе фанлайты и несказанные слова. В опустевшем коридоре каждый сфоткался с Хваллем, кроме Сану, который исчез незаметно для всех. — Я довезу тебя до Ки, — предложил Ёнхун, открывая дверь кабриолета. — Не надо, хён, — Нюша покачал головой. Уголки губ всё ещё пытались держать концертную улыбку, но глаза уже заметно устали. — Я пройдусь пешком. — Один? — Нет, — Ню оглянулся через плечо. — С ними. За его спиной стояли Джумили: Пойдём с нами. Пешком лучше. Перекрёстки ночью красивее. Ёнхун посмотрел на них — на одного, который только что отрезал себе половину жизни ради чужой безопасности, и этих двоих, что собирались тащить его через ночной город, пока он не выдохнется. — Ладно, — он взял Ню за плечи, слегка сжал. — Пешком так пешком, — и запер машину. Сзади ещё гудел свет, кричали фанаты, добивали последними постами в сети «thank you for not giving up». Впереди лежал город и дорога, ведущая к маленькому магазину удовольствий Ки. Нюша шёл впереди, попинывая камешки на асфальте и подслушивая болтовню старших. — А что давайте, все втроём уйдём в армейку, как бантаны, — предложил Хёнджэ, прикладывая ладонь к голове кончиками пальцев. — К пустой голове не прикладывают! — хором закричали Ёнхун и Джуён. Их смех наполнял теплотой холодную грудь Чанни, и он вдруг подумал, что ночью перекрёстки действительно красивее — особенно, когда знаешь, что сегодня один из них они всё равно пройдут вместе.