Открытый мир DayZ vs Закрытый мир K-pop

Ренджун был один дома, и от этого тишина в квартире казалась особенно плотной — не пустой, а именно плотной, как зимний воздух перед снегом. Он сидел на полу у дивана, обняв колени, и время от времени смотрел на телефон, будто тот мог сам, без участия чуда, вдруг загореться именем Кибома. За окном вечер уже не решался стать ночью, но и днём ему больше не хотелось быть: серое небо зависло низко, и в этом неподвижном свете всё вокруг казалось чуть-чуть замершим, будто сезон забыл, куда ему идти. Когда Ки наконец позвонил, Ренджун даже не сразу ответил — только вдохнул глубже, прижал пальцы к губам и улыбнулся так, как улыбаются не в камеру, а тем, кого очень долго ждали. Он поставил телефон на видеосвязь, откинулся спиной к дивану и тихо, почти сдавленно спросил: Ты видишь меня? Ки на экране кивнул. Он был красивый до боли, с влажным блеском в глазах и той почти тревожной нежностью лица, которая всегда появлялась у него, когда он смотрел на своего мальчика слишком долго. За его плечом, в полутени, сидели Онью, Минхо и Тэмин — тихо, как будто они не пришли, а просто всегда были частью этого воздуха. Никто из них не вмешивался в разговор, но каждый уже держал в ладонях свою долю погоды: один — тёплое движение ветра, второй — прохладную ясность, третий — тонкую дрожь света, из которой потом рождается снег или цветение. — Вижу, — сказал Ки мягко. — И слышу. Рассказывай мне. Ренджун опустил взгляд, будто ему было неловко вот так, вслух, почти наглядно, становиться тоской. Но потом он всё же улыбнулся и тихо начал: Я скучаю по тебе. По-настоящему скучаю. Когда ты не рядом, дом как будто становится слишком большим. Слишком тихим. Слишком… не моим. Он на секунду замолчал, а потом добавил, уже совсем тихо: И я всё время думаю о тебе. О том, как ты смотришь. Как молчишь. Как будто знаешь больше, чем говоришь. Как будто это ты держишь небо, а я только стою под ним. У Ки дрогнули губы. Он смотрел на экран, и слёзы уже почти стояли в глазах, но он не отворачивался. Ему нравилось любоваться Ренджуном вот так — без защиты, без сцены, без грима, просто дома, в своей мягкой домашней уязвимости. Сияющие, сидящие на диванчике за спиной Ки не сказали ни слова, только чуть ближе прислонились друг к другу, и в этой бесшумной тесноте чувствовалось: сейчас будет не просто погода, сейчас будет признание. — Тогда давай проверим одну вещь, — прошептал Ки. — Ты готов? Ренджун поднял голову: К чему? — К эксперименту, заговорщик, — на этих словах Ренджун коротко и почти счастливо выдохнул. Именно так Ки и называл их тайную близость — не любовью, не страстью, не нежностью, а сговором. Согласие на чудо. Соучастие в погоде. И от этого сердца у обоих бились чуть быстрее, чем следовало. Ки медленно поднял ладони к экрану, словно пытался коснуться сквозь стекло самой комнаты Ренджуна. Его пальцы описали в воздухе несколько плавных, почти незаметных кругов. И в ту же секунду в квартире мальчишки что-то сдвинулось. Сначала — едва ощутимо — по полу прошёл прохладный сквозняк. Потом на стекле балконной двери проступила тонкая белая дымка, будто мороз осторожно дотронулся до квартиры снаружи. Ренджун ахнул и обернулся. — Ки… На спинке кресла, там, где секунду назад ничего не было, внезапно осел мягкий снег — не мокрый, не тяжёлый, а лёгкий, как пепел зимнего неба. Он лежал на ткани тонким, почти невозможным слоем. А потом по комнате пополз другой воздух: не холод, а влажная, тёплая перемена, как если бы весна вдруг вспомнила, что ей пора возвращаться. Где-то у потолка дрогнула люстра, и из её стеклянных граней медленно, не спеша, словно по приказу, начали пробиваться крошечные зелёные ростки — мхи, затем крохотные цветы, едва заметные, но живые, упрямо расцветающие прямо из света. Ренджун замер. — Это… — он не договорил. — Это мы, — тихо сказал Ки. И слёзы наконец покатились по его щекам, но он не стирал их. — Мы с тобой. Смотри. И тогда вступили Сияющие. Минхо чуть приподнял ладонь — и зимняя стужа стала мягче, прозрачнее, как утренний иней на траве. Онью едва заметно повёл плечом — и ветер в комнате сдвинулся, закружился по углам, снимая тяжесть с воздуха. Тэмин улыбнулся одним уголком губ — и свет в окне стал перламутровым, почти серебряным, таким, каким бывает небо, когда ещё не решило, плакать ему или сиять. Ренджун в этот момент уже стоял посреди комнаты, закинув голову, как человек, который вдруг понял, что его одиночество — это просто одна из временных погод. Его глаза блестели, и он смеялся и плакал одновременно. — У тебя получилось… — прошептал он. — Ки, у тебя получилось… — Нет, — ответил тот, всё ещё не отрывая взгляда от любимого лица. — У нас. Это всегда у нас. Ренджун вдруг прижал ладонь к груди, словно там что-то слишком сильно и красиво заболело. — Сезон в тепле… а мы… мы тонем, — почти пропел он, вспоминая слова, как будто они были написаны прямо на стенах его сердца. — Так ведь? Он сделал шаг ближе к камере, и голос у него стал тише, нежнее, почти дымным: Хороший конец может ли быть вечным? Он улыбнулся сквозь слёзы: Если ты рядом — может. Ки закрыл глаза на секунду, будто это было уже слишком больно и слишком прекрасно. Когда он снова посмотрел, по его лицу бежали слёзы, но выражение было почти счастливым. — Почему мы стали сообщниками? — шепнул он, продолжая их общий язык. — Потому что иначе нельзя, — ответил Ренджун. — Потому что «чтобы боль стала мгновенной неискренностью», надо сначала пережить её вместе. И в этот момент в комнате у Ренджуна, прямо на краю дивана, расцвели маленькие белые цветы. Не много — столько, чтобы это не выглядело чудом для чужих глаз, но достаточно, чтобы сам Ренджун понял: Ки слышит его тоску и отвечает на неё целой погодой. Он опустился на колени перед камерой и улыбнулся так мягко, как умеют только те, кто очень сильно любит и очень страшно боится потерять. — Давай, ещё раз, — сказал Ки, — Рассказывай, как ты скучаешь. А я буду менять тебе небо, — и обернувшись к ребятам быстро проговорил: Я с ума схожу, когда он поёт на китайском! Ренджун тихо засмеялся, вытирая лицо рукавом, и снова посмотрел на экран, словно только сейчас понял: он не один, не был и не будет. Потому что где-то далеко, в другом городе, в другой комнате, Ки держит для него погоду в ладонях. А за его спиной тихо стоят Сияющие — те, кто умеют делать небо под настроение любви. И это было не просто волшебство. Это было их молчаливое согласие заговорщиков. Эхо между ними, их общая, красивая, опасная и совершенно нежная игра.