дветысячи семь

      Полумрак, царивший в помещении, перемешивается с клубами сигаретного дыма и подвисает густым смогом под самым потолком, медленно просачиваясь в трещины, и исчезает в недрах перекрытий следующего этажа недостроенной многоэтажки.       За окном уже село солнце, однако небольшая квартира была освещена прекрасно, да ещё и продолжала набиваться разносортными неформалами: помимо панков и эмо на своих скейтах, на полу, и с банками ягуара в руках, сидели несколько готов и даже парочка хиппи, радостно втирающих что-то развалившейся в подранном кресле Медведице, сжимающей ногу Тумана, сидящей рядом.       Симпатичная девушка жмётся к панкухе, порываясь положить ей на плечо свою светлую голову с сбритыми волосами, отчего блондинка каждый раз вздрагивает и неопределенно улыбается.       Индиго улыбается, смотря в их сторону. Да, бывало такое, что она мечтала о любви, о той, что просвещают песни, но эта любовь, в её представлении, должна была врезаться в сердце с первого взгляда и не отпускать до последнего вздоха. Только так, чтобы один взгляд и чужие губы дарили Индиго необходимые для полета в свободные края крылья.       Остальная часть панковской братии, сидя на грязном полу в импровизированном круге, передавала друг другу полторашку девятой Балтики.       Индиго уместилась на небольшом столе у окна и делила наушники от плеера с Сью, когда в комнату затащили девушку.       — Ангел!       Неформалы бросаются к еле дышащей девушке. Чёрно-розовые волосы грязные, слипшиеся кровавыми сосульками. Глаза полуприкрыты, лишённые живого блеска. А лицо выглядит как кипельно-белая простыня.       — Сажайте её сюда. — Медведица вскакивает со своего кресла, помогает усадить девушку.       — Что с ней? — Сью опускается перед троном панкухи на колени и подносит к потрескавшимся губам Ангела бутылку воды.       Она размыкает губы, в уголках рта засохшая кровь, а на языке металлический вкус, который она тут же смывает жидкостью, количество которой в организме за последние дни значительно уменьшилось.       — Откуда вы её вытащили?       — Мы стояли на улице, а тут она… — Рони всем телом повисает на рукаве джинсовой куртки Вилки и кажется чуть ли не падает в обморок от увиденного, поэтому Вилка выводит её на лестничную клетку, откуда через пару мгновений доносятся звуки очищения желудка.       На частях тела, не скрытых грязной одеждой, виднеются то тускнеющие, то свежие синяки. Внезапность их появления и ужасающие последствия, которые они несли, будоражили воображение всех находящихся в комнате.       — Готы. Вам пора на свою землю. — Медведица провожает взглядом дуэт из пепельной блондинки леди Дьяволенко и лысого Дьяка. За ними уходят и хиппи, только Идея тормозит возле Индиго совсем на секунду.       — Если бы все требовали мира вместо очередного телевизора, тогда был бы мир. Если бы ты требовала вернуть старое, то оно бы вернулось.       Индиго поворачивается всем телом, чтобы что-то ответить, но Идея уже уходит.       — Разве готы не такие же, как мы? — вполголоса поинтересовалась блондинка с ёжиком, повернувшись к главарю панков.       — Они из другого мира, — так же тихо вымолвила Медведица, выходя в самый центр, пока её окружали братья с ирокезами и челкари. Туда же присоединяются и вернувшиеся Вилка и Рони.       Ровно в ту же секунду в дверной проём помещения входит она — высокая, с русыми волосами, с накинутым капюшоном, скрывающим лицо, в военных камуфляжных штанах и берцах.       — Этих не хватало только.       Шёпот, которым вообще-то говорила Индиго, звучит слишком громко, в опустившейся тишине. Лысые головы как по синхрону поворачиваются в её сторону.       — Чё спизданула? — Трост яростно выпячивает огромные голубые глаза и сжимает кулаки, глядя на напуганную эмо.       — Вы и так достаточно навыёбывались. — вперёд выступает блондинка, за спиной которой скрывалось кресло с сидящей в нём Ангелом.       — Чё спизданула? — Трост повторяет свою любимую фразу и поворачивается теперь уже к Медведице.       — Чё слышал. — к Медведице выходит Вилка, а за ней и ещё пару человек, кто-то с ирокезом, кто-то просто с цветной башкой.       Скинхеды — это общество, имеющее свои особенности, которые выделяют их среди других.       Скинхеды отличаются не только своим стилем одежды, но и своим мнением о жизни. Они считают, что каждый человек имеет право на свободу выбора и не должен быть ограничен по каким-либо критериям.       В начале истории скинхедизма, это было движение модной молодежи в Британии в конце 60-х годов прошлого века. Они выделялись своим стилем в одежде и стрижке волос, а также слушали регги и ска-панк.       Со временем, скинхеды разделились на несколько группировок, каждая из которых успела приобрести свои особенности и принципы. Среди этих направление можно выделить SHARP — скинхеды против расизма и фашизма, RASH — скинхеды против нацизма, а также жестокой правой руки.       Однако, среди скинхедов всегда были те, кто стремится подчеркнуть свою силу и преподнести себя самым суровым и решительным образом. У них свой стиль в одежде, выражающийся в кожаной куртке, теплой шерстяной шапке с косой повязкой на лбу, высоких сапогах и узких брюках. Но такой образ, как правило, не имеет ничего общего с противостоянием нацизму, а скорее с проявлением насилия и агрессии.       Таким образом, скинхеды — это сообщество молодых людей, которые имеют свои взгляды на жизнь, свой стиль в одежде и музыке. Но, главное, это общество, которое внедряет в мир свои принципы терпимости, единства, и противостояния нацизму и расизму.       Драки являются печальной частью жизни современного общества. Никто не желает её, но иногда она просто неизбежна.       Многие считают эти две группы противоположными и враждебными друг к другу.       Скинхеды — это люди, главным образом ассоциирующиеся с праворадикальными воззрениями, а панки — это активисты антисистемного движения.       Кажется, что жить им вместе не только трудно, но и невозможно. Как же они смогли попасть в одну драку?       У них часто были стычки. Может быть, кто-то из скинхедов непристойно пошутил про одного из панков или же обманул его в ходе нечестной игры. Может быть, панк, не желая оставлять оскорбление без ответа, провоцировал своих новоприбывших соседей. В любом случае, на этом конфликт никогда не заканчивался.       А вот сейчас две группы людей собрались вместе на втором этаже недостроенной многоэтажки, в одной из заброшенных квартир.       Никто не знает, кто начал, но скоро участники столкновения стояли на ногах, готовые броситься друг на друга.       В драке участвовало около пятнадцати человек, но их эмоциональное состояние и азарт были настолько высоки, что казалось, что в небольшой пыльной квартире воюют половина Курска.       Они кричали, кусали, царапали друг друга, разбивали бутылки о стены и кричали, что сейчас придёт полиция. Но после длительного боя на их глазах стало проясняться, и они начали осознавать, что это был скорее самоубийственный акт, чем спор между двумя враждебными группами.       В конце концов, они прекратили свою битву, их группы распались и они ушли в разные стороны.       Шумахер плюёт в ноги, обводит свирепым взглядом оставшихся в комнате, задерживая его на Медведице и выталкивает своих парней из комнаты.       Возможно, они уже никогда не смогут помириться друг с другом, но хотя бы это случилось в небольшой квартире, а не на улицах города.       Пока две противоположные субкультуры устраивали смесь из кулаков, ног и других частей тела, большая часть компании эмо трусливо сбежала с поля боя, лишь звёздная пятерка, состоящая из Индиго, Тумана, Пчёлки, Рони и Сью, склонившихся над Ангелом, осталась там, где недавно был праздник.       Неформалы, что сидели вокруг девушки, которая, казалось, была в страшном шоке, вели себя совсем тихо. Лицо Ангела опало, а на глазах виднелись следы слёз. Среди крашеных волос чуть видимый след на голове, от удара тупым предметом.       Руки дрожат, как и губы, неспособные сказать, что с ней произошло. Она слишком напугана, чтобы вымолвить хоть слово, что уж говорить о членораздельных наполненных смыслом предложениях.       Она цепляется худыми пальчиками за руку Индиго и смотрит полными страха глазами. Её ногти, с забитой под ними грязью, со скрипом соскальзывают с бомбера, и рука безмолвно свисает с кресла.

×

      — Моя девочка. — женщина лет сорока промакивает глаза платком и прячет всхлипы в грудь мужчины, стоявшего рядом.       Обессилевшее тело грузят на носилки, а их в карету скорой помощи, нарушающую вечернюю тишину воем сирены.       Квинтет из эмочек провожает старую машину глазами, полными отчаяния, и душами, полными сочувствия и переживания за ставшую им сестрой девушку.       Она прокалывала носы Туману и Сью, прокалывала бровь Рони, прокалывала пупок Пчёлке.       А теперь прокалывали Ангела. Её бледную руку пронзила иголка, через которую стало поступать в организм лекарство, спасающее ослабевшую девушку.       Туман вскоре, впрочем, сумела побороть охватившее её волнение и произнесла почти спокойным, слегка лишь дрожащим голосом, что-то о том, что им лучше разойтись по домам, да только по-одному никто идти не хотел.       В небольшой комнате Чикиной этой ночью сопело четыре тела с длинными чёлками, и одно лысое.

×

      Тело ослабло от долгого времени без еды и воды, и кажется, что она даже не в состоянии находиться в обычном, бдительном состоянии. Она лежит на больничной кровати, со старыми простынями, что сбивались под ней при каждом движении, глядя в потолок и думая о том, насколько всё изменилось.       Раньше она была полна энергии и чувствовала себя непобедимой. Она радовалась каждому дню и брала от жизни всё, что могла получить. Но теперь она лежит в этой маленькой, неуютной палате и слышит плач мамы над ней.       Капельницы капают свои лекарства в её жилы, а с мониторов доносится странный, непонятный звук. Она чувствует себя такой беспомощной и не имеет никакой возможности избавиться от этого состояния.       Когда-то она не могла представить, что такое может произойти со здоровым человеком. Но теперь она живет этим ужасным опытом. Она не может думать о ничём другом, кроме того, что ей стало тяжело дышать, а боль в груди берёт верх над всем остальным.       Она всегда любила музыку. Некоторые мелодии несут её в прошлое, другие призывают смех и радость. Но в больнице слушать можно было лишь плач, чужие голоса и слабое биение сердца.       Мишель больше не может чувствовать тот заряд энергии, который она ощущала в моменты настоящей радости.       Каждое утро Гаджиева просыпается от капельниц, звонков и голосов медицинского персонала. Она думает о том, как долго это может продолжаться, и что наступит, если она не сможет победить многочисленные травмы. Она не знает, когда вернётся в свою жизнь. Какие цели у неё будут, когда она станет здоровой? Но она знает одно: она сильная, и она не сдастся.       Каждый день Мишель борется за свою жизнь, даже если она не знает, как это сделать. Она знает, что где-то в ней должна быть та сила, которая поможет ей пережить это испытание. Она твердо верит в то, что сможет победить эту боль и вернуться в жизнь с большими надеждами и новыми возможностями.       Каждый день приносит новые испытания, новые препятствия, которые нужно преодолеть.

×

      — Эй, дети свободы.       Лизе всегда вставать рано было легче лёгкого, чего не скажешь о Юльке, да и о других тоже. Те любили поспать подольше, от чего опаздывали постоянно, и Андрющенко тащили за собой. А сегодня всё наоборот.       Лиза спускает ноги с раскладного дивана, на котором спала с Юлей и Вероникой, перешагивает спящего на матрасе Сашу и кидает взгляд на свернувшуюся в калачик Гелю на раскладном кресле.       В трубах шумит вода, и через секунду она уже разбивается о зеленоватую кафельную раковину, а затем с журчанием скрывается в сливном отверстии и дальше по трубам.       Брюнетка голову прямо под воду прячет и позволяет холодной струе течь не только по изгибам лица, но и слегка мочить волосы.       — Не знаю чего хочу больше — весной свободы или вечного сна, — недовольно позади стонет Ангелиночка, проснувшаяся из-за громкой воды, шум которой был слышен даже через закрытую дверь.       Лиза голову поднимает и глядит в зеркало. В первую очередь видит брюнетку. Счастливую и веселую, улыбающуюся всему миру и всем по отдельности. Затем уже скользит за спину, где стоит девчушка цвета фуксии, в огромной футболке металлургического завода. Сейчас сказать что она эмо было сложно, да как и по остальным только проснувшимся птенцам.       На кухне уже пьют чай и завтракают испечёнными бабушкой Юли плюшками хозяйка квартиры, Саша и Вероника. Лиза плюшку хватает и тянет носом воздух.       Пахнет выпечкой, смесью духов, душистым чабрецом и счастьем.

×

      По комнате прошелся звон, нарушающий и так хрупкую тишину. Громкий, надоедливый, режущий уши звук, заставляющий прятать под подушку голову или искать кнопку отключения.       Кристина отмахивается, или как минимум пытается отмахнуться от него, но будильник слишком далеко, поэтому русая голова прячется под подушкой, обтянутой наволочкой с розами.       — Кристиша, вставай!       Голова показывается на поверхности, как только голос мамы перекрикивает мерзкий будильник, уже раздражающий хозяйку комнаты.       — Иди кушать! Я блинчики испекла, твои любимые.       Жанна заглядывает в комнату и тепло улыбается. Мать из неё чудесная, просто замечательная.       Педагог по образованию, а душой самый что ни на есть настоящий ангел, обрабатывающий вечерами своей дочери синяки да ссадины, да ещё и дующий на сетку зелёнки, если та щиплет ранку.       Ещё этот ангел безмерно дочь свою любит, даже с её странностями и интересом к мужским занятиям.       И Кристина маму любит сильно. Любит и уважает. Помогает маме по дому как может, защищает от всех. От брата раньше защищала, потом от отца.       Брат с отцом маму глупой считали, что она слишком добрая и мягкая для их семьи, что стержня в ней нет, а на деле в ней стержень толще чем в них двоих.       Похоронила сына единственного, выгнала мужа-пьяницу, воспитывала дочь со сдвигом одна. Ну чем не женщина со стальными яйцами.       Кристина маму любила и уважала всё детство, поэтому послушной была, не хотела маму расстраивать. И сейчас не хочет, поэтому встаёт и плетётся в старую ванную, где умывает холодной водой лицо и смотрит на себя в зеркало.       На неё смотрит вытянутое худое лицо, впалые глаза, под правым синяк напился, а противоположная скула стёсана во вчерашней бойне.       Кто победил правда непонятно никому, но это лишь мелочи, главное, что Кристины люди показали чего они стоят.       Она завтракать идёт неторопливо, медленно садиться, медленно мешает сахар в чае, медленно делает глотки.       После завтрака так же медленно собирается, шнурует берцы, в которых ещё до начала сентября ходить начала, и как ноги не потеют.       Медленно плетётся до школы, а возле неё останавливается, чтобы покурить. Шарит по карманам в поисках. А мимо Христина плывёт в белом, точно лебедь.       — Огня дай.       Та зажигалку с гравировкой инициалов ДХ протягивает, а сама опять что-то говорит Кристине.       — Следуй за своим блаженством, и вселенная откроет двери там, где раньше были только стены.       — Какие нахуй двери? Куда идти?       — К блаженству. — Христина головой качает, словно Кристина самая глупая на планете.       — Вот нихуя не понимаю тебя, так держать. — Шумахер зажигалку вручает обратно и курит, хмуря лоб в раздумьях над словами Идеи.

×

      Разноцветная братия вваливается в кабинет перед звонком, проторчав всё время у магазина и обсасывая Кисс.       — Одиннадцатый Бэ, на этой неделе начинается подготовка к концерту в честь нового года. — Татьяна Алексеевна стягивает очки на кончик носа и смотрит на класс поверх стекол. — Я решила использовать новаторские способы решения данной ситуации, — умные слова, слетающие с уст женщины, ученикам, кажется, были непонятны, но слушали они внимательно, — Делю вас на группы.       И тут класс взрывается негодованием, однако успокаивается так же быстро, как и вспыхивает, но недовольное ворчание всё равно слышится то от одного, то от другого.       — Дроздов, Храмов, Фокин и Малышенко, — она поднимает глаза от листка, — С вас музыкальное выступление. Песня.       Она кивает своим словам и делает записи.       — Козлова, Вербицкая, Маякова и Приходько. Вы отвечаете за танец.       Девушки явно рады своему заданию и уже обговаривают возможные варианты.       — Скворцова, Златовратский, Новосёлова и Васнецова. Стихи.       Те кивают и пересаживаются поближе друг к другу.       — Звонковский, Батрущенко, Бурьяченкова и Чикина. Вы сценку готовите.       Эмочка хлопает подругу по плечу и пересаживается к серым подросткам.       — Захарова, Сверчкова, Гаджиева и… Андрющенко. С вас декорации.       Лиза косится на третий ряд, последнюю парту и сталкивается с взглядом голубых глаз.       Пизда.

×

      В кабинете ОБЖ жарко и пахнет школьным приторным чаем с лимоном, который несколько минут назад был выпит, и оставил после себя пустые гранёные стаканы.       — Значит мы с вами займёмся декорациями. — Идея вертит в руках кисточку и смотрит на сидящих перед ней девушек, являющихся полными противоположностями друг друга.       Между ними расстояние в несколько стульев, а по ощущениям пропасть из разногласий, разных взглядов и убеждений.       Индиго рукава полосатой водолазки на пальцы тянет и глаза под челкой прячет.       — Ещё же одна педовка должна быть?       Шумахер руки на груди скрещивает, закрываясь от окружающего мира и от девушек рядом.       — В больнице, — впервые подаёт голос Индиго.       Шумахер неопределённо кивает и смотрит мельком на профиль эмо, подсвечиваемый светом из окна.       — Я за ватманом к Татьяне Алексеевне и стаканы в столовую отнесу, разложите пока всё.       Идея выходит из класса ОБЖ, оставляя девушек один на один. Те молчат, стараются взглядами не пересекаться, даже вдохи делают в разное время. Только сталкиваются изредко руками, пока достают творческие принадлежности из коробки.       — Эй? — дверная ручка дёргается вниз, но так и не открывается.— Я дверь не могу открыть, помогите.       Кристина недовольно цокает и к двери идёт, с силой дёргает её на себя, а затем удивленно смотрит на оставшуюся в руках ручку.       — Блять.