Осадок Солнца

Я верую, ты все умеешь, я верую в мудрость твою,

Как верит солдат убитый, что он проживает в раю,

Как верит каждое ухо тихим речам твоим,

Как веруем и мы сами, не ведая, что творим.

Булат Окуджава

Серый чемодан гулко шлепнулся перед ветхим крыльцом. Деревянные половицы нещадно скрипнули, за что тут же получили несколько укрепляющих чар. Настойчивый стук в дверь. Сангономия нахмурилась, так как ответа не последовало. После ее авантюрной поездки в Париж и весьма провальным окончанием первого курса настроение все еще было ни к черту. Годрикова впадина была тиха по своему. Сверчки стрекотали, и шелестела листва, но человеческая деятельность будто была под колпаком, не подавая ни единого знака, что она еще велась в этом месте. Рассудив, что мадам Бэгшот откроет не сразу, она пнула чемодан, опрокинув тот на бок и уселась сверху. — Oppressed so hard, they could not stand, — завязалась въедливая песня на языке жрицы. Шла третья, или вторая неделя лета, и ярость все еще не угасала в душе Сангономии. Пожалуй, работа на Батильду было неким спасением, потому что в промежутке меж приходом во Впадину и поездкой в Париж она бесновалась в Лютном. Горбин уже послал такого посредника в поставке на все четыре стороны и психиатрическое отделение Мунго разом. Винить его Кокоми не собиралась, от того и сменила деятельность на месяц другой. Тем более это была стажировка у великолепной мадам Бэгшот! Годрикова впадина была тихим местом. Сейчас, как знала Кокоми, здесь почти не осталось волшебных домов, хотя раньше волшебники любили это место. Увы, после событий октябрьской ночи 1981 года жители сего проклятого местечка редуцировались. Теперь здесь оставалась лишь Батильда, и может еще несколько магов. — О, дорогая, проходи! — открыла дверь старая ведьма. — Ты как раз вовремя! Сейчас мы со всем с тобой разберемся! — Добрый день, мадам Бэгшот! — приподнимая чемодан заулыбалась Сангономия, и последовала внутрь. Старое жилище изнутри буквально было пропитано историей и очаровательным шармом научной деятельности. Фолианты и фолианты были разложены везде, периодически по узкой прихожей проносились пергаменты, складываясь в аккуратные стопки в гостинной. — Что ж, Сангономия. Коко, можно звать тебя Коко? — Да, мне нравится, — кивнула девочка. — Как прошли первые недели лета? Тут была очень интересная развилка. Сангономия могла бы честно рассказать о своем явлении в Париж, о решении как можно скорее избавиться от философского камня и той странной череде дней, где она провалялась на чердаке Горбина в Лютном, тихо проклиная неожиданный замок с внутренней стороны подземного царства. — Это было напряженно, — призналась она. — У нас в школе приключилась очень странная история, входе которой мне пришлось взять на себя роль курьера. Осторожно взглянув в голубые глаза Батильды, Кокоми выдохнула: — По доставке философского камня. Брови историка взметнулись. — Что прости? — Альбус Дамблдор хранил в Хогвартсе философский камень на протяжении года, чтобы заманить одержимого духа. Однако, вы могли слышать, Гарри Поттер извел эту сущность, в то время как мой дорогой друг решил что философский камень нельзя вверять обратно ни директору, ни посторонним людям. Сам он возвращается в маггловский приют и не мог оставить философский камень у себя. Поэтому он отдал его мне. Ну и мне пришлось вернуть его Фламелю. — Сангономия, если бы не наше беспрецедентно экстравагантное знакомство, я бы перебила бы вас еще на моменте про Альбуса. Бэгшот недоверчиво посмотрела на девушку. — Но продолжите. Уж такое до конца дослушать надо. — Я добралась на Хогвартс экспрессе до Лондона. Оттуда до Дувра перебралась пару часов, а дальше был атлетический заплыв через Ла-Манш. Потому что документов маггловских у меня нет, а маги двенадцатилетнего подростка не отпустят. Во франции взяла поезд и доехала до Парижа. А там пришлось пару дней поломать голову, как бы найти Фламеля, пока я не решила отметить перемещения почтовых сов вокруг его улицы. Предварительно я, конечно, использовала чары Установления Владельца, которые было принято накладывать на свои вещи в 16-17 веке, дабы после балов можно было разобрать, где чьи вещи… Удивительно как такие добросовестные и полезные чары стали архаичны для нынешнего времени, когда все что криво лежит оказывается в Лютном. — С ума сойти. Но это подтверждает сделанный мной ранее выбор! — ухмыльнулась Батильда Бэгшот. — О чем вы, мадам Бэгшот? — Что тебе будет полезно отдохнуть в Годриковой впадине и поучиться уму разуму! Можешь подняться на мансарду и обустроиться в комнате. Я, право, не прибиралась там сотню лет, но важно ли это? Какие-то бытовые чары на этой развалюхе еще работают, ос и муравьев быть не должно… лишнее тащи в коридор, разберемся со всем завтра. — Хорошо, мадам Бэгшот. Быстро выяснив, что в доме не три этажа, как казалось снаружи, а кажется все пять, Кокоми с любопытством заглядывала в помещения по дороге. И если первые два этажа были вроде как обжиты, между каждым последующим было по сорок лет запустения. Никогда прежде не посещая жилища волшебников, которые не сдавались в аренду или не были бы лишь парадным помещением, Кокоми узнала для себя, что в этих помещениях магия чувствовалась совсем по особенному. Добравшись до мансарды, Кокоми оглядела свою новою комнату. Что ж, видимо чары были добротными, ведь слой пыли был совсем тонким. Но вот груды книг, бумаг и покосившийся шкаф говорили лишь о том, что несмотря на наличие кровати, это был склад. Место для сна было погребено под метровыми стопками книг. Даже не задумавшись, Кокоми хотела использовать беспалочковые чары, дабы быстро разобраться с проблемой. Что ж, в бочке меда не без дегтя, татаригами ей в почки! Книги, и вообще все, что подразумевало в себе наличие бумаги, никак не отзывались на магию. Принявшись за разбор книг, Кокоми для начала решила убрать их с кровати. На это ушло добрые полчаса, потому что даже при ее незаурядной физической силе, каждый том был тяжелым как ведро воды, не меньше. Мельком приоткрыв одну из книг, Кокоми поняла, что эти книги содержали в себе подчас больше страниц, чем казалось на первый взгляд. Каждая книжечка на три сотни листов на деле оказалась эпопеей на все две тысячи страниц как минимум. Катастрофично, но непреодолимо, рассудила для себя уроженка Ватацуми. Вытащив за два часа половину книг из ее комнаты в коридор, Кокоми умоляла Селестию, чтобы от этого ей дали передышку. Как по внутреннему зову к ней подлетел патронус Бэгшот — шимпанзе. — Спускайся на второй этаж, выпьем чай, поедим домашних яблок, я объясню что, да как. Шимпанзе направился вниз, и Кокоми последовала за ним. Зайдя в комнату с большим терракотовым камином, она тихо присела в кресло, дожидаясь хозяйку дома. Батильда вошла как настоящая дива. Не быстро, что было характерно для ее преклонного возраста. За ней левитировали подносы с яблоками, вареньем и тостами, а также чайник с горячим чаем. Мадам Бэгшот медленно опустилась в глубокое кресло напротив, а все лакомства приземлились на столик между ними. — Лето — замечательная пора, деточка! Попробуй яблок, обязательно. А это сливовый джем я делала сама, и признаться честно, в том году он был вкуснее. Но уж какие сливы… ничего не поделаешь. Своей энергетикой и ясным голосом Батильда занимала все пространство гостиной. Кокоми аж немножечко вело. Вспоминалось детство, когда влиятельные монахини указывали ей на нюансы обрядов, правил проведения торжеств. Трепетало детское сердечко от мастерства и мудрости, часто вдохновляя не хуже чем остальные амбиции. Давно это все было… Когда был ее последний день в Тейвате? Ей было тогда двадцать три и жизнь только начала устаканиваться, а если посчитать когда она только пошла в ученичество при храме Ватацуми, так там и вовсе наберется все два десятка лет. Святой Оробаси, ей так-то уже двадцать восемь лет, а она якшается с детьми и снова учится в школе. Сущий кошмар. Не будь у нее Дилюка Рагнвиндра, она бы возможно совсем свихнулась в школе колдовства и волшебства Хогвартсе… но волею судеб, она нашла здесь человека из ее мира. Пожалуй, это было одно из самых больших благословений от ее Бога, встретить здесь этого прекрасного, храброго выходца из аристократии Мондштата… Наверное в той жизни ей было бы не суждено никогда путешествовать так далеко, аж до самих земель Барбатоса. — Давай обсудим твою подработку. Для начала, как я и говорила при нашей прошлой встрече, надо все убрать и систематизировать. Потом надо составить каталоги, чтобы я больше не тратила время на поиски тех или иных документов и записей. Ну и конечно, деточка, я прослежу чтобы ты жила ту жизнь, которая положена молодой ведьме! Хватит бродяжничать и набираться непонятно чего! — Повезло бы мне родиться в чистокровной богатой семье, словно Малфой, не скиталась бы… — надулась Сангономия. — Давайте не будем об этом, мадам. Я ценю ваши указания и ваш жизненный опыт, но я правда не могу прибиться к берегу как гнилая баржа, и ничего не делать. Молодость на то и дана, чтобы найти свое место. Батильда с сожалением взглянула в голубые глаза девочки. Оборванка-оборванкой! И точно же влезет в такую историю, что потом ничего ей не поможет! Сначала ты работаешь на репутацию, а потом репутация на тебя! Караул. — Знаешь, Коко, я прожила длинную жизнь, но последний раз дети гостили здесь почти сотню лет назад… Иногда я задаюсь вопросом, почему же всю жизнь посвятив изучению истории я никак и никому не смогла самостоятельно преподать главный урок — в любой ситуации будь человеком. И видя тебя, я просто знаю, что ты можешь пойти не по тому пути, но я искренне хотела бы показать тебе более достойные пути. — Мадам, я внемлю вам. Именно поэтому сейчас я прибыла сюда для честной и достойной работы, — убедительно сказала Кокоми. — А я говорю о другом. О верных друзьях, хорошем отдыхе и настоящем детстве. Вас, молодые умы, бывают недооценивают взрослые, а порой не справляются с вашим нравом. И тут главное, выбирать друзей, которые в нужный момент вас могут остановить и приободрить. — У меня есть друг, — заверила Кокоми Батильду. — Достойнейший человек между прочим! К тому же, нет сомнений в его моральных ценностях — всегда стоит за своих друзей горой, честен, благороден и справедлив. Думаю, лет двадцать, и он заимеет «сэр» прямо перед своей фамилией и титулом. — Ох, насмешила меня, сама говорила, что прорицания это не твое, — рассмеялась Бэгшот. — Поживешь увидишь, будет ли твой друг таким. Взяв немного яблочного джема, Кокоми задумалась, и мысли ей совсем не понравились. Волноваться о будущем не хотелось. — Как нужно сортировать книги и труды? — Давай начнем с того, что ты будешь отдельно складывать по векам, если есть крупно магические войны, сортируй их отдельно, — задумалась Бэгшот. — И нужно еще придумать, где бы поставить шкаф с расширением… Надо наведаться к Гринграссам и заказать такой… решим на неделе, куда поставим его. — Тут еще бы сделать ремонт, половицы скрепят, как кости Фламеля… — негодовала Кокоми. — Чуть больше уважения к старому поколению! — шутливо пожурила ее Бэгшот, но в ее глазах заплясал огонек веселья от этой шутки. — Кстати, все-таки та комната, в которую ты заселилась… Я там правда не была уже сотню лет и если Гел оставил там парочку недописанных рун или еще какой гадости, зови меня, разберемся. — А что там? — замешкалась Кокоми. — И кто такой Гел? — А ну да, только давай все-таки не афишировать это лишний раз. Может клятву с тебя взять… а ладно. Все таки победительница министерского конкурса зельеварения и должна иметь голову на плечах… — Это был настолько важный конкурс? Мне просто надо было выиграть баллы для факультета, — раскраснелась от комплиментов Кокоми. — Совсем не разбираюсь в весе этих академических мероприятий. — О тебе уже в парочке изданий оставили заметку. А наследник Малфоев уверенно заявляет, что именно общение с ним и его семьей помогло тебе пробиться так высоко… Но в целом, Малфои это в каждой бочке затычка. Так вот, дело в том, что когда Геллерта исключили из Дурмстранга, я отнюдь не по доброте душевной, а из-за долга перед той частью семьи приняла его в Англии. Немного мне было не до этого тогда, поэтому я особо-то и не препятствовала его экспериментам. К тому же, какая бы память не осталась от его поступков, исследования были не такими и дурными… Хорошим юношей он все же был… — Мадам Бэгшот, — останавливая беспорядочный поток воспоминаний, Кокоми неловко спросила. — Геллерт? Кажется, только что ее мир чуть-чуть сошел с рельс. Кокоми прямо-таки сковало от нетерпения и слишком смешанных чувств. — Гринт… Гриндевальд? — запнувшись о фамилию, Сангономия выпрямилась как струнка. — А кто ж еще? Мой троюродный племяшка… славным был юношей, скажу тебе, кто бы не убеждал тебя обратному. — Я живу в комнате Геллерта Гриндевальда, — встрепенулась Кокоми, задорно приподняв уголки рта. — Я живу с Батильдой Бэгшот, лучшим магоисториком, в комнате где останавливался Геллерт Гриндевальд? Что ж, весь экзистенциальный кризис о том, что буквально две недели назад она валялась в отвратительном состоянии из-за того, что граница миров потрепала ее за бездарный и инфантильный подход к Энкономии, смыло в одно мгновение. Само значение этого дома в Годриковой впадине и компания, в которой она будет здесь находиться были подобны лучшему детскому празднику. — Ой, не хорохорься! Понимаю твой восторг, хотя и предлагаю оставить это понимание за стенами этого дома навсегда, но ты сейчас будешь светиться ярче люмоса. — Теперь я обязана разобрать тот бардак, что твориться на чердаке. Кстати, теперь то, что там не работают любые чары чтобы прибраться и вынести вещи приобретают значение! — Что? Там нельзя все убрать заклинаниями? А заносила фолианты и документы туда я с помощью Левиосы… — Вот, а разобрать невозможно, — вздохнула Кокоми. — Только грубой силой… — Опять подгадил людям, — разразилась к небесам Батильда Бэгшот. — Смею покинуть наше чаепитие. — Только спину не надорви, деточка. Кошмар какой… В приподнятом настроении Кокоми взбежала на мансарду и принялась с двойным усердием перетаскивать книги и бумаги. Она точно не могла сформулировать, от чего у нее был такой восторг. Теперь не чувствовалась усталость и одиозность того факта, что магии не поддавалась ни одна бумажка на верхнем этаже дома Батильды Бэгшот. Надо было притащить сюда виниловый проигрыватель, зачарованный на работу в магическом активном месте. Хотя если предполагать, что мансарда была зачарована не только на эти странные ограничения, но и еще на что-нибудь, то не факт что ей удасться поставить здесь аппаратуру. А между тем музыка была неплохим развлечением, а в таком месте хотелось бы поставить джаз и наслаждаться атмосферой Годриковой впадины по полной. *** Вторая неделя летних каникул волшебника Люка Виндра, некогда аристократа и владельца винокурни «Рассвет», была особенно насыщена событиями. Во-первых, он наконец-то передохнул от тяжелых «трудовых магических будней» и неплохо так расслабился в приюте Эвра. Встреча с Дэмианом прошла в самых ярких красках. Сосед все также оставался настырным и дерзким ребенком, способным уболтать кого угодно. За несколько месяцев уже 13 летний парнишка вытянулся на добрых сантиметров семь, и совсем стал похож на шпалу. От того он ждал своего рукастого друга, который официально был признан лучшим поваром среди воспитанников мадам Чезар. — Можно ты меня возьмешь в свою эту страну волшебную? И будешь мне готовить самые лучшие рецепты, — ныл Дэмиан, уплетая ростбиф за обе щеки. — Тебе бы понравились местные завтраки, — усмехнулся Люк, вспоминая Рона Уизли, который уплетал все за обе щеки. — Слушай, а эта милашка ведьма к нам заглянет? — опять вспомнил Дэмиан. — Пока тебя не было, я успел осознать, что никогда не видел таких красоток. Она сама откуда? Внешность у нее, конечно, колоритная… — Я клянусь, если ты сейчас же не прекратишь, я прокляну тебя. Я тебе что объяснил, чтобы ты не лез на рожон. Моя подруга отнюдь не… — Oh she’s my baby, don’t you understand? Yea-a-a-a-ah, and I’m her loving man, — разразился громким пением Дэмиан. — Она милашка, каких поискать, а ты ревнивый черт. Она ведь не твоя девушка, малыш Люк? Дилюк в который раз посмотрел на Дэмиана, с громким заявлением во взгляде, что он явный идиот без единой мозговой клетки в черепушке. — Мы не первый раз ведем этот диалог. Я первый, кто встречаться с ней не хочет. А ты должен быть вторым! — Так почему ты с ней дружишь, и так сильно критикуешь мою девочку? — Дэмиан явно подначивал Люка, и чуть ли не смеялся в голос. — Именно потому что мы знаем друг друга, у меня нет никаких иллюзий насчет Сангономии. Это ужас, а не женщина. Да, в общем и целом Дэмиан начал доставать с этими вопросами стабильно раз в день. Иногда Люка это забавляло, иногда ему требовалась выдержка чтобы не дать подзатыльник приятелю. Между прочем, Кокоми справилась с возвращением философского камня, так еще и с сообщающим об этом радостном событии письмом прислала мордредов Нимбус 2000. Дилюк уже и забыл, что она обещала ему такой подарок весной, но прочитав прилагающееся сообщение понял, что вместо радости почти вспылил. Что означало, что в соревновании в балах Гриффиндору никогда не выиграть Слизерин, поэтому хоть в квиддиче стоит дать им фору? Сангономия вновь издевалась над его любовью к этому магическому спорту. Параллельно с этим он пытался переписываться с гриффиндорскими друзьями. Гермиона и Рон отвечали сразу, а вот Гарри что-то затих. И это настораживало. Между прочем, он так то обещал попасть к колдмедикам и поговорить о своих головных болях в конце учебного года. Таким образом, в начале второй недели он оказался на линии с Гермионой, обсуждая насущную проблему молчания Гарри. — Он тоже не отвечает мне, — обеспокоенно размышляла Грейнджер. — Но если честно я подумала, что он мог устать от нас. — Герми, — вздохнул Дилюк. — Гарри бы не стал просто не отвечать нам из-за того что он устал. Не неделю точно. Нам надо его навестить. — А вдруг он опять поругался со своими родственниками? Помнишь, как ужасно они поступили с его вступительным письмом в Хогвартс? — Именно об этом я и говорю. Как думаешь, если я передам настоятельнице приюта, что мне известно о жестоком обращении с детьми, мы сможем забрать Гарри? — Люк, все же они его семья, а семью мы не выбираем. Давай не будем горячиться? — предложила Гермиона. — Не будем, — согласился Люк. *** На Тисовую улицу мадам Чезар и Люк приехали к одиннадцати утра, и на улице уже знатно припекло. Дом семьи Дурслей был окружен вылизанным садом, в котором друг с другом были посажены абсолютно не сочетающиеся культуры. Дверь им открыла худая женщина со светлыми волосами. — Здравствуйте, меня зовут Эден Чейзар, — протянула руку настоятельница приюта. — Простите за спонтанный визит, мы были неподалеку и мой подопечный хотел поинтересоваться, есть ли у него шанс поздороваться с Гарри Поттером? Они вместе учатся в Шотландии. Мы не смогли договориться с вами по телефону или почтой. Оффициальный, успокаивающий голос мадам Чейзар произвел должный эффект на блондинку. — Вы из этих, волшебников? — Отнюдь, я совсем обычный человек, только мой подопечный имеет некоторые способности. Я же проживаю в Лондоне и руковожу некоммерческой организацией. — Что ж, я вижу, что вы вроде как приличный человек, просто вам не повезло с ребенком, верно. Меня зовут Петунья Дурсль, — женщина скептически оглядела Люка. — Вы можете зайти. Люк переглянулся с настоятельницей, удостоверившись, что их план провести серьезную беседу с семьей Гарри все еще в силе. Пока что его мягко говоря не впечатлило невежливость и пренебрежение миссис Дурсль. Дальше прихожей их не пустили. — Мальчишка, спускайся, здесь пришли люди и хотят с тобой поговорить. Картиной Люк был сильно недоволен. Гарри снова исхудал, и пока он не увидел его выглядел крайне подавленно. Но стоило ему заприметить Люка, как его лицо озарила улыбка. — Десять дней ни привета, ни ответа! — поприветствовал Люк. — Люк, — подлетел к нему Гарри и заключил его в объятия. — Не могу ли я попросить у вас немного горячей воды? — обратилась мадам к Петунье. — Мальчики пока могут побеседовать на улице. Сегодня дивная погода, а витамин Д необходим для здоровья. Значит не только Дилюку Гарри показался бледным. Тут из кухни показалась квадратное лицо какого-то ребенка-подростка. Это был Дадли, кузен Гарри. Поттер среагировал быстро и потянув за руку Виндра, вывел их на улицу. — Почему ни Гермиона, ни Рон ничего не писали? — Как это не писали, мы выслали за прошлую неделю письм десять тебе?! — поразился Люк. Гарри притих. — Получается вы не устали от меня? — Нет, и более того, сейчас мадам Чейзар проведет беседу о твоем содержании и толерантности к волшебникам. Опыта у нее много, — сказал красноволосый мальчик. — Неужели они осмелились прятать от тебя письма снова? — Понятия не имею, — признался Гарри. — В этом году я теперь живу в отдельной комнате, что раньше была комнатой для игрушек Дадли. Возможно на этом их совесть и закончилась. к тому же все еще странно, как они забирали у сов письма без причитаний и ругани. — Рон ведь приглашал нас, когда мы были в Хогвартс экспрессе, может ты поедешь к ним? К себе конечно не предлагаю, у нас как ты понимаешь, дети просто так не приезжают. — Но как я свяжусь с Роном, если письма мне не доходят? Что ж, это и вправду было вопросом, с которым надо было разобраться. — Между прочем, Гарри, знаешь, у меня теперь тоже есть Нимбус 2000. — Что? — не поверил сказанному Гарри. — Боюсь, теперь мне не избежать отборочных в команду, — усмехнулся Люк. — Кстати, что там с Фламелем? — Сангономия передала, что все сделала. Почему-то у меня есть ощущение, что она смогла поругаться с Фламелем прямо на месте. — Кстати, а где она сейчас? Дилюк задумался. Кокоми рассказывала ему и про комнату в Лондоне, и про несколько подработок на лето. Он понятия не имел, куда она отправилась сейчас. Объяснив это Гарри, он задался целью встретиться с подругой. — Честно говоря, даже предположить не могу. Как насчет того, чтобы я договорился с Уизли и они бы забрали тебя например, двадцатого июля? На твой день Рождения мы можем встретиться в Норе. — Ты же знаешь, что тогда это будет лучший подарок на день рождения, — улыбнулся Поттер. Виндр потрепал его по непослушным черным волосам и улыбнулся в ответ. — А ты попытайся выяснить, что за чертовщина у тебя с письмами твориться. И потом поговорим, как действенен был разговор мадам Чейзар на Дурслей. В этот момент из дома вышла настоятельница приюта и с непоколебимым лицом позвала Люка собраться. Петунья Дурсль же вежливо попрощалась и даже пожелала хорошей дороге, но по складкам между бровями на ее лице было ясно, что пищу для размышлений ей подкинули. — Давно следовало поставить этих извергов на место, — шепнул Виндр своей опекунше. — Это даже не самый запущенный случай в моей практике, Виндр. Поверь, Петунья — это еще цветочки.