А+Т

Аарон стоял на балконе старого Питерского дома, железное ограждение, надписи на стенах и сигарета в руке. Что может быть лучше? Из парадной вышел мужчина лет 40, с громким кряхтением он пошел к своей семерке. Дождь шел практически не переставая. Бесконечные капли падали, оставаясь гулом в ушах. Из-за атмосферы этого дня, в голову лезли навязчивые воспоминания. Яркие картинки, казалось бы, уже выжженные на подкорке, не покидали его и сейчас. Аарон вспомнил тот день, когда он покидая свою «семью», садился в самолет и улетал от них навсегда. Он не собирался возвращаться, он бежал без оглядки и даже не знал, насколько ему будет тяжело. В наушниках на полную громкость играет обнадеживающая песня порнофильмов «одиночество». Но даже рваная от звука барабанов и так знакомая Аарону мелодия не заглушает нудного и надменного голоса депутата из старого телика, у которого регулярно пропадает то звук, то картинка. Политик с «большим» энтузиазмом объявляет новый закон и Аарон невольно слышит его: «Россия- страна традиций. С давних вре… Мы не должны подвергаться влиянию запада и нарушать традиционный устав. Всегда Россия б… На территории нашей страны с 3 января 2025 года запрещены однополые отношения и их пропаганда. Люди с нетрадиционной сексуальной ориентацией- враги, примкнувшие к западу, предатели родины и традиций. Они по свое… Любое упоминание ЛГБТ будет рассматриваться как предательство и. и караться в зависимости от степени нарушения.» Аарон рывком вырывает из ушей наушники, роняя телефон на бетонный пол балкона и подбегает к телевизору. По ту сторону экрана депутат, кряхтя и кашляя, медленно дочитывает приговор, сжимая дряхлыми руками листок с проклятым текстом. Это ведь все плохая шутка? Обман? Бред? Они ведь не могут просто взять и запретить Аарона?.. Ярость сменила шок. Вишневский ударил со всей силы телик, прямо в лицо этому уроду, говорившему такой бред. Хоть экран треснул, больно стало только Аарону. Заевшаяся рожа лишь довольно ухмыльнулась и пожелала «счастливого Нового года». Опять выйдя на балкон, Аарон поднял телефон трясущимися руками — очередная трещина на экране, ещё чуть-чуть и стекло совсем отвалится. Медленно и аккуратно он снова достал сигарету, снова попытался ее поджечь. А ведь тот день был похож на сегодня...Нахлынувшие воспоминания начали затягивать Аарона в свои объятия. При таких же обстоятельствах ему пришло письмо от нотариуса в начале сентября. Дождь лил, как из ведра, сигарета тухла, как только зажигалась. На экран телефона били крупные капли дождя и мешали читать текст сообщения. Аарон провел по экрану полусухим рукавом и стал вчитываться в слова. Так страшно и одиноко ему не было никогда. У него забрали очень ценного человека, которого он любил, даже после всех его проступков. Его мама умерла неделю назад. Ровно такой промежуток времени Аарону не отвечали ни мать, ни отец. «Глава семейства», видимо, был не в состоянии что либо писать. Осознание произошедшего еще не пришло, он просто был не в силах так быстро принять и понять всю ситуацию. Перед глазами все плывет из-за дождя и на ватных ногах Вишневский заходит в комнату. Дверь осталась открытой и скоро на пороге будет большая лужа. Было обидно и больно, что не сообщили сразу. В сообщении даже не была указана причина, просто «примите наши соболезнования…ваша мать завещала Вам шкатулку…. Вам необходимо ее забрать в ближайшее время». Аарон не может узнать подробности, не может уехать в Омск, проведать отца и сестру. От безвыходности хочется выть. Содержимое шкатулки ему не известно, но завещание значит то, что мама знала о скорой смерти и ни слова не сказала. Хотела уберечь от шока? Не хотела, чтоб ее жалели?..... На телефон пришло новое уведомление, которое заставило уйти флешбэкам на второй план. Пьяный кружок от Тоши ни чуть не скрасил события прошедших десяти минут. Аарон поставил реакцию на видео «🥵» и написал, чтобы много не пил. Хотя вряд ли его уже можно остановить. В любом случае, Антон придет сюда, как только тусовка закончится. Как бы плохо ему не было, он все равно едет, идет или ползет в эту квартиру. Пьет он «редко, только по праздникам» и каждый раз выход один — дом Аарона. Как настолько пьяным и помятым он умудряется прийти к Вишневскому, остается для Аарона секретом. Вот бы и сейчас он был здесь. В момент, когда их буквально запретили в этой стране. Он сыграл бы Цоя или КИШа на гитаре, кинул бы пару шуток и на душе было бы чуточку спокойнее. Но он не здесь (и на душе ничего нет. спиздили) Аарон пробежался взглядом по квартире, треснутому телевизору, еле живому телефону. Надо подняться и сварить кофе. Закурить. Станет легче. Точно станет легче…правда? Минут на сорок. Этого вполне достаточно для того, чтобы обдумать произошедшее без ярких эмоций. Убежать, надеть маску радости, потерять самого себя. Он зашёл в маленькую, тесную кухоньку. Комната скудно обустроенная, но довольно уютная, хозяин квартиры всеми силами старался создать атмосферу комфорта и теплого дома. Вокруг кухонного стола стоит только три стула, на одном из них лежит одежда, а на других обычно располагался Аарон. На стенке висит гирлянда с прищепками в виде звездочек, которые держат две фотографии. С одной фотографии на парня смотрят его родители — теперь от счастливых улыбок на их лицах остались лишь смутные воспоминания. На второй фотографии его любимый Тоша, они стоят в обнимку на крыше какого-то дома и за их спинами алеет закат. Дружеское фото ему нравилось гораздо больше всей его галереи на телефоне и в один, довольно теплый день, Вишневский распечатал его. Он мог смотреть на фотографию часами, залипая на красивом лице и утопая в болоте его зеленых глаз. Антон был красив натурой и добр душой, всегда относился к нему с теплотой и нежностью, поддерживал и мог рассмешить. Для счастья большего и не надо. На подоконнике стоял кактус: ухода немного и красиво, все в плюсе. Кухонная гарнитура была относительно новая и стоила она явно не мало. Арендодательница сама ее выбирала и оплачивала, от Аарона ничего не требовалось. Он достал из верхнего ящика турку и рассыпной кофе. Высыпав в турку жалкие остатки содержимого банки, он вздохнул и полез в карман за сигаретами. Они промокли насквозь как и сам Аарон. Что может быть хуже? Только заболеть в преддверии Рождества, и так печального и одинокого. Он подошёл к окну и попытался открыть задвижку, не менявшуюся ещё со сталинских времён. Оконная рама тяжело прокряхтела, но все-таки сдалась и приоткрылась. Холодный и влажный ветер проник в затхлую кухню. Нельзя было сказать что сейчас 2 января: на улице шёл бесконечный ливень — снегом и не пахло. Только замерзшие лужи говорили о хоть каком-то присутствии зимы. Но что еще можно было ожидать от Питера? Кофе в турке начал кипеть — сгорел. Аарон проронил бранное слово и выключил газ. День стал ещё хуже. Горелый кофе пить не хотелось, рывком он подлетел к раковине и вылил жидкость из турки. Пачка сигарет летит в мусорку, три никотиновых палочки уже не спасти. Надо найти силы и сходить за новыми, все же курить хочется. На улице слякотно и влажно, дождь ещё капает, но пальто — это святое, он его не променяет. Стоя на пороге и заматывая шею длинным шарфом, Аарон вспоминает про тетю и пару друзей родителей. Возможно, ему повезет и он найдет их номера у себя в телефоне. Дверь с жалобным скрипом открывается, ключ еле еле прокручивается в замочной скважине, ее явно необходимо поменять. Кое как закрыв дверь, парень оборачивается на площадку. Пахнет кошками и мусором, три квартиры напротив мирно закрыты — за железными дверьми не слышно и шороха. Вишневский быстро спускается по старой лестнице, по привычке держась за ржавые перила, и выходит из парадной. Пальто еще не высохло после предыдущего похода за дозой никотина и теперь оно скорее холодит, чем хоть капельку греет. Шарф пахнет приятным одеколоном Тоши, Аарон натягивает его до носа и еле заметно ежится. Путь до ларька с сигаретами он знает, как свои пять пальцев. Каждый раз, заходя туда, его встречает Ольга либо Никита. Консультанты всегда предлагают купить что-то из электронных устройств, но Аарон каждый раз отказывается. Вишневый чампан ему нравится гораздо больше и даже страшные картинки на упаковке не отбивают желание выкурить еще одну. Бюджет уменьшился еще на двести рублей, но такая желанная доза была ему необходима в данный момент. Зажигалка с красивой картинкой родного Омска заставляет парня подумать, как связаться с отцом. Вариантов мало и ни один из них не дает надежды на ответ. Шарф промок насквозь, больше не согревал даже он, становилось холоднее. На улице всего пара человек, не многие хотят гулять под ливнем, но и эти люди смотрят осуждающе. Они как будто перекапывают всю душу, достают все грехи, всю твою суть одними глазами, одним острым взглядом. Молодая девушка с маленьким зонтиком оглядела его с ног до головы и закатив глаза уткнулась в свой телефон. Бабушки на скамейке не изменяли себе и обсуждали прохожих, не обращая внимания на осадки. До слуха парня доносились только обрывки фраз, но даже их он не запоминал. Зачем ему знать, кто, с кем и как? В отличие от правительства, Аарону это не интересно. Он прошел мимо своего дома и зашел в любимую подворотню. На стене много граффити, но практически все они любительские. Есть лишь один рисунок, одна надпись, которые воодушевляют и заставляют идти дальше. Зажигая еще одну сигарету Аарон рассматривал граффити, нарисованное Тошей. Это была простая и глупая надпись двумя цветами- первые буквы их имени в символичном длинном члене. Ее стерли бы на следующий день, будь она на видном месте. Возможно, скоро ее перекроют новые надписи «ЦОЙ ЖИВ», «ХУЙ» или «ПАНКИ ХОЙ, ГОРШОК ЖИВОЙ», нарисованные местной неотесанной школотой. Аарон посмотрел в телефон — пол четвертого, самое время для того чтобы вернуться после знатной гулянки. Кинув сигарету на раздолбанный и грязный асфальт, на котором помимо сотни окурков лежали подозрительные шприцы, Аарон медленно направился в место, которое, наверное, должно называться «дом». Но ведь «дом» — место, откуда не хочется сбежать….Осколки от телевизора, кофе и сигареты в мусорке под раковиной — все, что ждёт его в той квартире. Возможно, стоит прийти туда и поставить на тумбочку минералку с аспирином, но скажут ли ему за это банальное спасибо? Вспомнят ли про него вообще? Да, наверняка, но это кажется недостаточным. До дома пару метров, но заходить внутрь парадной совершенно не хочется. Где то в глубине двора-колодца жалобно пищат котята. Аарон всегда жалел их и хотел помочь, но лишних денег не было и возможности забрать тоже. Поднимаясь через две ступеньки по лестнице, Аарона гложет смертельная усталость и тоска по чему-то родному, важному и так нужному сейчас. На одном из этажей он пересекается с соседкой, которая неспешно выносит мусор — плюс один косой взгляд в копилку. Если бы ему платили за каждый такой взор в его сторону, Аарон стал бы миллионером. Дверь открылась и, стоя на пороге, уже нет чувства жалости к самому себе, есть только отголоски совести за разбитый телевизор. За него придется платить и объясняться перед арендодательнецей. Разуваясь, он вспоминает про пустой холодильник, но возвращаться в магазин не хотелось. Зайдя на кухню, Аарон достал бутылку минералки, пару таблеток и выставил их на прикроватной тумбе, находившейся в спальне. Все готово, ему здесь больше нечего делать. Да, повсюду валяются крупные осколки от экрана телевизора и осколки поменьше от разбитого телефона, но ведь их можно обойти, не наступить, перешагнуть и убрать ногой в сторону. Так зачем их убирать, когда так клонит в сон? Нет, спать нельзя, Антон еще не пришел и его точно надо подождать… Время близится к ночи — почти 23:00, а помятого и пьяного любимого взгляда все не появляется у порога. Аарон снова берет трясущимися руками телефон — он уже брал его в 7 и 8 и 9 и 10… Вишневский нервно набирает букву за буквой, в итоге вместо злобного сообщения «где ты мать твою?!» написанного большими и жирными буквами, как и предыдущие, у него выходит жалкое «Тоша.» с одной неправильной буквой. На побитый экран падают крупные капли, набирая непонятный шифр на клавиатуре. У Аарона плывет все перед глазами, кидая телефон куда-то в сторону, не заботясь об отваливающимся экране, он вытирает горячие слезы, которые все никак не хотят заканчиваться. Сразу вспоминается тот момент, когда он, потерянный и сломленный, в последний раз так ревел, словно маленький ребенок, потерявшийся в огромном торговом центре, полным длинными монстрами, презрительные взгляды которых устремлены прямо на плачущее невинного дитя, мешающее их тихим крысиным мыслям. Тогда он, совсем один, ждал своей очереди на операцию, будучи 13 летним мальчишкой. Он не плакал тогда, он ревел, ревел горькими, молящими слезами, от той мысли, что родные родители просто оставили его здесь — в холодной и страшной больнице, полной злобных врачей, которые давно устали от бесконечного плача детей и маленькой зарплаты. Даже когда он узнал о смерти матери, о его защитнике, самом понимающем человеке, который готов был бороться за него и кричать на глупых врачей, забирающих его к себе в коварные лапы. Плакал ли он? Аарон невольно сметнул угрюмые мысли увиденными бутылками с алкоголем. Не контролируя свои действия, он взялся за ближайшую. Ей оказалась дешевое белое вино — самое отвратное, которое только можно было купить, Аарон такое ненавидел. Но тут дело было не во вкусе, а в градусах — у этого вина был максимум для такого напитка — 20. Открыв кое-как бутылку, Вишневский с горла заглотнул приличный объем содержимого, а затем сделал еще глоток и еще… взяв в руки очередную банку и все еще плача, Аарон увидел зажигалку и потянулся в карман за сигаретами. На ощупь достав из пачки блаженную палочку никотина и других смертельных химикатов, он поджег ее и приставил к губам свою зависимость. В глазах все мутнело и плыло уже не только от слез, но и от алкоголя. Закрыв тяжелые веки, парень вырубился, лежа на кровати с бутылками, прямо как алкаш в его любимой подворотне.