А+Т

— Еще раз здравствуйте, Вера, Вы не могли бы…— Аарон не успел договорить фразу, как его перебил немного истеричный голос из трубки. —Не могла бы я что? Навести порядок у тебя в квартире? У тебя в голове? Жопу тебе подтереть? Не охренел ли ты? —Извините, мне действительно жаль и я клянусь вам, что больше такого не повторится. Но мне бы в квартиру попасть…—жалобно, почти умоляя произносил Вишневский. Он извинился бы еще тысячу раз, лишь бы ему открыли дверь. —Какой это раз, Аарон? Сколько уже можно говорить одно и то же? Я не верю ни единому твоему слову. Открывай квартиру как хочешь, но знай, что если взломаешь замок, придется платить за дверь и иметь дело с ментами. Хорошего дня, алкаш. Не дав оппоненту сказать и слова больше, Вера сбросила трубку и вернулась к своим рутинным делам. А Аарону предстояла долгая и муторная прогулка на свежем воздухе, на которую он совершенно не рассчитывал. До самолета еще слишком долго, чтобы уже идти в сторону аэропорта, а в квартиру не попасть. Попытки еще раз дозвониться до хозяйки квартиры не увенчались успехом. Разочарованный и немного испуганный молодой человек ходил по кругу от нервов и уже было замахнулся рукой в сторону стены, чтобы выплеснуть эмоции, как за спиной раздался щелчок замка и из за двери выглянула милая и слегка растрепанная девочка. На вид ей было около двенадцати лет, темные волосы доставали до плеч, а зеленые глаза смотрели с интересом и долей жалости. —Простите, я подслушала Ваш разговор. Если Вам некуда идти, то может Вы зайдете к нам с Ба на чай? Я уверяю Вас, она не будет против, а ее любимый малиновый чай не оставит вас равнодушным. — договорив фразу, девчушка улыбнулась и ее морщинки вокруг счастливых глаз не говорили о возможной подставе. —Привет, можешь обращаться ко мне на ты или просто Аарон. Я боюсь, что это плохая идея. Я не хочу тревожить твою бабушку и нарушать ваши планы. — только сейчас Аарон заметил, как сильно он сипел. Да и сейчас он еле стоял на ногах - день совсем его измотал, а похмелье давало о себе знать, когда у него темнело в глазах и кружилась голова. —Ничего страшного, бабушка будет только рада, заходи. Аарон послушно последовал за девочкой. Тамбур был в полумраке - только одна старая лампа освещала его, но несмотря на это, легко можно было заметить какую-то волшебную атмосферу. Старые, потрепанные кожаные плащи, шубы и дубленки висели на крючках из потемневшего металла, напоминающего бронзу, как якорь на старом, пиратском корабле. Кстати, он тут тоже был - прямо над головой, и висел он тоже на тонком крючке. От якоря отходил дряхлый и перемотанный провод, уходивший за банкетку из красного дерева. На тумбе возле богатого шкафчика стояли свечи и благовония, а рядом с ними самый обычные атрибуты любого тамбура - перчатки, варежки и шапки. За тумбой виднелся длинный и красивый чехол из под катаны. Был ли там сам инструмент для убийств? В углу, возле кожаных берц, сапогов на шпильках и тех самых домашних тапочек стоял советский Дед Мороз, а рядом с ним заяц из “Ну погоди!”. Пол закрывал узорчатый ковер, который явно на стене никогда не висел, хотя выглядел как экспонат музея. Девчушка быстро юркнула в одну из комнат и скрылась за дверью, Аарон присмотрелся к красивой рамке для фото, она была пуста, но выглядела как раритет. Вишневский сделал шаг в сторону шкафа и аккуратно взял рамку в руки, сзади были нацарапаны инициалы «А.Д.Ф.». Интересно, какая фамилия у этого человека? Сзади послышались шарканье домашних тапочек и Аарон побыстрее поставил рамку на место. Вроде бы, она стояла именно так. —Разувайся здесь и не забудь снять верхнюю одежду! Мне твоя грязь не нужна. — на него подозрительно смотрела бабушка лет шестидесяти и вертела в руке бублик. Она посмотрела на рамку и ехидно улыбнулась- по всей видимости, сразу поняла, что Аарон ее трогал. (Гадалка походу). —Аааа, это очень интересная история, проходи, чай пить будем и расскажу)). Аарон перешагнул порог тамбура и попал в мрачную сказку. Следуя за таинственной бабушкой он осматривал стены. На одной из них были эскизы жутких, улыбающихся людей с шапками шута на голове, нарисованные, по всей видимости, углем. Рядом с эскизами какие-то каракули и цитаты. А над ними полки, на которых стояли банки из под столетних рассолов, книги, как будто из времен Екатерины 2 и одна узорчатая, красная шкатулка, обмотанная лентой похожего цвета. На ленте были те же инициалы, что и на рамке-«А.Д.Ф.». Загадочные буквы заинтересовали Вишневского. До кухни было всего пару шагов, но казалось, они прошли целую вечность из-за заставленного пола. В углу коридора, прямо перед дверью на кухню, стоял белый шкаф времен Сталина, дверцы которого были расписаны невероятно красивыми мини рисунками с явным сюжетом, который понять сможет не каждый. Осторожно прикасаясь к одному из эпизодов чьей то жизни, Аарон чувствует, что лезет во что то очень необычное и захватывающее, что то, что захочется узнать до мельчайших подробностей. Девочка, которая была Вишневскому до плеча, осторожно взяла его за рукав кофты и потащила на кухню, на которую он и направлялся. Женщина уже кипятила чай и доставала из духовки аппетитный пирог с красивыми завитками из теста. —Присаживайся на диван и ты, мелочь, тоже. — с добротой в голосе произнесла хозяйка. — Ну, давайте хотя бы познакомимся, я Анфиса Федоровна, но можно просто Ба или Анфиса. —Ой, простите, я забыла представиться,— неловко, но довольно громко произнесла девочка, — Я - Адель. Мне очень приятно с вами познакомиться, Аарон. —Взаимно, очень рад встрече. И, кажется, я уже говорил, что ко мне можно на «ты». Улыбка сама возникала на лице при виде картины на кухне. Ему в кружку наливают ароматный чай с ягодами и лимоном, на столе стоит вишневый пирог, а он сидит, готовый к обещанному рассказу Анфисы про рамку. Он чувствует, что на правильном пути. И, возможно, эта встреча ему действительно необходима? Садясь на диван, Анфиса переключила песню на проигрывателе. Такие виниловые пластинки Аарон видел очень давно, еще в детстве ему показывала их бабушка. На них были записаны мультики, которые можно было только слушать, а вот песни группы Дайте танк(!) он слышал на них впервые. —Ты ешь, ешь, я расскажу тебе про рамку и возможно отвечу на все вопросы, которые написаны у тебя на лбу. А может тебя сожрет монстр за излишнее любопытство. — Анфиса мелодично рассмеялась и быстро передумав, нахмурилась. Одним указательным пальцем правой руки она осторожно отодвинула маленькую тарелочку с котиком в шапке шута от гостя и наклонившись чуть вперед задала интересующий ее вопрос — Ты ведь не гомофоб, надеюсь? —Нет, у меня вроде и парень есть…—Аарон стушевался, но все же ему пообещали ответы на вопросы, а как говорится, откровение на откровение. —Что значит «вроде»? А впрочем, еще есть время послушать о твоем парне. Может чего покрепче? А, впрочем, не стоит. Запоминай и вникай, рассказываю один раз, будет контрольная работа на понимание и память.—испытывающие глянув на Аарона выдала женщина и вновь рассмеялась. —Шучу я, слушай. Когда я была студенткой, я не была милой и прилежной ученицей, так, лентяйка, которая любила создавать что то свое. Курила дешевые сигареты и все время перечила родителям, но я не была наивной дурочкой или человеком без своего мнения. Свое мнение у меня было и оно совершенно не сходилось с мнением общества СССР. Как и было принято в то время, панк-анархист никому и никуда не упирался. Сколько бы я не объясняла людям, что все они равны, никто и слушать не хотел. На третьем курсе в наш старый университет пришла молодая преподавательница по философии, она тогда еще только выпустилась из педагогического. На первой паре у нее стало понятно, что год будет веселым и не ошиблась, если это можно назвать весельем. Скорее садомазахизмом. Она на первой лекции говорила о важности равноправия в обществе, что людей необходимо уважать колбы перед вами не стоял, но никто и слышать что то не хотел. Был один смелый малый…—Анфиса тяжело вздохнула и отхлебнула чай,—Его, вроде, Володей звали. Выскочкой был, да и с людьми не особо ладил. Так вот он и выкрикнул фразу, которая еще долго снилась мне в кошмарах. «Педерастов уважать не за что, только СПИД и разносят, в жопу это не по мужски.» все его поддержали тогда, а Елена Леонидовна, так звали эту прекрасную светловолосую девушку, аж покраснела от злости. На том пару и закончили. Аарон не смел сказать и слова, но чувствовал напряжение среди присутствующих. Адель видимо уже слышала эту историю и вполне спокойно сидела на месте. После минутной паузы Анфиса продолжила рассказ все с той же полуулыбкой на лице. —Я тогда дождалась, когда всей из аудитории выйдут, и подошла просить прощения за ничего не мыслящего парнишку. Она тогда очень по-доброму приняла меня в своей лаборантской. Вот так же, как сейчас, чай пили и по душам разговаривали. Она показала мне свои стихотворения, рассказал о любимых произведениях и пересказала одно из них в цитатах. А выглядела я тогда, как самый настоящий и стереотипный панк, шипы ставила, красилась ярко, напульсники…не важно это. Чаще всего это отталкивало людей или не давало повода думать обо мне, как о философской личности. Но говорили мы долго, пока время позволяло. Она ни на секунду не переставала улыбаться, смотрела прямо в душу и порой не по себе от взгляда становилось. Уйти даже хотелось, но что то как будто останавливало. Когда до следующей пары осталось пять минут, я хотела попрощаться с ней, но сама того не осознав до конца, пригласила ее погулять на выходных. К слову, тогда была пятница, то есть выходные ближе некуда. На удивление она согласилась и отправила меня скорее из аудитории. В моем маленьком мирке тогда что то перевернулось, не уложилось в голове, что я была услышана и принята. На пару я не пошла, прогуляла и побежала домой. В тот день я поверила во вдохновение и в порыве эмоций нарисовала ее портрет, который отдала в кофе возле университета. Не думаю, что тебе будет очень интересно слушать историю, которая растянулась на восемь месяцев, так что продолжу ближе к рамке. — прокашлявшись, она осеклась, но быстро сделала абсолютно обыденное лицо и действительно начала рассказ не с момента той прогулки. — После нового года я призналась ей в чувствах, она не отказала, но и не ответила взаимностью, просто позволяла себе чуточку больше, чем раньше. Обнимала крепче и целовала в макушку. В какой-то мартовский день я не выдержала и застала ее в учительской, где поцеловала в губы, с напором и с огромным желанием показать чувства. Она отвечала, но боязливо, все же, тогда это было абсолютно не допустимо. Один из преподов по алгебре зашел за портфелем в учительскую и моментально оттуда вышел. После этого инцидента меня конечно же выперли из этого прекрасного заведения, а Леночке выдали профнепригодность. С этой бумажкой только вешаться. Она уверяла меня в том, что все в порядке, мы так же виделись, она стала позволять себе гораздо больше, но в одну встречу пришла абсолютно нечитаемая. Будто бы поставила перед нами стену за ночь и скрыла все эмоции от меня. Это было жутко и очень пугающе, меня уверяли в том, что все в порядке, недосып и ничего страшного не происходит, но мысль о пиздеце засела у меня в голове. Та вымученная улыбка останется со мной до конца моих дней, к сожалению, тогда я не добилась четкого объяснения, хоть и понимала, что это крик о помощи. Лена вручила мне рамку с моими инициалами,письмо и шкатулку с ключиком, сказала, чтоб я открыла письмо, когда вернусь домой. И я открыла, там было много текста, но главные пару строк я сейчас попытаюсь в точности пересказать…— мгновение подумав над задачей, Анфиса быстро сориентировалась и продолжила повествование— «Я люблю тебя и не желаю тебе зла. Хочу спасти тебя от кровожадной ведьмы, не позволю тебе остаться с ней и погибнуть в тоске, она сожрет тебя изнутри. Возможности уйти из игры нет, только смерть, но кто знает, может и там тебя настигнет рыжеволосая? Нет, так больше нельзя, она все портит, она испортила и совратила тебя. Не смею больше доставлять проблем и постараюсь как можно быстрее покинуть твою жизнь ради тебя самой. Только ради тебя. Если захочешь, то вставь в эту рамку фото человека, который будет очень важен для тебя. Ведьма сохранит его рядом с тобой и ты будешь счастлива всю свою жизнь. Я тебе это обещаю. Надеюсь на твое милосердие.. С любовью, Ведьма.». —последовала долгая пауза. —Рамка пуста….—констатировал факт Аарон. —Да ты что, правда? Я подумаю об этом на досуге, для меня она не пустая. Эта рамка и есть самое счастливое и дорогое мне воспоминание. Ведь кроме нее и пары текстов песен для возлюбленной, которые находятся в той шкатулке, у меня ничего не осталось от Лены. Она переехала в поселок городского типа, ведь там и с профнепригодностью брали на работу, но через пару месяцев после происшествия я узнала, что она повесилась у себя на рабочем месте. Мне рассказала ее мать, которая считала меня близкой подругой Лены. Я была на похоронах, ведь меня туда позвали, даже письмо передали, но вот открыть я его не решилась. Зато с ней у меня самые яркие и запоминающиеся моменты из жизни. Она была скромной, но очень бойкой девушкой. Почему она говорила про ведьму я не знаю, но это не столь важно сейчас. — с милой улыбкой и словами на глазах проговорила Анфиса. Чай успел остыть, но это было не главное. Эмоции, которые испытывал Аарон после рассказа, не мог охарактеризовать и собрать в кучу даже он. Скорбь, горечь, а может быть и счастье за Анфису. Эмоции накрыли его с головой и он не сводил глаз с полной энтузиазма женщины. Наверное, стоило бы что то сказать, но что? Что говорить, когда молчание будет самыми яркими словами? Наверное ничего. Он не в праве лезть и расспрашивать об их отношениях больше, чем ему уже поведали. —Вы упомянули про песни, Вы их писали сами? —нейтральные и отстраненные темы тоже считаются поддержкой. Считаются ведь? Хотелось в это верить. —Да, я писала текст и мелодию на гитаре для Лены, но после ее отъезда ни разу не брала инструмент в руки. Моей силы воли на это не хватило. — с досадой подметила женщина, переставляя виниловую пластинку. —У меня еще муж был, но тоже умер, но я не сильно расстроилась. Он был слишком заносчив, а на свадьбе настояли родители, считай, что почти продали. —Ваша бурная молодость немного пугает. А почему вы не нашли себе кого то еще? —осмелился поинтересоваться Вишневский. —Да когда уж там искать было, у меня родилась дочь от муженька этого, Тая. Я ее одна на ноги ставила, замуж выдавала, только не дожила она и муженек ее, все хотел увести куда-то, вон, письма в комнате лежат, да только не успел, при родах она умерла. А теперь я Адель воспитываю. Времени нет на личное неприличное. — хихикнула Анфиса батьковна и с задором посмотрела на гостя. —А ты, небось, расписанный шкаф в коридоре подметил? Аарон легко кивнул головой и поймал себя на том, что улыбка не сходила с его лица ни на секунду. Так эта женщина заряжала энтузиазмом и оптимизмом, что унывать было некогда. —Там вот мою историю и посмотришь, а что не поймешь, спросить можешь, не стесняйся. Я тебе постельное выдам, а ты дальше сам. Я пойду сериал какой-нибудь гляну на ночь. —Спасибо большое и за чай, и за гостеприимство, и за то, что на ночь оставите…не все ведь так просто, верно?—протараторил Аарон. Фраза вызвала искренний смех Анфисы, заливистый, живой и мелодичный. Его хотелось слушать и слушать, но она быстро вспомнила про вопрос. — Конечно же не просто так, съем тебя ночью и будешь знать потом. Может мне весточку от ведьмы передашь. — она ретировалась из кухни, все так же заливаясь смехом, но уже более ехидным, чем добрым. Адель провела Аарона по заставленному коридору и пальцем указала на комнату в самом углу. Дверь у нее была самая потрепанная и старая, а свет через щели не виднелся, будто вход в темницу. Парень неловко к ней подошел, сглотнул и посмотрел на Адель. Она одобрительно кивнула, и, повернувшись зашагала обратно на кухню, напевая мелодию со своим именем. Аарон дернул ручку и дряхлая дверь, скрипя и сопротивляясь, отворилась. Комната оказалась вовсе не темницей, а детской. В углу, как главный экспонат этого музея, стояло пианино с резными, позолоченными ножками. Все в пыли, оно явно давно не использовалось, но было видно, что раньше оно было популярно. Сотни песен, должно быть, играли пыльные клавиши. На нем лежала огромная куча тетрадей с нотами и стояло несколько горшков с цветами, которые были подписаны все одинаково - “Горшок”. Рядом с пианино стояла гитара. В отличие от него, она была не пыльной, но тоже старой. Корпус был в каких-то рисунках, схожих с эскизами на стене в коридоре. Над инструментами, на стене, были приклеены эскизы и плакаты старых групп - Кино, Король и шут, Ария, даже Земфира. В другой части комнаты стоял шкаф и письменный стол. На шкафу висели черно-белые фотографии и календари с открытками. Аарон открыл шкаф. На одной из дверц прикреплено зеркало, на котором было написано “Возвращайся из сказки, Тая, я буду ждать” чем-то красным, похоже, помадой. Вещи в шкафу были женские, только в самом низу несколько мужских. Аарон подошел к столу. На нем лежали стопки писем и журналов. Парень взял одно письмо и прочитал получателя. Снова инициалы, но уже другие- «Т.Д.А». А отправителем был некий неизвестный. Вишневский достал письмо из пожелтевшего конверта и начал читать. Кажется, эти письма писал Тае ее муж. Аарон начал открывать их одно за другим и читать, все они были волнистыми, кое-где плыли буквы, значит, кто-то над ними плакал. “Как дела, Тая? Что сказали врачи? Что насчет беременности? Приезжай сюда, в Сибирь, здесь будет лучше для вас с малышом! Осень здесь теплая нынче, тебе тут понравится! Тут как в сказке!” “Тая, скоро зима, а здесь ой какие зимы суровые, но ты если приедешь, не заболеешь, даю слово! Тут закаляться надо, тебе это точно поможет! Приезжай Тая, приедь на Новый год!” “Тая, с Новым годом! Здесь Новый год сказочный, словно с книг сбежал! Снова тебя не пускают врачи? Забей на них, приедь суда, свежий воздух лучше всяких лекарств от простуды, Тая!” “Тая, снег еще не растаял здесь, ты бы видела эти сугробы! Столько снега в Питере не увидишь, а вот в Сибири-даже дорожные знаки не видно! Честное слово, приедешь и увидишь! Только могла бы ты приехать, я бы тебе все здесь показал, только могла бы ты приехать..” “Тая, снег почти растаял, где же ты..” “Тая, здесь такая весна! Столько луж и слякоти, как у вас, нет, здесь солнце! Прямо как в сказке! Тая, скоро же у нас будет малыш, было бы чудесно, родись он в таком солнечном месте! Приезжай, Тая.” “Тая, скоро у нас родится малыш, да? Я приеду, так быстро, как смогу, только дождись меня, Тая , только жди меня, Тая…” “Тая, почему же ты не дождалась, почему же ты ушла, почему же ты оставила меня с ней? Ты ушла в сказку как и хотела? Тебе там хорошо? Тая, Тая, надеюсь, ты в своей сказке..” Похоже, неизвестный хотел все это время показать Тае Сибирь… Бабушка рассказывала, как она умерла при родах. Выходит, ей писал отец Адель.. Аарон тоже хотел показать Тоше Сибирь. Сколько бы он не ненавидел Омск, такие сугробы Питер никогда не покажет, такие зимы, такое солнце. Хотелось бы Аарону погулять по старой деревеньке летом, в Сибири, с Антоном. Ощутить себя в другом, более простом и добром времени, побыть в этих июньских солнечных деньках с картин русских художников… А вдруг, их с Тошей ждет тот же печальный финал - смерть? Могут ли вообще спокойно существовать такие люди, как он с Антоном? Видит ли кто-то, кроме них, эту сказку мира? Эти мрачные картины городов и сел, колдунов-правителей, жадных королей и подданных на каторге? Видит ли Аарон ту сказку, которая окружает Антона? Темную, загадочную, манящую историю с обязательно печальным концом, на котором никто не учится и только повторяет судьбу первых? Если бы Аарон изначально смотрел на мир не как обычный винтик системы, а как человек? Как человек с воображением, которое обычно присуще только детям. Аарон осмотрел конверты, журналы. Он думал только о письмах. Как ее муж писал. Как он переживал. Как хотел ее увидеть. Как она плакала над этими письмами. Как она хотела увидеть Сибирь. Как она хотела быть с ним и как он хотел с ней быть. Это нужно изобразить. Показать. Да что угодно, это должны узнать. Рисовать. Аарон может только нарисовать это, чтобы узнало как можно больше людей, чтобы показать их эмоции, чтобы понять письма. Аарон тупо смотрел на письма, как вдруг, его окрикнула Адель. —Аарон, держи простыню и одеяло с подушкой! Только аккуратней ложись, пружины могут не выдержать!— она улыбнулась и хихикнула, кинув Аарону вещи. —А можно взять письма… на время?— парень поймал подушку и одеяло с простыней, не отрывая глаз от писем. —Конечно, если только на время. Адель быстро скрылась, закрыв дверь. Аарон остался один в темной детской. Он неохотно расстелил кровать и лег. Хотелось рисовать, но сил совсем не было. Только закрыл глаза и сразу же провалился в сон. Даже сны здесь были иные. Раньше Аарону снились жуткие кошмары о смертях близких ему людей, о бесконечных нерешаемых проблемах, о том, что он сам пропадет. Но сейчас ему снилась мрачная сказка.. Аарон очнулся в месте, похожем на темницу. Темные стены из старого кирпича, покрытого чьей-то кровью, давно высохшей, кажется, несколько столетий назад. Он лежал на холодном полу, скованный цепью. Ноги были босы, а сам он одет в длинный, рваный плащ и какие-то ошметки брюк и кофты. Перед его носом железные прутья, ржавые и холодные. Послышался хлюпающий звук шагов и Аарон вздрогнул. От этого цепи зазвенели. Шаги все приближались, а с ними тихий хохот и незнакомый Аарону язык. И вот перед ним человек в длинном плаще, прямо как у волшебника. Колдун что-то говорит, смеется и тянет к Аарону руку, как вдруг, все исчезает и парень оказывается в светлой комнате. Он встает с пола и идет к окну, шатаясь. Это оказывается огромная башня, а Аарон, на ее верхушке. Он осматривает комнату. Везде растения и какие-то непонятные пробирки с зельями, а утреннее, красное солнце показывает пыль и освещает старинные книги и сундуки. Посредине комнаты огромный котел. Вдруг за окном раздается громкий гул и Аарон закрывает глаза. Перед ним появляется алхимик. Он снова говорит незнакомые Аарону слова и тянет к нему руки, в этот раз почти достает, но снова гул и Аарон проваливается в темноте. Вновь он в другом месте. На этот раз он во дворце. Огромные потолки украшены неизвестными Аарону иконами, хотя, если он их не знал, как они оказались во сне? Стены позолочены, и картины на них, как цветы, красивы, но довольно бесполезны. На полу красный, длинный ковер, ведущий к огромному, но пустому трону. Перед троном лежит тело, проткнутое катаной. Кровь сливается с алым ковром и непонятно, сколько уже на нем сладкой жидкости. Аарон подходит к телу, одетому как король, в пустом тронном зале и видит в мертвеце себя. А сам он одет как слуга, как шут, и руки у него в крови, а дурацкие бубенчики теперь звенят при каждом движении. Вдруг из-за дверей бегут куча стражей и слуг. Все они видят короля и Аарона, кричат что-то на незнакомом языке и надвигаются. Аарон берет катану и бежит куда глаза глядят. По огромным, нескончаемым коридорам, по роскошному саду, а потом и по тонкому мосту и вдруг он оказывается перед громадным и страшным замком Дракулы, а стоит ему отворить двери, как Аарон видит свою квартиру-всю разгромленную, в осколках. Телевизор включается и в нем Антон говорит ту же фразу, что и колдун, что и волшебник, что и слуги: “Возвращайся из сказки, Тая, я буду ждать” . Аарон вздрагивает-перед глазами туман. Он протирает глаза и оглядывается. Ранние лучи солнца освещают пыльную, старую детскую. Они светят на пианино, на письма, на зеркало. Все это Аарону приснилось, это был лишь сон.