Way to yourself

Люмин не понимала, что происходит с юношей, после того, как они прибыли в заброшенную больницу, он как будто заперся в собственной раковине, почти не обращая на нее внимание. Сначала Путешественница списывала все на то, что ему нужно восстановиться, после принятия силы Ирминсуля, но чем дольше он вел себя безразлично, тем сильнее казалось, что проблема в общем-то не в этом. Куникудзуши несмотря на безразличное настроением и отсутствующее выражение лица, продолжал проявлять к ней чуткость, заботясь о пище и питье. Чистейшая вода, орехи аджиленах и красноплодники всегда были на столе в достатке. Он даже не забыл о своем обещании найти ей оружие и в одну из вылазок за провиантом, притащил аж несколько вариантов: меч, копьё, лук, две пары кастетов и даже шакрам. Откуда он взял последний, она не хотела думать. Несмотря на то, что девушка была побольше части в контрах с Пустынниками, некоторые принимали ее как боевого товарища с распростёртыми объятиями. И этот серебряно-золотой шакрам, напоминал ей одну пустынницу, что любила качаться на нем как на качелях, и что спасла ее от нападения скорпионов. Люмин хотелось верить, что та девушка жива. Не изменяя себе, Путешественница выбрала привычный уже за долгие годы меч, пусть он и не был так хорош, как ее собственный, но тоже был весьма не плох. Теперь если что, она сможет защитить себя или Куникудзуши. Мысль о том, чтобы сбежать посещала все реже и это было странно. Девушка боялась, что привязаться к Сказителю, что может исчезнуть в любой момент. И то, что Люмин наблюдает за ним и изменениями в поведении и настроении, говорит о многом. — Что с тобой происходит? — спросила девушка, не выдержав молчания, что длилось уже третьи сутки. — Ничего, — бросил Куникудзуши, продолжая строить из себя памятник самому себе. Люмин закатила глаза. — Ага, как же, «ничего» не имеет такого показательного мрачного настроения, — сказала Путешественница, присаживаясь на пыльный матрас и подгибая ногу под себя, — Что-то случилось когда ты первый раз ходил мне за едой? Или может что-то вспомнил? — Ничего. Ничего не произошло! — рыкнул юноша, с силой ударяя кулаком в стену. Он впервые себя чувствовал так странно, разбито, поэтому и злился. Сказитель до сих пор не мог смириться с тем, что его задело поведение Странника. Как вообще они могут быть одним человеком? Это просто невозможно! И всё-таки, они один человек… — Как скажешь, — сказала девушка, поджимая губы. Отчего-то стало обидно. Обидно настолько, что захотелось ударить этого придурка, который не может понять простого человеческого внимания. — Просто… — Что «просто»? — Ничего, — Сказитель и хотел поделиться тем, что его мучает последние несколько дней, и считал, что это не так уж важно. Люмин вскипела окончательно. Она правда потеряла контроль, ведь до этого, девушка не могла позволить себе злиться или излишне проявлять эмоции, потому что о ней будут волноваться и опекать, тогда, когда это совсем не имеет смысла. Но тут, тут не было никого, кто мог переживать о ее душевном состоянии, поэтому она просто взорвалась: — Ты! Ты невыносимый и неисправимый придурок! Думаешь мне легко?! Ты похитил меня, принудил путешествовать с тобой, и ещё смеешь строить из себя обиженного жизнью?! Ты серьезно? Это выглядит до отвращения смешно, даже Странник никогда себя так не вел! Хотя он и эмоции-то контролировать не умеет, все на лице написано… — Странник, да? — подлетая и хватая девушку за горло, прорычал Куникудзуши, с силой вжимая упавшую Люмин в пыльный матрас, — Он дурак и глупец! Таким и останется, сколько бы жизнь его не ломала, он до сих пор просто не может смириться с тем, что ничего не будет как он хочет и бежит от прошлого как от огня, не желая превратиться в уголь! Это правильно, я тоже не хочу сгореть, но я уже горю не желая того… Но я борюсь, а он сдался. Люмин смотрела на него расширенными от удивления глазами, сначала она действительно испугалась. Но он не делал ей больно, никакого давления на горло, просто захват, чтобы удержать. А ещё этот пустой и смирившийся взгляд, что проходил сквозь нее, как через призму. Куникудзуши был оголенный, словно нерв, бледный, холодный и горящий горем изнутри. Горем потери, потери чего-то важного. — Я… — начал Куникудзуши, склоняясь над Люмин все ниже. Мягкие прохладные локоны коснулись груди девушки в странном подобии ласки, — Я просто хочу… Хочу жить и любить. Я горю. Горю так быстро, словно порох… Хотелось бы мне знать, будешь ли ты сожалеть, если я исчезну? Сердце Путешественницы дрогнуло, пропуская удар. На секунду ей показалось, что она не может дышать. Но это было лишь мгновение перед тем, как Куникудзуши впился в ее губы голодным поцелуем, заставляя забыть обо всем. Юноша был жадным и вместе с тем, нестерпимо нежным, до болезненно сжатых кулаков. Его трепет, страсть и отчаяние, передавались ей в каждом движении губ и языка. Она могла его оттолкнуть, но не было сил. Он был словно проклятие оцепенения. «Что же я делаю?» — слабо подумала девушка, отвечая на поцелуй, который не несёт за собой ничего кроме душевной боли и терзаний.