Лестница

      Глоток воздуха вызвал у Алекс головокружение, но она смогла удержаться на месте. Рабастан смотрел прямо на неё — цепко, как хищник, выследивший добычу.       Он догадался. У них ходили слухи. Он знает.       Она замерла. Если уберёт руки от живота — только подтвердит догадки. Если станет отрицать — тоже. Алекс прикрыла глаза и с осторожным вдохом выставила ментальную стену. Слава всем Великим, в легилименции, по крайней мере, Рабастан никогда не был достаточно силён — ну, по меркам Лестрейнджей.       — Что ты здесь делаешь? — прорычала Алекс, открыв глаза с прищуром. О, она ненавидела его, как никогда прежде. Он не имел права приходить в её дом, не имел права появляться в её спальне!       — Пришёл забрать тебя, конечно, — как ни в чём не бывало ответил Рабастан. — Потому что этот дом скоро взлетит на воздух.       Алекс всю пробрало от ужаса: он не врал.       — Убирайся прочь! — рявкнула она отчаяннее, глядя, как он входит в спальню.       — О, я-то уберусь, идиотка, — Рабастан хохотнул, подкрадываясь и вертя палочку между пальцами. — Только ты погибнешь. Белла слетела с катушек, она намерена вас убить, — он сузил глаза и понизил голос. — Я жизнь тебе спасаю, шавка, давай сюда, у нас не так много…       Она, не думая, нагнулась поднять палочку, и он замолчал. Подняла голову и нацелилась, но он выбил палочку из рук.       Грудь сдавило от страха, пульс колотился с бешеной скоростью. Рабастан мог прихлопнуть её, как назойливую муху, но он не спешил.       — Ещё раз, для особо одарённых: я собираюсь спасти тебе жизнь, — он сделал ещё один шаг. — Ты предала нас и выставила посмешищем, ты едва не убила Руди, но ты всё равно наша сестра. И мы готовы вернуть тебя домой. Если ты слетела с катушек, если ты понесла от этого недоноска Блэка…       Алекс поднялась на ноги. Растрёпанная ото сна, в длинной ночной рубашке, с испуганными глазами, без палочки — против него.       — А если я не хочу возвращаться? — смело поинтересовалась Алекс. — А если я хочу, чтобы меня оставили в покое?       — Мне оставить тебя Белле? — мягко уточнил Рабастан.       — Да хоть Лорду-Хуёрду, Басти, — плюнула она.       Всё было стремительно, Алекс знала, что так и будет. Он замахнулся, чтобы дать ей пощёчину, как когда она была беспомощной девчонкой, но Алекс ушла от удара, сгруппировалась и оттолкнула от себя — недостаточно сильно, но довольно резко. Всё-таки сноровку она ещё не потеряла. Он дёрнул её за плечи и пихнул к величавому резному комоду. Алекс не растерялась, схватилась за пятиглавый канделябр и с размаху ударила им Рабастана. Развернулась — его глаза налились кровью. Она попыталась защитить лицо, но одной рукой он схватился за запястья с зажатым в ладонях канделябром, другой врезал по скуле. Челюсть заныла, во рту что-то хрустнуло, а Алекс уже не помнила себя от ярости.       С ней так нельзя.       Рабастан и не думал о палочке — и зря, ведь в рукопашную она явно чувствовала себя увереннее. Он всё-таки не решался бить её куда-то, помимо лица, а вот её ничего не останавливало. Она перехватила его запястья, крутанула и вывернула руки так, что он заорал и стал беззащитен. Спустя несколько секунд Алекс уложила его на пол вниз животом, села сверху и, отпустив его руки, схватила за волосы на затылке и со всей силы впечатала лицом в пол. Придя в себя, Рабастан сбросил её с себя, и снова атаковать не успел, потому что Алекс наконец доползла до своей палочки. Так они и сидели друг напротив друга — запыхавшиеся, злые, с наставленными друг на друга палочками.       — Так вы любите меня? — процедила Алекс. Рот был полон крови, язык цепляется за острый осколок зуба. — Так готовы принять обратно в семью?       — Ты не понима… — начал Рабастан, но Алекс бестактно оглушила его и не дала ему договорить. Даже когда он застыл и отключился, Алекс не могла успокоиться — посылала и посылала в его сторону замораживающие и обездвиживающие заклинания.       В коридоре что-то грохотало — тоже, наверное, шла борьба. Алекс запоздало поняла, что у неё кружится голова… Конечно, кислородный пузырь исчез, когда Рабастан отключился. Она выплюнула кровь, с сожалением обнаружив потерю двух зубов, но не было времени на причитания — воздух заканчивался. Алекс бегло наложила чары на себя, с облегчением сделала вдох и выдох, а потом наконец поднялась на ноги, кинулась к окну, направила палочку в воздух и попыталась вызвать Патронуса.       Ничего, кроме синего дыма, не выходило.       Патронус ей никогда не давался — если бы это заклинание было обязательным для сдачи мракоборческой аттестации, она бы завалила все возможные попытки. Она всегда думала, что оно ей не пригодится, на дежурство в район Азкабана её не отправляли, а Алекс просто стала работать над усовершенствованием своих сильных сторон.       Это заклинание всегда давалось ей через раз, но сейчас было не время. Она могла не успеть!       В коридоре что-то раскатисто загромыхало. Сириус где-то там, он там! Алекс пробовала снова и снова, потом убрала пузырь, дающий ей дышать, но заглушающий её отчаянные крики, и продолжила с отчаянием махать палочкой. Два слова, всего два. Самое сложное, самое необходимое ей сейчас заклинание.       И наконец, когда перед глазами всё поплыло от напряжения, появился маленький светлый пересмешник. Он вспорхнул крыльями, описал в воздухе малую восьмёрку, и Алекс усилила заклинание, наполнила птичку светом, сказав:       — Грюм! Мы в опасности, в доме Пожиратели смерти. Здесь Беллатриса и Лестрейнджи. Нам нужна любая помощь. Скорее!       И следом она услышала взрыв… Совсем рядом. Судя по звукам, обвалилась часть дома.       — Сириус!       Алекс снова наколдовала пузырь и бросилась в коридор. Она не сразу поняла, что безумная девчонка, которая выкрикивает это имя — она сама. Она бежала, задыхаясь, несмотря на усиленную подачу кислорода, глаза резало от едкого, невидимого тумана, и в коридорах стояла такая кромешная тьма, которой никогда не было. Никакой беглый «Люмос» не спасал, Алекс практически наугад отстреливалась от теней в масках, определяя их местоположение по их силуэтам в отблесках заклинаний. Ей никто не был нужен, всех она разила без жалости, но лишь одна тень — глумящаяся, с пронзительным хохотом и величественным каскадом чёрных кудрей, убегала от неё, а не целилась.       Живот ныл…       Нет, нельзя.       Она ждёт ребёнка. Надо покидать дом.       А она знает, где Сириус. Алекс должна догнать её.       — Остановись! — крикнула она, когда Беллатриса спустилась на самый нижний этаж и свернула в то крыло дома, где Сириус проводил последние недели.       Ответом ей был глумливый хохот.       — Ступефай! Инсендио! — выкрикивала Алекс, но Беллатриса хитро и гибко уворачивалась, следуя всё дальше и дальше. Пока, наконец, они не оказались в небольшом зале. Здесь было больше света — нет, здесь не было светло, просто в высокие арочные окна лился ясный свет луны, и кромешная тьма этот зал не окутывала.       Беллатриса остановилась ровно посередине, круто обернулась к ней. Она скалилась с такой яростью, что едва могла ровно стоять — вся подрагивала. Белое лицо было обтянуто скулами. От той счастливой молодой и красивой невесты мало что осталось. За несколько лет Беллатриса не повзрослела, а постарела, начав приобретать черты безумной старухи из сказки.       — Умереть именно здесь будет символично, — проворковала она. — Не так ли, кошечка?       — Я умирать не собираюсь, — смело отозвалась Алекс. Беллатриса отразила ещë парочку еë заклинаний… Но в ответ не атаковала. Тоже признала в ней сестру?       — Страшно милая комнатка, — улыбалась Беллатриса, спокойно оглядываясь.       Алекс и сама поняла, куда Беллатриса привела еë. Вот где Сириус был, когда Алекс думала, что он на неë в смертельной обиде — он всего лишь прятался здесь и создавал эту детскую. И она была прекрасна вся до последней детали — Беллатриса, словно желая посильнее ранить еë сердце, водила зажжëной палочкой у стен с выпуклой росписью: и зимний иней, и весенние побеги, и цветы, и чайки над морем, и танцующие феи; у игрушек, мебели, подвесных мобилей с крошечными подвижными фигурками и кроватки, которую он сделал у Уизли, конечно…        — Все эти покрывальца… — она вдруг ахнула, приоткрыв ящик комода. — И крошечные рубашки! Какая прелесть…       — Отойди, — пробормотала Алекс, думая, что — чëрт с ним, с Грюмом, который воспитывал в ней свою протеже и определëнно не хотел, чтобы она шла на Непротительное, она готова и в тюрьму сесть, но прикончить прямо здесь эту мерзость, которая колупает своими когтями крохотные швы на сшитых ей рубашках…       — Не волнуйся, — сказала Беллатриса тихо и спокойно. — Вы с малышом умрёте быстро и тихо. Я дам тебе с ним попрощаться.       — Если бы вы хотели, я бы успела умереть уже десятки раз. Долго будешь ворошить вещи моего ребëнка и распинаться?!       — Ещë… Полминуты, я думаю. Заклинание почти готово.       — Заклинание?       — Ах, да. Абсолютного исчезновения.       — Да ты не посмеешь.       — Упс. Чего нет на гербе Блэков — не должно быть на земле. Пусть взлетят на воздух… — и не быть беде…       Беллатриса быстро и беспощадно отразила её заклинание, потом ещё одно, толчком пихнула её в комод, битком набитый сшитыми Алекс детскими вещичками. Тело отреагировало болью: снова злосчастные рёбра. Ребёнок сопротивлялся и пинался не хуже маленького бесёнка. Но внимание Алекс было целиком направлено на соперницу.       Беллатриса не захочет оставаться в этом доме. Она не захочет задохнуться и исчезнуть. Поэтому Алекс удерживала её, как могла, не прекращая бороться. И в ту же минуту, как грянул взрыв, она схватила её за плечи, не дав исчезнуть в витке трансгрессии. Беллатриса оттолкнула её в окно…       Был удар. Или не было. Алекс долго не могла понять, что происходило наяву, а что — нет.       Она просто видела, как тает пылающий силуэт дома. Как режет пазухи свежий воздух, смешанный с дымом. Как тело раздирает боль, а крики и заклинания доносятся откуда-то издали…       Почему Беллатриса оставила её в живых? Почему ОНИ ВСЕ оставили её в живых?       Только одна страшная мысль закрадывалась ей в разум: она жива, а Сириус — нет. Они нашли Сириуса. Беллатриса ненавидит Сириуса куда больше, чем её, а вот её, видимо, братья просили оставить в покое. Они не первый раз завоёвывали ветер смерти, который нёсся ей в спину, и отводили его в сторону.       Только ЗАЧЕМ?       Алекс хватило увидеть ткань старого дорожного плаща, чтобы заскулить от узнавания и облегчения. В живот словно воткнулся меч…       — Руку! — прорычал Грюм, и Алекс с силой подняла на него глаза.       — Сириус! — горячо зашептала она. — Найдите его! Он был в доме!       — Уже нашли, успели вывести. Вставай, девочка.       Она смотрела на него, как на рождественское чудо. По телу расплывалась боль, её центром был живот, но Грюм — здесь. Он здесь. Крепко стоит, почти не опираясь на трость, протягивает ей руку, привычно щурится здоровым глазом. Он здоров… Он ходит… Он снова в строю…       — Вставай, — повторил он сухо и суетливо. — Быстрее, тебя надо увести.       — Сэр… — пробормотала Алекс, ещё не веря. Она слабо протянула ему ладонь — без его помощи и правда ни за что не поднимется.       — На «ты», — прорычал он — На «ты», или я уйду.       И он действительно убрал руку.       — Не уходи… — испугалась Алекс. Грюм тут же протянул руку и дёрнул её, поднимая на ноги. — Аластор… Я так рада…       Он выругался цепочкой из девяти разных по форме и содержанию слов, а следом добавил:       — Потом, потом, а сейчас иди, пока жива осталась, ну же!       И Алекс заковыляла за ним, хотя тело ниже живота немело. Грюм не вёл, а практически волок её в сторону безопасного места. Он накинул ей на плечи свой плащ, а Алекс и не заметила, что всё это время была в тонкой ночной рубашке, не заметила, что замёрзла, не заметила, что всё закончилось — по крайней мере, она в безопасности.       И когда она это заметила — идти больше не смогла. Опора в виде Грюма дала ей возможность расслабиться и наконец сполна ощутить волну той боли, что рвалась изнутри.       — Аластор… — содрогнулась Алекс и судорожно вцепилась в локоть Грюма. Её глаза закатились, а ноги словно стало закручивать. Ещё пара секунд — и он осторожно уложил её на землю, придерживая под коленями и лопатками. В груди было очень тяжело, а живот словно пронзило колом, и Алекс понимала, что никогда, никогда ещё ей не было так страшно.       — Говори со мной, — коротко потребовал Грюм, оттягивая ей веко и светя в глаз палочкой. Её окутывало ледяными ниточками диагностических чар. — Поранилась? В тебя попали?       — Да, попали… — выдавила из себя Алекс. — И я упала… Огонь… Ребёнок… Ай!       Она резко поморщилась и повернулась набок, с силой закусив ладонь, чтобы не заорать. Ей было так больно… Так страшно…       Он не может умереть… Он не может родиться сегодня…       — Замри, — процедил сквозь зубы Грюм, силой поворачивая её на спину и продолжая обследовать.       — Это двадцатая неделя, Аластор… — часто заговорила она, чувствуя, как под веками скапливаются слёзы. — Он слишком активный, мне очень больно! Он погибнет, если родится сейчас!       — Успокойся. Ты должна просто лежать и дышать.       — Я не могу-у!..       — Придётся. Потому что это не про тебя. Это про ребёнка. Так, выпей, у тебя трещина. Крови нет?       — Что?       Он посмотрел на неё прямо и цепко. И Алекс поняла, что он имеет в виду. В другой момент Алекс могла бы смутиться до смерти, но сейчас она слишком беспокоилась за ребёнка. Она коротко покачала головой.       — Я сейчас наложу согревающие чары и пойду искать целителя. Всё, что мог, я сделал. Лестер… — он собирался встать, опираясь на трость, но Алекс вцепилась в его руку так крепко, как могла. — Пусти меня, ну что ты…       Но Алекс не могла его отпустить. Грюм был нужен ей, как воздух, и Алекс без всякого сомнения обрушила на него свои тяжёлые мысли:       — Я не хотела быть матерью, Аластор, ты знаешь это. Но я умру, если перестану ей быть. И Сириус… Он убьёт меня, если я его потеряю… Это всё из-за меня! Я выпрыгнула из окна, а потом ещё сражалась… Они из-за меня пришли сюда, а теперь я всё потеряю! Я не могу потерять его, он не может умереть! Я этого не переживу… И Сириус… Он теперь оставит меня одну-у-у…       Горестные рыдания стали душить её. Здоровым глазом Грюм смотрел на неё проникновенно.       — Слушай, даже если в это будет трудно поверить, — прохрипел он. — Ты не виновата в том, что на вас напали.       — Они были здесь из-за меня, — неутомимо бормотала Алекс. — Они искали меня…       — Ты в этом не виновата. Ты ни разу в своей жизни не делала ничего, чтобы заслужить это.       Алекс почувствовала неловкое и едва ощутимое прикосновение горячей щербатой ладони к своей щеке и разрыдалась так, что больше не могла сказать ни слова. Дым в небе, словно тучи чёрных призраков, клубился над ней, сквозь них иногда Алекс видела пронзительные лучистые звёзды. В горле саднило, боль в животе постепенно уходила. Больше там не бился маленький дракон.       «Умер. Он умер», — проговорил голос Рока ей в уши. Но Алекс сама понимала, что произошло непоправимое.       — Блэк! Тащи сюда свою задницу, грёбанный ты щенок! — заорал Грюм где-то в отдалении и это было странно, ведь он всё ещё сидел над ней. Через минуту приковылял Сириус, и с волнением кинулся к ней, стал лихорадочно что-то наговаривать, гладить по волосам, целовать в лоб, пытаясь успокоить, а Алекс всё рыдала и рыдала, стараясь не смотреть в его воспалённые от дыма синие глаза… Она была так перед ним виновата…       — …Ваш ребёнок в порядке, мисс Лестер, — заключил целитель, которого вызвал Сириус, спустя два часа. Алекс была в каком-то чужом доме, где в лицо слепил белый свет и наскоро ради неё сделали имитацию стерильной больничной палаты. Было очень опасно трансгрессировать в госпиталь, поэтому удалось переместиться лишь сюда. Алекс никого не узнавала. Если бы здесь был кто-то из госпиталя… Вайс… Амелия Боунс…       Грубый обеденный стол пришлось увеличить вдвое, чтобы она вся могла на него ровно лечь. Алекс смотрела прямо на свет, невзирая на боль.       Она ничего не чувствовала.       Даже после слов, которые принесли бы ей облегчение часы назад.       — Ваш ребёнок в порядке, — повторил целитель. — Но это не значит, что угроза позади. Ваше магическое ядро нестабильно, и по всем признакам у вас острое эмоциональное расстройство. Вам необходимо избегать любых потрясений, любых волнений, крайне ограничить физическую активность, пока я не буду убеждён в том, что ребёнок вне опасности.       — Что мне делать? Лежать? Как долго? — гулко спросила она.       — Будете лежать столько, сколько потребуется, и следовать моим рекомендациям. Возможно, лежать придётся до конца беременности, но это жизненно необходимо вам обоим.       Зубы застучали, но Алекс этого не замечала.       — Ваши родные должны окружать вас заботой и вниманием всё время. Быть одной вам нежелательно, — он сделал паузу. — Это важно, поймите меня. Вы пережили ужасное потрясение, несовместимое с вашим состоянием, но вы попали в очень малый процент тех, кому могло бы повезти… Важно сделать всё возможное, чтобы не выйти из этого процента…       Алекс закрыла глаза, но под сомкнутыми веками было так же ярко и светло.       Она бы ударила целителя, если бы была способна.       Потому что ей не повезло.

***

      В свои права вступил декабрь, когда целители окончательно разрешили ей вернуться к привычному образу жизни. Но это было невозможно: она больше не была такой юркой и плавной, как раньше. Она стала круглой, как шар, ноги — жёсткими и тяжёлыми, взгляд — затуманенным, из головы пропали практически любые мысли.       Теперь они с Сириусом жили в маленькой лондонской квартире. Когда Сириус спросил, где она хочет жить, Алекс ответила, что хочет, чтобы всё пространство было в пределах её видимости и слышимости. Сириус понял её.       Она всякий раз заглядывала в его лицо, пытаясь понять, горюет ли он по потере дома дяди Альфарда, но Сириус был непроницаем. Алекс не раз и не два пробовала извиниться перед ним, но тот и слушать не желал: всё повторял, что она не должна чувствовать себя виноватой. Он заботился о ней по очереди с целителями из госпиталя, которых подсылала Амелия, с Андромедой, которая приезжала изредка и встреча от встречу казалась всё острее и нервознее. Андромеда просто помешалась на стерильности и безопасности. С ней было тяжело, но ещё тяжелее было с ней спорить, особенно в незавидном состоянии Алекс.       Время никогда не летело так быстро и так медленно одновременно. Яркими клочками, которые вырывали Алекс из бесконечной полудрёмы, были письма и визиты друзей. Неожиданно часто стал заходить Римус, и Алекс всегда была рада ему. Он никогда не пытался специально её подбодрить или рассмешить, но мог, тем не менее, вызвать редкую улыбку.       Римус приносил полевые цветы летом, букеты из осенних листьев осенью, читал вслух книги или молчал. И его визитов Алекс ждала больше всех.       Даже больше, чем визитов Марлин. Она приходила едва ли чаще двух раз в месяц, и каждый раз почти с порога начинала рыдать: сначала извиняясь за свои редкие визиты, потом жалея свою подругу, потом себя, потом жалуясь на войну и на смертельную усталость. Обычно она ложилась рядом с Алекс и весь визит проводила в слезах. Алекс много размышляла об этом. Не могла она напрямую злиться на подругу и обвинять её в том, что она портит настроение, но, конечно, такие слёзные визиты её отнюдь не радовали. А потом поняла, что Марлин просто с ней спокойно и безопасно. И комната, в которой лежит Алекс — может быть, единственное место во всём мире, где она может дать волю чувствам.       А в один из дней (августа? сентября? октября? ноября?) внезапно нагрянул Джек Вайс, и со счастливейшим видом объявил, что поступил в маггловский университет. Алекс аж приподнялась над куполом отрешённости и вытаращилась на Джека.       — Зачем тебе это, мальчик? — не своим голосом спросила она. Джек улыбался во весь рот.       — Я понял, чего мне не хватает. Получу степень по психологии и сделаю прорыв в колдомедицине. Можно, я буду на тебе практиковаться? Твоё состояние напрямую связано с одновременным падением магического и психоэмоционального состояния…       — Не надо трогать моё состояние! — мигом взъелась Алекс.       — Чего ты такая злая? В Мунго в отделе по борьбе с магическими проклятиями и травмами знаешь сколько людей лежит, которых свели с ума?       — Намекаешь, что я одна из них?       — Намекаю, что в Мунго есть зоны, которые нуждаются в развитии!       Алекс не сразу нашлась, что ответить. Она недовольно поджала губы.       — Мунго держат Пожиратели смерти. И они вытравливают магглорожденных, которые по несчастью к ним попадают. Как ты можешь думать о проблеме какого-то глупого отдела, если там сейчас вообще все отделы не работают, как надо? У нас война идёт!       — Да, но жизнь тоже не останавливается, — безмятежно пожал плечами Джек. — И война однажды прекратится, а что нам останется делать, если мы, кроме неё, ничем не занимались? Кому-то легче станет, если я начну убиваться сутками над спасением мира? Или, может, Лорд раньше помрёт?       Алекс промолчала. Джек описывал именно то, чем она занималась и во что верила очень долгое время.       — Уходи из мракоборческого центра и давай к нам. В госпитале тебя не хватает. Говорят, у тебя призвание.       Алекс отшутилась тогда, но в глубине души задумалась.       И вот настало время, когда ей разрешили вставать и даже трансгрессировать (правда, всё ещё с кем-то в паре). Но Алекс не особо куда-то выходила. Она внимательно прислушивалась к себе, замирала, еле дыша.       Её ребёнок был волшебником, он колдовал уже внутри неё. Иногда от ресниц Алекс сыпались искры, иногда из её рта вылетали пузырьки, иногда её пальцы горели, словно она овладела невербальным даром. Если ребёнок бунтовал, вокруг тухли свечи, а свет мог начать мигать даже на улице, если он был доволен — Алекс ощущала себя пронизаной маленькими тёплыми звёздочками.       Это не просто дитя — это что-то великое, что ей удалось сохранить после изматывающей битвы, вынести из огня, укрыть от заклинаний. Этот ребёнок боролся за жизнь. Что будет, когда он родится и покажет себя?..       В одном Алекс была уверена твёрдо. Рассказывать об этих чудесах никому нельзя. Она осторожно, вскользь, уточнила у знакомых матерей — Андромеды, Молли, Даниэллы, мамы Марлин и те хором ответили, что, конечно же, никакой особой магии не появлялось во время беременности. Алекс понимала, что ей повезло.       Алекс понимала, что ей страшно.       Дитя двух сбежавших из подлинной мерзости почти подростков — едва ли их с Сириусом можно считать взрослыми. Он будет лучше, умнее их. Сможет ли Алекс справиться с его великой силой? Выдержит ли?..       Когда Марлин пришла позвать её гулять (ну ничего себе!), Алекс исключительно долго варила суп. Марлин похудела и лишь притворялась бодрой, но Алекс не наседала на неё, хотя её пробирало от беспокойства. Но Марлин взрослая, если захочет — сама расскажет.       — С тобой так спокойно, — умиротворённо проговорила Марлин. Она сидела за крошечным кухонным столом, подперев ладонью щёку, и с любовью смотрела на Алекс. — Я бы тут осталась. Такая сказка…       — Это обманчивое впечатление, — не оборачиваясь, ответила Алекс. Придя в себя, она поняла, что квартира, в которой они с Сириусом жили — настоящая дыра. Пока она лежала, её не особо волновало это, но теперь она была в отчаянии. Ребёнок, который дарит ей фейерверки эмоций, придёт сюда, в эти стены?       — Неправда, — уверенно возразила Марлин. — Я только пришла, а мне хорошо. И такие классные украшения!       Алекс не сдержала улыбки. Она пару дней назад устроила целое событие — сходила на ближайшую ярмарку и притащила коробку рождественских украшений, потому что всё, что предлагал Сириус, вызывало у неё (и у ребёнка) жуткое сопротивление.       — Ты так осторожно ходишь, суп варишь, — с нежностью продолжала Марлин. — Заботишься о моей израненной душе.       — Ты — душа моей души, Марлин, — тепло отозвалась Алекс. — Мы исцеляем друг друга.       — Взгляни на нас! — нервно рассмеялась Марлин. — Нам нет и двадцати, а рассуждаем, как старухи. Только ты роскошно выглядишь.       — Тебе точно нужно проверить зрение, — отозвалась Алекс. Она не ощущала себя никем иным, кроме как взрывопотамом.       — Неправда! У тебя такой цветущий вид… И грудь — самый сок. Она же потом останется?       — Говорят, необязательно.       — Да?! — искренне поразилась Марлин. — И в чём смысл?.. Глупость какая. Не, я тогда рожать точно не буду.       Алекс погасила плиту и обернулась.       — Это ты на меня посмотрела и решила, что не надо?       — Честно? — не мигая, сказала Марлин. — Да.       Алекс прищурилась, и Марлин улыбнулась шире — с нахалинкой в глазах, нагло и смело, как в прошлой жизни. Наверное, ожидала словесной перепалки, и была готова с честью отстаивать себя.       — Ты будешь крёстной? — неожиданно спросила Алекс. — Это почти не вопрос.       Марлин едва не свалилась со стула.       — Я? Крёстной? — выпалила она.       — Да, — Алекс с улыбкой подошла к ней и села рядом. — Я больше никому не доверяю так, как тебе.       Глаза у Марлин были огромными, как монеты. Она побелела от удивления и волнения.       — Алекс, это смешно. Скажи, что ты пошутила. Тебе это не дано. Нет?! — Алекс хохотнула. Марлин ахнула и притворилась, что сейчас замахнётся на неё чем-нибудь. — Сдурела? Глянь на меня! Я — ходячее несчастье!       — Нет, это не так, — Алекс покачала головой, не прекращая улыбаться, хотя подбородок у неё начал дрожать. — Я знаю тебя. И я знаю, что ты сможешь позаботиться о нашем ребёнке, если… — её голос сорвался. — Если нас не станет…       По щекам покатились слёзы. Марлин тут же простонала и придвинулась к ней, взяла за руки, успокаивая.       — Батюшки, Алекс! Ну чего ты? Я же не хотела…       — Нас убьют, а ребёнок останется один… — продолжала причитать Алекс, заходясь в рыданиях. — Я не хочу ребёнка-сироту! А-а-а-а, у него же никого не будет, совсем никогошеньки…       — А как же сестра Сириуса, Андромеда?       — Она тоже попадёт под опалу. Мы все… А-а-а-а-а!       Она, конечно, больше притворялась, чем в самом деле рыдала. Ей было важно, чтобы Марлин согласилась. В последние недели Алекс уверенно пользовалась своим состоянием, чтобы слезами и капризами добиваться желаемого. Сириус вёлся легко. Марлин, оказывается, тоже.       — Ладно, — не выдержала она. — Слышишь меня? Ладно! Я и хотела согласиться. Это такая большая честь, я просто не знаю, вдруг я никогда не выйду из этой депрессии? — она протянула Алекс бумажные полотенца и та высморкалась, чувствуя свою победу. — Вдруг я теперь всегда буду ебучей тучей ходить и всех раздражать? — Алекс посмотрела на неё так, словно сейчас опять заплачет, и Марлин тут же поправилась: — Но если ты доверишь мне стать крёстной, клянусь, я всё сделаю! Я мир переверну! Воспитаю из малыша настоящего Маккинона. Ты на том свете пожалеешь ещё!       — Не пожалею… — проговорила Алекс, обнимая её за шею. — Ни за что не пожалею… Спасибо тебе, огромное спасибо…       — Это как посмотреть, — вздохнула Марлин. — Дай угадаю, Сириус не знает?       — Нет, конечно. Но он ничего не скажет, — уверенно заявила Алекс.       — Бедолага, — проговорила Марлин. — Ты… Постарайся всё-таки не умереть, окей? Давай сойдёмся на том, что я просто буду учить вашего ребёнка всяким гадостям и дарить самые лучшие подарки на Рождество.       — Ты тоже не умирай, — буркнула Алекс.       — Да прекрати ты, — усмехнулась Марлин.       Когда они наконец вышли на улицу, совсем стемнело. Шёл тихий снег, по улице изредка проезжали автомобили. Алекс с Марлин прошли несколько кварталов и свернули в небольшой парк, где было пусто — ничего, кроме чёрных деревьев и снега.       Алекс задрала голову и увидела редкие яркие звёзды — а ведь говорят, что в городе их не увидишь. Она тут же объявила Марлин, что хочет прилечь.       — Только недолго, — проворчала Марлин: Алекс, не дождавшись её ответа, уже медленно и осторожно присела, а затем легла на спину. — Сириус оторвёт мне голову, если ты переохладишься.       — Я под согревающими чарами. Давай сюда! — с улыбкой сказала Алекс.       — Чары чарами, а магия вокруг тебя искрит. И я видела, как у тебя дрожит палочка — поэтому ты её не достаёшь, да?       — Магии во мне слишком много становится, — призналась Алекс. Марлин можно рассказать. Ей — можно. — Никогда ничего подобного не чувствовала. Меня словно заливает тепло. Когда напали на поместье, целитель, который меня осматривал, сказал, что мой ребёнок будет сильным волшебником. Я получила травмы, и могла потерять его… Конечно, моё магическое ядро его защитило, но и у него тоже есть ядро. Это будет потрясающий маленький волшебник…       — Извини, я без осуждения… Но насколько тебе важно, чтобы он был именно волшебником?       — Ни на сколько. Просто то, что творится со мной уже сейчас, когда он ещё не родился, переворачивает весь мой мир. Я сразу начинаю представлять, какой будет его жизнь. Как он будет расти, пойдёт в школу, всё такое. Я никогда о будущем не думала, но этот ребёнок просто не оставляет мне выбора.       И они лежали вдвоём, глядя в тёмное беззвёздное и бесснежное небо, вокруг них был искристый под холодными уличными фонарями снег. Алекс улыбалась. Марлин прошептала:       — Я счастлива, что ты доверила мне быть крёстной. Когда ты сказала, я растерялась и разволновалась, но я правда очень рада. Это большая честь. Я сделаю всё, чтобы не подвести.       Алекс нашла её руку и сжала её.       — Ты мне как сестра, Марлин. Ты моя семья. Я никому больше не доверяю так сильно.       Марлин хмыкнула.       — После этих слов мы должны пососаться.       — О ГОСПОДИ!       Марлин рассмеялась, как грозовая туча, отворачиваясь на бок, чтобы не попасть под удары Алекс.       — Не смеши меня, он бьёт меня под рёбрами… — вдруг охнула Алекс.       — Ты знаааала! — продолжала смеяться Марлин. — Знала, кого выбрать в крёстные! Слышишь, детка? Ты ещё не родился, а уже в восторге от меня, ведь так?!       Потом они отдышались.       — Значит, это мальчик? — спросила Марлин негромко.       — Почему? — чуть удивилась Алекс.       — Ты всё время говоришь «он».       Алекс ответила не сразу.       — Мы с Сириусом решили не проверять. Молли подсказала одно колдовство, чтобы узнать, кем окажется наш ребёнок, но мы не стали. Сириус говорит, что ему всё равно…       — А тебе? — проницательно поинтересовалась Марлин.       — Я хочу сына, — тихо призналась Алекс. Марлин фыркнула:       — Мальчики — отвратительные!       — Я не мама девочки. Все эти косички, платья, сказки про единорогов и фей… Посмотри на меня! Нет, я хочу мальчишку. Сделаю всё, чтобы он вырос достойным мужчиной.       Марлин приподняла брови, собираясь сказать что-то едкое, но промолчала. Вместо этого она мягко произнесла:       — Мама говорила, что ей снились сны. Каждый раз, когда она узнавала, что ждёт кого-то из нас, она видела сон с маленьким мальчиком или маленькой девочкой, которые зовут её…       — Я была в стрессе в первые месяцы. Если мне что-то и снилось, я не запомнила.       — А имя вы придумали?       — Альфард.       — А если девочка?       — Марлин Одиллия Маккинон.       — НЕ СМЕЙ!       Теперь была очередь Алекс хохотать до слёз.       — Я не шучу! — орала Марлин на весь парк. — Чего ты ржёшь? Если ты посмеешь, я откажусь, слышишь, я не буду крёстной! Не смешно!       — Да я же пошутила! — вытирая слёзы варежками, охнула Алекс.       — По глазам вижу, что нет, — серьёзно сказала Марлин. Она хмуро смотрела на Алекс, приподнявшись на локте. — Слушай, ну правда не надо. Я не лыком сшита, да и жизнь у меня такая себе, чтобы обрекать ребёнка на что-то похожее.       — Ты самокритична, Марлз, — неутомимо ответила Алекс. — И я не верю в приметы.       — Обещай, что не будешь этого делать, — сухо отчеканила Марлин. — Если я трагично погибну — особенно!       У Алекс упало сердце.       — А чего это ты погибать собралась?! Ты обещала быть крёстной!       — Вот и всё, — хмуро буркнула Марлин.       — У нас будет сын, — попробовала сменить тему Алекс. — Крепкий, здоровый, могучий мальчишка. Так что ему нужна будет крёстная с характером. А если девочка появится, я… я разберусь.       — Ты женоненавистница, — не выдержала Марлин. — С девочкой тебе будет очень здорово. Не надо их недооценивать.       — Я реалистка. Если это будет девчонка, да ещё и с моими глазами, я сгорю от стыда, едва её увижу. Я приведу её в мир, где её уже ненавидят, где на неё будут покушаться, — Алекс сглотнула. — Половина её тела — от меня, понимаешь, от Лестрейнджей… Хочу я того или нет. Если они однажды тронут нас, убьют и заберут её… Что, если они заставят её принять брачный договор?!       Марлин уже села, с тревогой вглядываясь в лицо подруги. Взгляд у той застыл, лицо не выражало ни единой эмоции, а с губ мелко сыпались слова. Она взяла её за плечи, заставила взглянуть на себя.       — Не заставят. Я костьми лягу, но не отдам её, — сказала она хрипло, но твёрдо. — Алекс, Алекс, этому никогда не бывать. Я её увезу на другой край света, спрячу так, что никто не найдёт. Мы с Орденом позаботимся о том, чтобы это был самый охраняемый ребёнок в мире. Пусть только сунутся — я им глотки перегрызу. Я готова отсидеть все пожизненные сроки в Азкабане, да хоть высшую меру приму, но никому её не отдам. Для этого и нужны крёстные. И вообще, с ней ничего ещё не случилось. И не случится. Никогда…       — Ладно, — прошептала Алекс, прикрыв глаза.       — Я буду крёстной твоего ребёнка, — продолжала говорить Марлин. — Я знаю, что это значит. Я знаю, что мне нужно будет делать. Где бы он ни был, если ему будет плохо, я это почувствую и защищу его. Ты же мне веришь?       — Да, верю.       Алекс постепенно оттаивала, отходила от страшных видений, которые она сама себе успела представить.       — Марлин — очень хорошее имя, — тихо произнесла подруга. — Оно означает «звёздное море». Оно не к Мерлину восходит, нет, у него южные корни. Но… — она вдруг запнулась от внезапной идеи, пришедшей к ней в голову: — Алиса — вот это, например, созвучно с Альфардом.       — Алиса… — произнесла Алекс, словно пробуя имя на вкус. Её лицо светлело, взгляд оживал.       — И похоже на твоё имя, — улыбнулась Марлин. — Раз уж девчонке уготован путь испытаний, пусть уж берёт пример с тебя с самого рождения. Ты столько раз могла погибнуть или потерять себя навсегда, тебя с самого детства пытались сломать, но ты стала лишь сильнее и прекраснее. А теперь — взгляни на себя! Какой ты стала! Она посмотрит на тебя и увидит пример, за которым может идти. Может, этот мир небезопасен, но ты будешь её миром. Она увидит, какой удивительной однажды сможет стать, даже ещё лучше…       Но мысли Алекс уже плыли далеко-далеко. Она была вдали: с маленьким Альфардом или Алисой — любой из этих детей представлялся ей уже настоящим, живым. Самый нежный и тёплый дракон, который скоро обратится в их с Сириусом дитя. Едва он родится, Марлин совершит необходимое колдовство, станет крёстной и дитя обретёт настоящую магическую защиту. С ним всё будет хорошо.

***

      В конце декабря наступило затишье. Алекс получала очень много писем: от коллег по Ордену, госпиталю, Министерству, общих с Сириусом друзей. Все, так или иначе, писали ей в основном, чтобы справиться, не появился ли малыш на свет. Она отписывалась всем примерно одинаково, мягко улыбаясь. Ей никогда ещё не было так спокойно. Она ощущала себя кошкой, которая забралась в тёплый и уютный уголок, где может свернуться в клубок и греться в ожидании.       Сириус уезжал из дома всё чаще, но Алекс ничего не рассказывал. Та и сама прилагала усилия, чтобы не погружаться в это и не беспокоиться. Она была далеко. Она готовилась к появлению ребёнка. Она — под надёжной защитой. Она сама была безопасным коконом, в котором грелась жизнь. Ей важно пройти этот путь до конца, не заставляя малыша тревожиться.       Конечно, эти месяцы практически взаперти изменили её донельзя. Никогда ещё Алекс не сидела сложа руки, никогда её мысли не были такими мирными и плавными, никогда она не ощущала себя спокойным полноводным озером.       На Рождество пришлось потесниться: путём долгих переговоров Тонксы согласились приехать к ним отпраздновать. Уговаривать, конечно, пришлось в основном Андромеду, Тед и Дора заранее были согласны на любое приключение. В маленькой квартирке стало шумно, весело, Алекс, не чувствуя усталости, почти весь день провела на ногах: пекла, готовила, мыла, украшала. Дора подросла, её лицо стало более взрослым, руки и ноги вытянулись, речь стала более осознанной, взгляд — серьёзным. Но Сириусу хватило лишь пяти минут, чтобы заставить её звонко хохотать, а следом — подбить на шалости.       Дора не могла дождаться появления ребёнка на свет, она была полна волнения и предвкушения. Она смотрела на Алекс, как на рождественскую ёлку, и та в порыве любви нежно обнимала её, рассказывая, какой замечательной старшей сестрёнкой она станет. Тед, несмотря на то, что он похудел за последний год от стресса, был таким же, как всегда: мягким, уверенным и спокойным. И Андромеда по случаю праздника старалась никого не дёргать и не огрызаться; впрочем, ей бы всё равно это простили.       Поздно вечером они уехали, и Алекс засыпала с улыбкой на лице, чувствуя, что её жизнь, в кои-то веки, налаживается.

***

      Спустя час она проснулась от грохота и вздрогнула. Постель была пуста. Алекс запереживала: они с Сириусом это уже проходили.       Но на этот раз ощущения удушья не было. Дверь спальни была закрыта, через щель по полу лился свет из коридора и кухни. И было тихо, как в бочке: вероятно, наложили Оглушающие чары.       Сириус никогда ночными бдениями не страдал. Что-то случилось. Что-то, тревожащее душу Алекс и заставляющее её кожу леденеть.       Она заставляла себя не вставать, уговаривала себя заснуть обратно.       Сириус бы разбудил её, случись что-то ужасное.       Впрочем, она глубоко беременна: стал бы он волновать её?       И правильно сделал, что не разбудил. Значит, она должна спать.       Или нет.       Алекс поворочалась минуты две и не выдержала. Сердце колотилось так сильно, что никакие самоувещевания не срабатывали. Она потянулась к палочке и чуть приоткрыла дверь чарами.       В комнату ворвался ужасный звук: кто-то сухо, с надрывами, рыдал. Мужчина. Не Сириус. Горло стянуло, как удавкой, и Алекс больше не могла лежать.       — Толку говорить теперь, — этот голос звучал глухо, и это был голос Джеймса. — Был ли их дом защищён…       — Если дом был защищён, а их погубили, значит, под угрозой все остальные члены Ордена. И мы тоже, — это был Сириус. — И можем оказаться следующими.       — Мартин сам накладывал заклятия. Никому не доверял — они с Альбусом даже ругались на этот счёт, — а это, безусловно, был Фабиан. И звучал он так, словно пережил страшную болезнь.       «Мартин».       Боже… Нет.       Алекс спустила ноги с постели.       Когда она нащупала ступнями мягкие тапочки, рыдания стали сильнее. К ним прибавились тупые удары. «Кулаками по столу», — сразу подумала Алекс. Кто-то забормотал над ним.       — Пусть-пусть воет, сколько захочет… — ободряюще проговорил Сириус. — Я Оглушающие наложил.       — Прости, что привёл, его нельзя одного оставлять, он рвался мстить. К Молли нельзя, детишек перепугаем… А один я его не сдержу.       — Хочешь — оставь его здесь. Я диван разложу.       — Он буйный.       — А я всё равно теперь не усну.       — Сириус, а Алекс? — вдруг подключился Джеймс. — Ты ей как объяснишь?       — Всё равно придётся, — мрачно проговорил Сириус. — Она не простит, если я не расскажу.       — Может, не стоит? — с нотками тревоги сказал Римус. — Вдруг будет что не так с ребёнком…       — Может, и не стоит, — заворчал Сириус. — Как будто у меня есть инструкция на случай, что делать. Сука, руки чешутся убивать.       — Да… — со злостью выдохнул Фабиан. — С утра поеду к Дамблдору. Плевал я на распоряжение, я хочу знать, что можно сделать.       — Я тоже поеду. Сейчас! Пусти меня! — встрепенулся Гидеон. На кухне, судя по звукам, завязалась борьба, и несколько голосов сразу утихомиривали его.       — Гид, Гид, СЯДЬ! Не надо! Выпей!       Он замахнулся рукой и сметнул стакан со стола. Брызги и осколки — ровно к ногам Алекс, которая запахивала одеяло на большом животе, стоя на пороге кухни, где было ещё теснее, чем несколькими часами ранее, когда они отмечали Рождество.       — Мальчики, что происходит? — ровно спросила она, хотя прекрасно обо всём догадывалась.       Все замерли. Гидеон был не в себе: он покачивался вперёд и назад, обхватив себя руками. Перед ним стоял стакан, где на дне плескались остатки огневиски. На лицо упали спутанные мокрые пряди, губы заплетались. Лицо Фабиана была странным: сперва Алекс решила, что это аллергия, такие странные пунцовые пятна, губы опухшие… Но спустя пару секунд до неё дошло: это следы рыданий. Сириуса сильно потряхивало, и выглядел он так, словно пережил страшную катастрофу. Не лучше выглядели и Джеймс с Римусом.       — Тебе лучше пойти спать, — заговорил Сириус, шагая к ней. — Я всё объясню утром. Просто ложись и постарайся уснуть, пожалуйста.       Его голос дрожал, от него сильно пахло сигаретами и перегаром, он брал её за руки, пробовал увести обратно в спальню, но Алекс не подчинялась.       — Я слышала фамилию «Маккиннон».       Римус вознёс глаза к небу.       — Значит, речь про Марлин, — увереннее сказала Алекс, вглядываясь в лица каждого, кто был на кухне. — Это моя лучшая подруга, она мне как сестра. Ближе, чем сестра. Она должна быть крёстной моего малыша, — Гидеон после этих слов завыл и дёрнулся, чтобы бежать — его удержали Джеймс, Римус и Фабиан. — Она согласилась, а я-то представляю, какой для неё это большой шаг. И вы… Вы не можете молчать, если только что говорили о ней!       — Сандра, пожалуйста… — слабо попросил Сириус.       — Это может подождать утра, — мягко произнёс Римус.       — А эта новость, с которой вы пришли, к утру станет лучше? — съязвила Алекс.       — Тебе правда лучше сейчас этого не слышать, — прошептал Джеймс.       Алекс стояла на середине кухни. В животе переливалось тепло, ребёнок ещё не нервничал. Она положила ладонь на складки одеяла поверх живота. Прости, малыш.       — С ней что-то случилось, иначе вы бы не пришли сюда так поздно. Это могло подождать до утра. Это могло обойтись письмом. Но случилось что-то очень плохое. Мы к себе домой вообще никого, кроме самых близких, не зовём…       Никто не произнёс ни звука. Алекс слышала даже треск лампочки, которая свисала с потолка.       — Но вы пришли, — сказала она с раздражением. — И вы пришли с ужасной новостью. Я должна её услышать, хотя я знаю наверняка, что вы мне скажете, и это уже разбивает мне сердце. Никто из вас не готов это сказать… — она окинула пытливым взглядом всех, кто находился в кухне. И остановилась на Фабиане. Тот пытался отвести взгляд, но Алекс уже не собиралась отступать. — Только ты. Да, это ужасная новость. Но всё равно скажи, и я поверю, что это не страшный сон, — она перешла на шёпот. — Скажи же, Фабиан. Скажи, что стряслось с моей Марлин.       Тот, несмотря на молчаливый протест остальных парней, коротко кивнул и отодвинул стул, чтобы Алекс могла сесть. Она села, держась за спинку, не сводя взгляда с Фабиана. Это последние секунды, пока всё в порядке. А потом её мир рухнул — в тот же миг, что Фабиан открыл рот и начал, осторожно подбирая слова, рассказывать, что случилось. Молнией квартиру, этаж, подъезд, окна ближайших соседей пронзил жуткий, протяжный крик.