Лестница

      Алиса родилась во вторую ночь Нового года: маленький краснощëкий комочек с глазами цвета тëмной вишни. Она терялась в многочисленных одеяльцах и пелëнках, много спала и изредка шевелила ручками и ножками, осваивая пространство вокруг себя.       Еë первые дни прошли в доме Тонксов. Сириус уехал через три дня после гибели Марлин и еë семьи — обещал вернуться совсем-совсем скоро, а Алекс отвëз к Андромеде «на всякий случай». Алекс не сопротивлялась. Она смотрела напротив себя так же, как и дома, не реагировала на уговоры поесть, а когда почувствовала сильные толчки внутри себя, еле слышно попросила написать Сириусу.       Он не ответил и не приехал, и теперь Алекс одна смотрела на маленькую дочь — беззащитную, хрупкую, одетую в старые, наскоро уменьшенные вещички Нимфадоры времëн еë младенчества. Всю одежду, которую Алекс так долго и трепетно шила для своего ребëнка, сгорели в доме Альфарда, а о новых они с Сириусом почему-то не позаботились — всë восстановили, даже новую кроватку сделали, а одежду не купили. Девочка была совсем маленькая, она не умела ничего, она бы и часа не протянула без тëплой и сильной мамы рядом, поэтому у Алекс не оставалось никакой возможности сидеть неподвижно, глядеть в стену и горевать о своëм. Алисе было совершенно плевать на то, что у мамы разбито сердце.       Тед с Дорой заблаговременно уехали к родителям Теда, так что Алекс проводила дни с маленькой Алисой, окружëнная тишиной и чужими стенами. Напуганная тем, какую большую миссию доверила ей судьба, самой той мыслью, что в еë руках — настоящая жизнь, целиком и полностью от неë зависящая, Алекс шла сквозь бессильный ужас и потихоньку училась ухаживать за маленьким ребëнком. С малышами Уизли всë было по-другому. Это были не её собственные дети, из-за которых она лежала четыре месяца, потеряла работу, и которые заставили её тело пройти через ад. Это были не её дети, на которых сомкнулся весь её мир, вся предыдущая и последующая жизнь.              Алекс отсчитывала часы, затем дни, что дочь была здесь, на земле, в еë руках. Боль застилала ту любовь, которая растекалась внутри неë. Скорбь по подруге, которой так и не суждено было стать крëстной, текла в ней и кровью, и молоком. Алиса питалась этой скорбью и, на удивление, лишь росла и крепла. Значит, так и нужно, значит, и суждено этому дитя быть таким же, как она сама, плодом боли и несправедливости.       Алекс была внимательна и осторожна, она была поглощена ребёнком, улавливала минимальные новые движения, звуки, которые бы не заметил никто другой. Она контролировала многие вещи сразу, всë время была напряжена. Но ни нежности, ни любви к ней, о которых, как о чëм-то головокружительном, рассказывала Андромеда, Алекс не могла в себе найти. Она просто заботилась о дочери, была надёжным оберегающим крылом, рекой жизни и попросту — матерью, которая исполняла любую её просьбу по малейшему кряхтению или писку. Не более.       — Сириус так и не написал? — поинтересовалась Алекс на четвёртый день после рождения Алисы. Девочка уснула и Алекс успела прождать определëнное время, чтобы убедиться, что сон будет крепким. Андромеда покачала головой.       — Я бы сразу сказала, милая, — сочувственно произнесла она. Алекс с минуту стояла, поджав губы и невидяще глядя напротив себя.              — Я хочу вернуться домой, — тихо сказала она наконец. Андромеда встрепенулась.              — Куда?.. Что ты, нет! Ты совсем не стесняешь меня, я же говорила… Оставайся тут на столько, на сколько нужно, даже не думай…       — Дело не в этом. Я чувствую, что нам нужно домой.       — Там же ничего нет. Как ты будешь готовить? А в душ ходить? Тебе нельзя быть одной. Вдруг что-то…       — Не случится, — прошипела Алекс, перебив её. — Столько совпадений не бывает. Ничего больше случиться не может. Это даже для меня слишком. Должна быть у всех Великих, в конце концов, совесть.       После долгих уговоров Андромеда всë же сдалась, но взяла с Алекс разрешение навещать еë дважды в день. Алекс слабо, про себя, удивилась, как легко Андромеда отказывается от своего стремления к абсолютной безопасности и затворничеству.       Тело отозвалось стоном и тянущей болью, когда Алекс повесила на плечо тяжëлую сумку с вещами и взяла в руки маленькую спящую Алису, но она и виду не подала. Всë сопротивлялось еë отъезду в холодную и пустую лондонскую квартиру. Низ живота скрутился в узел, но Алекс изо всех сил стиснула зубы. Только дочь не проснулась во время своей первой трансгрессии и не увидела свой дом.       Алекс еле слышно прошла к маленькой кроватке, выкрашенной в белый, бережно уложила малышку, освободила еë от одеял и пелëнок, осторожно набросила над кроватью лëгкий, полупрозрачный балдахин, зачарованный так, чтобы не пропускать внутрь никакие звуки. Потом она отошла на пару шагов и замерла. Здесь тишина была иной. Челюсти свело от боли — почти привычное ощущение.              «Марлин. Марлин. Марлин», — прошептала внутренняя сила внутри неë, но Алекс рывком подавила рвущийся наружу вой. Она расстегнула и сбросила с себя мантию, полулегла на кровать, немного повозившись с тем, чтобы удобно подложить под себя подушки, и закрыла глаза, мечтая отключиться и ни о чëм не думать.       «Раз уж девчонке уготован путь испытаний, пусть берëт пример с тебя с самого рождения», — засмеялся голос внутри.       «Я не хочу ей таких испытаний», — процедила в ответ Алекс.              «Тебя никто не спрашивал», — обиделся голос.       Алекс приоткрыла глаза и посмотрела на девочку сквозь тонкие прутья кроватки и полупрозрачный слой ткани. Та слегка причмокнула во сне и слабо пошевелила кулачком. Алекс лишь задумалась о том, что еë дочери может выпасть на еë долю — и едва не умерла от боли. Нет вины хуже, чем от того, в какой мир она её впустила. Эта девочка ни в чëм не виновата.       Алиса заплакала от стука в окно. Алекс небыстро, морщась, поднялась с кровати, успокоила еë, и только потом открыла окно и пустила сову. Внутри всë упало: это сова из госпиталя, от Амелии Боунс.              Стала ли бы Амелия Боунс писать ей, если бы всё было хорошо или, по крайней мере, нормально?       Алекс заставила себя глубоко вдохнуть и выдохнуть. «Если бы Сириус умер, они бы сообщили лично», — как-то слишком хладнокровно подумала она. — «И если бы пропал без вести — тоже».       «Сириус Блэк в госпитале, ранен. Состояние стабильное. Я буду сообщать об изменениях состояния. А.Б.»       — Всё в порядке, всё в порядке, всё в порядке… — беспомощно уговаривала себя Алекс, согнувшись в три погибели: голова закружилась и на ногах удержаться было очень сложно. Она оперлась о край кровати и стекла на пол, на бок — сидеть ей пока было трудно. Перед глазами всё мельтешило и плыло. Орать нельзя. Дочь спит.       Внезапно вспомнилось: ей пять или шесть, они в Африке. Мама, папа, братья и она, Кассандра. Маме стало плохо. Отец зачем-то схватил дочь и поехал вместе с ней к шарлатану: Кассандра не знала, кто это, но по тону отца догадывалась, что какой-то нехороший человек. Только он мог спасти маму. Папа зашёл в расписной шатёр, а Кассандра ждала его снаружи.       В тот день был сильный ветер, с горизонта шла буря. Кассандра стояла и смотрела, как надвигается буро-рыжая туча. Она думала, что мама может умереть. И тогда братья убьют еë, как обещали. Это она виновата в маминой болезни…       Ветер рисовал на песке волны, горбы и гребни. Они всë подступали к ней. Первый порыв накрыл Кассандре щиколотки, второй — колени. Она беспомощно хотела заслониться рукой, но что она была против режущего до крови песка, летящего в лицо?..       В этот раз Патронуса получилось создать легче лëгкого. Алиса даже издала какой-то удивлëнный звук, глядя на кружащуюся над ней синюю птичку…              — У нас родилась дочь, — отчеканила Алекс. — Шесть фунтов, восемь унций, семнадцать дюймов. Ей нужен живой и здоровый отец как можно скорее. Ты должна меня понять, Амелия. Ты должна вернуть его домой живым.       Лишь когда Патронус умчался, Алекс запоздало одëрнула себя. Что ещë за сентиментальности? Амелия должна понять… А у Амелии разве мало других хлопот? Отец нужен живым… Это война, кто еë спрашивал, что ей нужно?       «Ты не просила так о Марлин, но просишь о Сириусе», — уколол еë внутренний голос. — «Бери больше — ты спасла Родольфуса, но не смогла уберечь Марлин…».       Алекс сильно надавила на глаза основаниями ладоней, чувствуя, как сильно и часто колотится сердце. Плюнуть на всë, взять дочь в охапку, подвязать еë к телу пледом наподобии слинга, а потом отправиться в госпиталь и самой выходить Сириуса. Сириус делал для неë то же самое неделями, а теперь — ранен, состояние стабильное.       Сродни «был на волосок от смерти».       Алиса, словно услышав еë мысли, снова заплакала. Алекс тяжело вздохнула и убрала руки от лица. Нужно подниматься на ноги.       — Я здесь, — тихо сказала она, подойдя к кроватке и отодвигая ткань, чтобы взять успокоить дочь на руках. — Я с тобой. Мы со всем справимся, я же обещала…

***

      «Еду».       Три буквы, начертанные его рукой, заставили Алекс покинуть постель. Она не выбиралась из неë, только если ей не нужно было в уборную, а еду левитировала прямо к себе. Ей есть не хотелось, а вот Алисе — ещë как. И ради неë Алекс ела осторожно, маленькими порциями, ровно столько, сколько нужно, чтобы иметь силы заботиться о дочери и не терять возможности кормить еë.       Теперь же она поместила дочь в парящую люльку, пустила над ней мобиль с маленькими подвижными игрушками, и, почему-то смеясь под нос, начала убираться дома. Рождественская ëлка так и стояла со всеми украшениями в придачу — когда-то давно, пару недель назад, они отмечали Рождество. Тогда, когда все были живы и Алисы ещë не было.       Что же Алекс делала тогда, когда еë не было, о чëм думала?       «Алисы не было, а Марлин была. Око за око», — хохотнул голос.       Алекс, чтобы не слышать его, поставила пластинку с рождественским джазом.       — Это музыка, — улыбнулась она, когда Алиса заворчала в своей люльке, слыша новые, незнакомые звуки. — Подожди. Тебе понравится. Ты просто не знаешь, что я могла поставить — у твоего папы целая коллекция тяжёлого рока…       Стук в дверь раздался, когда Алекс ещë не закончила. С головы до пят еë прошило мурашками. В груди поселилось волнение, от которого стало очень больно. Она, следуя каким-то неясным внутренним соображениям, отправила Алису в другую комнату, подальше от входной двери, и пошла открывать.       Сириус был разбит и бледен, как призрак — он стоял, чуть пошатываясь, так и норовя схватиться за что-то, чтобы устоять. Наверняка сбежал из госпиталя, Амелия бы с удовольствием подержала его ещë пару-тройку дней…       — Сандра… — булькнул он, с силой сжимая веки и разжимая их, чтобы сфокусировать на ней взгляд. Алекс успела много чему научиться в целительстве и прекрасно понимала, что он держится на ногах из последних сил. Однако, она сейчас была не целителем.       — С возвращением, — произнесла она, почему-то волнуясь и смеясь. — Ты задержался!       — Пришлось… — тихо охнул Сириус. — Ничего не спрашивай, я всë равно не расскажу. Где…       — Проходи, проходи же, — быстро перебила его Алекс. — Батюшки, ну и вид у тебя. Ты видел себя в зеркало? Пойдëм, налью тебе чаю. С огневиски, да?       — Сандра, не нужно… — вяло сопротивлялся он. Но Алекс сейчас была сильнее его. Она сама не понимала, что творит и почему. Почему предлагает ему какой-то дрянной чай. Почему ведёт себя так, как вела бы год назад, во время одного из их свиданий на выходных.       — Нужно-нужно! Это тебе сейчас и нужно…       — Ты мне ребëнка покажешь или нет? — с улыбкой и плохо скрываемым нетерпением спросил Сириус. И Алекс со смешком стукнула его по плечу. А потом повела в спальню, чтобы показать.       На пороге спальни Сириус исчез. Он целиком растворился в малышке, которую увидел сквозь полупрозрачный балдахин и прутья выкрашенной им кроватки. Сириус увидел еë — и пропал. Взял еë из рук жены бережно, опасливо, полный волнения. Позволил сжать палец кулачком, навострив уши, ловил каждый еë звук, не мигал. Они словно начали говорить на своëм языке.       — Алиса Кассиопея Блэк-Лестер. Как тебе?       Она не могла не улыбаться, глядя на Сириуса с дочерью на руках. Конечно же, он чувствовал к ней всё то, что не могла она, он сразу нашёл в своей душе те ниточки, которые можно протянуть к сердцу ребёнка. Он весь сейчас был посвящён ей, даже не сразу мог что-то вымолвить. Сириус поднял взгляд и Алекс оторопела. Он никогда так на неё не смотрел.              — Убрать бы «Блэк», было бы просто замечательно, — проговорил он мягко. Его голос был изломан, но Сириус прокашлялся и неожиданно засюсюкал: — Здравствуй, дочка. Ты же не хочешь быть частью древнейшей и грязнейшей семьи, да-а?       «Какой из?», — хотелось съязвить Алекс, но она промолчала. И, наконец, выдохнула. Она наконец чувствовала, что Алиса в безопасности — ещё сильнее, чем когда они были дома у Тонксов.       — Она — твоя семья, хочешь ты того или нет, — с расслабленной улыбкой сказала она и осторожно опустилась в мягкое кресло рядом. — Так или иначе, у тебя был шанс пропасть из её жизни…       Сириус не вполне её слушал. Он смотрел на Алису так, словно она уже говорила — и рассказывала ему то, от чего он был заворожен. Каждая её черта заставляла его таять. Он продолжал держать её бережно и нежно, а когда снова посмотрел на Алекс, та увидела, что его глаза полны слёз.       — Алекс, запомни, — хрипло сказал он. — Я не пропаду…       Вдруг она поморщилась и встала с кресла. Палочкой остановила музыку, доносившуюся из гостиной. Взяла Алису на руки (Сириус не хотел её отдавать, но не сопротивлялся, чтобы не навредить малышке). Та захныкала, но Алекс быстро переложила еë на плечо и похлопала по спине, чуть покачивая и убаюкивая.       — Не говори так, — попросила она тихо и сухо. — Ты не можешь ничего подобного гарантировать.       Сириус глядел на неё поражённо, воспалёнными и красными глазами.       — Я буду делать всë, чтобы это гарантировать, — пробормотал он разбито. — Она… Она прекрасна. Алекс, я не верю, что всë пропустил. Родная, я не хотел, я должен был быть рядом…       Алекс снисходительно улыбнулась и указала ему на край кровати, куда присела вместе с ним — ему это было нужно куда больше, чем ей.       — Ты очень устал. Переоденься и приляг. Тебя слишком рано отпустили из госпиталя… — Сириус вдруг смежил веки и зашипел, положив ладонь на диафрагму. Алекс забеспокоилась. — Что, болит?       — Дело не в этом…       — Сердце?       — Больше, чем сердце, — всхлипнул Сириус. — Я так люблю еë, Сандра…       Так они и сидели на краю кровати. На одном плече у Алекс засыпала маленькая Алиса, в другое плакал Сириус. Алекс почти не шевелилась. Она ощущала себя полным кувшином — пусть, пожалуй, и с головы до пят покрытым трещинами.       — Я говорила Амелии, что она должна вернуть тебя живым, — прошептала она, прикрыв глаза. — Именно ради этого.       — Я стал отцом…       — Мне кажется, кроме глаз, она вся в тебя.       Потом он поднял голову и поцеловал еë сухими и кислыми губами. Пахло от него дымом и болезнью, но это ненадолго. Теперь он дома.       Алекс осторожно переложила Алису на середину кровати, подоткнула со всех сторон края одеяла, чтобы та не повредилась. Достала Сириусу чистую, удобную одежду и стала помогать переодеваться — тот совсем размяк, когда перестал держать дочь на руках. Алекс пришла в ужас, когда Сириус остался в одних брюках. Кожа была в едва заживших разрывах и ссадинах, а левое плечо и вовсе было иссиня-чëрным, в белых разрывах молний, опухшее в два раза. И как он вообще рукой шевелил?!       «Долохов. Его рук дело», — догадалась Алекс и внутренне насторожилась. Но вслух лишь осторожно спросила:       — Амелия не предложила остаться в госпитале?       — Чего они умеют того, что не сумеешь ты?       Алекс разозлилась:              — У нас дома младенец, которому пять дней. Я почти не сплю. У меня нет сил с тобой возиться…       — Амелия дала рекомендации по выздоровлению, — прикрыл глаза Сириус. — Я буду сам о себе заботься.       — Дурак, — вздохнула Алекс и поцеловала его в лоб. — А лекарства Амелия с собой дала?       Сириус замялся на пару секунд — достаточно, чтобы Алекс всё поняла без лишних слов.       — Мне просто нужно время, — наконец вяло отмахнулся он.       — Дефицит зелий, да? Она написала, что тебе нужно? Дала рецепт? Я сварю, пока Алиса будет спать…       — Не думай об этом, ладно? — Сириус остановил её, положив свою ладонь на её. Алекс стоило сил, чтобы перевести взгляд с раны на плече на его глаза. — Мне просто нужно было вернуться домой.

***

      Он уснул на боку, больным плечом вверх, положив ладонь совсем рядом с Алисой: та во сне положила на неë свою крохотную ручку. Алекс уснуть так и не смогла. Она понимала, что всë равно Алиса скоро проснëтся и снова потребует внимания… Да и нерассказанные новости, с которыми вернулся Сириус, не покидали её разум.       Она недолго лежала рядом с младенцем и мужем, от которого до сих пор пахло боем. Место Сириуса было здесь, на этой постели, рядом с их ребёнком. Он должен был быть рядом с самого начала, тогда бы Алекс не проигрывала битвы своему внутреннему голосу. Войны вообще не должно быть сейчас. Ни в первые дни жизни её дочери, ни вовсе никогда. Алекс слышала тихое дыхание Алисы и боролась с рвущимся изнутри воем. Она знала, что не сможет заслонить её от войны.       Она осторожно села, стараясь двигаться так, чтобы кровать случайно не скрипнула. Обернулась и посмотрела на Сириуса. А если бы он не вернулся?.. Если бы она так и осталась одна?..       От одной мысли становилось плохо. Тогда бы её жизнь и вовсе превратилась в вечное падение в чёрную дыру.       Алекс тихо, как могла, вышла на кухню, где за пять минут исписала лист пергамента с двух сторон: ей до смерти захотелось высказать Амелии всё, что она о ней думает, о её лечении, о ранах Сириуса, о его состоянии…       Потом она скомкала и выбросила это письмо. Амелия страдает от всего этого не меньше. Это она, Алекс, последние месяцы надёжно укрывается от ужасов войны. А Амелия видит их напрямую. И ещё успевает как-то дочь одна растить…       Алекс достала другой лист и мягко выразила на нём благодарность за спасение Сириуса и осторожно поинтересовалась, нужны ли ему какие-нибудь зелья. Она и сама знала, без Амелии: нужны, прямо сейчас нужны. Он ужасно выглядит. И время могло ему не помочь.       Отправив письмо в ночную зимнюю пургу, Алекс стала рыться в ящике с зельями, попутно ругая себя за неосмотрительность. Мракоборец и стажёр-целитель, называется! Запасы совсем ни к чёрту. Алекс наскребла лишь пару склянок с восстанавливающими зельями. Стиснув веки, выругалась. Ей точно придётся просить кого-нибудь о помощи.       А потом пальцы сами сомкнулись вокруг небольшого флакона с прозрачной жидкостью. Алекс не сразу поняла, что это. Лишь когда прочла привязанную к горлышку флакона записку («На удачу или на беду, тебе виднее»), усмехнулась и уверенно вынула его из ящика.              Грюм никому не дарил подарки, но это был не подарок — скорее выражение признательности за обретённую возможность ходить. Это ведь она привела его к Мартину Маккинону, который сделал ему толковый протез.       Маккинон…       Алекс глубоко вздохнула, пытаясь отогнать накатывающие мрачные мысли. Она заварила крепкий имбирный чай, добавила туда восстанавливающие зелья (все сразу) вместе с тем, которое подарил Грюм. Затем она зачаровала чай, чтобы тот не остывал, вернулась в спальню, поставила чай на тумбочку рядом с Сириусом. Легла обратно в постель и прикрыла глаза.       Дочь скоро закряхтела и заплакала. Сириус зашевелился, хотел приподняться, но Алекс была проворнее: пока он сообразил в чём дело, попробовал приподняться, Алекс уже уносила ворчащую Алису из комнаты.       — Ты совсем не отдыхаешь… — пробормотал Сириус ей в спину. Алекс легко соврала, что отлично отдохнула.       Когда она вернулась и положила Алису в кроватку, Сириус уже сидел и потягивал чай. Он сходил в душ, и запах боя исчез почти совсем.       — Не знаю, что ты туда добавила, но этим можно убивать. У меня по венам как будто кипяток растекается! — сходу заявил Сириус.       — Значит, работает, — вздохнула Алекс, устраиваясь рядом с ним. — Андромеда приедет утром, нужно будет заказать у неё порцию зелий, у нас совсем ничего не осталось… — она замолчала и посмотрела на Сириуса серьёзно. — А тебя ставить на ноги надо.       — Я окрепну и буду сменять тебя, — пообещал Сириус и сделал ещё один глоток. — Ну, с Алисой. А ты должна отдыхать. Как ты убедила Андромеду покидать своё гнездо и навещать тебя? И, что важнее, почему ты у неё не осталась?       Алекс сбежала от его взгляда, обняв его и пристроившись головой на его плече.       — Я почувствовала, что ты скоро вернëшься домой.       Сириус неопределённо промычал и после сказал чуть тише:       — Я не хотел тебе об этом рассказывать, но Амелия промыла мне мозги, когда я проснулся.       — Что она сказала?       — Я глаза не успел открыть, а она начала: «Тебе повезло, Сириус Блэк, может быть, даже больше, чем ты заслуживаешь…». Сказала, что я стал отцом и рассказала о том, какую ответственность это предполагает. Как будто я сам не знаю! — его голос звучал совершенно без изменений, и всё же — не так, как обычно. — Попробовал её перебить, а она как зыркнула василиском. Узнал про себя много нового. Вроде как Дамблдор согласился пару месяцев никуда меня не дëргать. Но я бы в бой вернулся хоть завтра, если бы не Алиса. Я хочу еë подержать.       — Она снова спит, — тихо сказала Алекс. — А ты пей чай.       Сириус выдержал паузу ещë в несколько минут и отставил на тумбочку почти пустую чашку. А потом обнял Алекс в ответ и вздохнул:       — Я ненавижу войну. Я ненавижу Орден. Ненавижу то, что он в принципе вынужден существовать. Но сильнее всего… Я ненавижу себя, Сандра.       — Амелия так убедительна? — невесело усмехнулась она.       — Не она, — пробормотал Сириус и замолк, словно подбирая слова. Но зелье сделало за него дело: — Я остался жив, понимаешь, а Фабиан и Гидеон погибли…       Алекс быстро закусила запястье и с силой зажмурила глаза. Она мечтала проснуться прямо сейчас. Она мечтала провалиться сквозь кровать, пол, все этажи и бетонный фундамент. В ушах поднялся шум, в груди — истерика. Порыв — попросить Сириуса повторить то, что он сказал. Следующий порыв — заставить его взять слова обратно.       Её затрясло. Сириус поднëс к еë губам чашку со своим недопитым чаем, и Алекс пришла в себя, потому что должна была отказаться. По еë щекам текли непрошенные слëзы.       Фабиан и Гидеон…       Только не они…       Два рыжих лоботряса, остряки и гении в дуэлях. Как… Как?!       — Расскажи мне, — прошептала она. Сириус обнял еë крепче.       — Ты помнишь, в каком состоянии был Гидеон, когда Марлз… Мы насилу держали его, а он всё твердил: мне надо в их дом, мне надо в их дом, я должен отыскать следы, — его голос звучал горько, но размеренно. — В итоге Фабиан с ним поехал, и Джеймс тоже — для подстраховки, чтобы Гидеон не наделал глупостей. Там как раз мракоборцы расследование проводили, парни чуть не огребли, благо, что Фенвик там был, он прикрыл ребят. Сказал, что они скорбят и всё такое, их не стали трогать. Время такое, понимаешь… Всё стало сложнее за эти полгода. После нападения на вокзале и собаку начнёшь подозревать, а тут трое молодых парней…       — Что они узнали?       — Нашли следы. Вместе с мракоборцами. Долохов и Джаггсон, — желчно выговорил Сириус. — Может, не только они, но никто, кроме этой русской суки, не владеет такими проклятиями. А почерк Джаггсона просто узнаваем — мракоборцы же столько лет с ним работали… Дамблдор в тот же вечер устроил внеочередное собрание Ордена. У него выбора не было… Весь состав жаждал отомстить. Это не первые потери, но Маккиноны… — он снова вздохнул. - Это никто не готов простить.       Алекс слушала его вполуха: она живо вспоминала всю семью: Мартина, ликвидатора заклятий в отставке и гениального конструктора мëтел, Даниэллу, сильную волшебницу, у которой в оранжерее был целый мир. Их детей: Арчи, Дилана и Минни, боже, они тронули даже маленькую Минни, она ведь так и не успела увидеть единорогов…       И Марлин…       А теперь и Пруэтты…       — Скажи мне, что вы им отомстили, — прошептала она.       — Мы мечтали об этом. Грюм инициировал миссию: прикрепил нас (меня, Римуса, Джеймса, Питера и близнецов) к опытным волшебникам и мракоборцам. Я не знаю, что случилось… Я отвлëкся. Вдруг вижу — Гидеон бежит, как умалишëнный, прочь от своего куратора. Фабиан за ним, Гидеон его замораживает и бежит дальше. Я расколдовал Фабиана, мы помчались за Гидом, а тот понëсся на участок, где Пожиратели их и окружили. Их было пятеро. Братья были вдвоëм. И они… Они великолепно сражались. Я уверен.       — Ты уцелел, — зачем-то заключила Алекс. Сириус простонал и сел, вырвавшись из её объятий. Он спрятал лицо в ладонях. Его голос дрожал, и слова вырывались слишком механически для его вида.       — Я умчал за подмогой. Сразу понял, что дело — дрянь. Гидеон как свихнулся, удивительно, что он долго протянул… Мракоборцы потом сказали, что Пруэтты сами виноваты. Сунулись в пекло по неосторожности, отошли от протокола. В жизни не видел, чтобы Грюм так орал. В общем, когда мы пришли, Пруэтты уже лежали. Я хотел надеяться, что без чувств, но какие там, блядь, надежды. Я надеюсь, это Авада. Хотя бы их не пытали.       — Вы их поймали? — безжалостно спросила Алекс, хотя душой понимала, что надо дать ему прийти в себя.       — Джаггсона — да. И ещë одного… Как его?.. Каркаров, вот. Грюм распорядился, чтобы их упекли в Азкабан невредимых. Эта его политика против убийств при задержании. Но я бы не успокоился, даже если бы они все были мертвы. Эту боль всё равно не унять. Я думаю только про Молли… — его голос дрогнул. — Бедняжка, она ведь больше ни с кем из своей семьи не общалась, кроме престарелой крикливой тëтки. Близнецы так её любили…       Алекс подвинулась, обняла его из-за спины и прислонилась лбом к его дрожащей спине. Она должна была благодарить всех Великих за то, что он выжил, но водоворотом в ней вихрилась жгучая ненависть, смешанная с оглушительной болью по тем, кого не стало. Ей было мало задержаний, мало того, что двое из нападавших в Азкабане. Мало.       — А проклятие ты как заработал? — тихо спросила она.              — А я не помню, — выдавил Сириус. — Я всё время опаздываю. Я всё время невовремя, блядь. Я не смог защитить тебя на перроне, не смог защитить в доме Альфарда, не смог защитить Пруэттов… Я не успел отомстить им как следует… Меня прикрыли. Я отключился, и пришёл в себя только в госпитале. Я бы вернулся, Сандра… Я бы вернулся. Но когда Амелия сказала, что у меня теперь есть дочь, все эти мысли словно заслонила стена.       Алекс прикрыла глаза.       — Ты сделал всё, что мог. Ты был там за меня, ты отомстил за меня. Будь я на твоём месте, я бы не останавливалась…       Неожиданно Сириус выпрямился, словно через его тело прошёл стержень. Алекс разомкнула объятия, и он обернулся к ней, пронзив ледяным взглядом. Его лицо было мокрым.       — Сыворотка, да? — прошипел он.       — Сириус… — попробовала начать Алекс, но Сириус перебил её, тяжело дыша:       — Я просил тебя об одном, — его колотило. — Ни о чём меня не спрашивать. Зачем ты это сделала?       — Мне нужно было знать, — негромко ответила Алекс. — Если бы убили Джеймса, ты бы сам…       — Не говори так. Не смей. Ты просто спросить могла.       — Ты бы не рассказал.       Он смотрел на неё прямо и пронзительно. Сейчас он не ненавидел. Просто злился, как чёрт, но не ненавидел. Алекс это чувствовала, и потому совсем не боялась.       — Я твой муж. Ты можешь хоть со мной не проворачивать свои мракоборческие штучки?       — Я должна была знать, — с болью ответила она. — Это ведь про Марлин.       Он на миг поджал губы.       — Чтобы ты оставила меня с ребёнком и понеслась добивать Долохова? — сухо поинтересовался он. — Он убил их всех. А потом — Пруэттов. Марлин умерла.       — Её убили, — перебила Алекс тихо.       — Месть ничего тебе не даст. Ничего, кроме ещё больших ран, — проговорил Сириус. — Нужно скорбеть по ней, а не бегать по пятам за её убийцами. Теперь я это понимаю. Я мог отправиться вслед за ней… Лучше бы на кладбище сходил, — он отвёл взгляд. Сейчас он казался совсем разбитым. — Ненавижу воевать.       — Ты не будешь воевать, — произнесла Алекс. На её глазах выступили слёзы. — Дамблдор дал тебе отсрочку. Мы будем тут, только ты, я и Касси. Будем оплакивать их вместе. И на кладбище сходим вместе…       Сириус провёл ладонью по её щеке, собирая часть слёз.       — Я всё равно на тебя злюсь, — невесело улыбнулся он. — Ты — мой дом, ты не должна быть войной…       — Я больше не буду, — разбито прошептала она. — Прости меня. Я правда больше не буду, Сириус.              — Почему «Касси»? — неожиданно спросил он.       — Почему бы и нет? — машинально спросила она. — Пусть будет такое… домашнее имя.       — Это твоё домашнее имя, — с иронией усмехнулся Сириус. — Так тебя называли родители и братья.       Алекс коротко мотнула головой.       — Это имя той маленькой девочки, которая могла бы стать очень счастливой, но не стала. Я дам ей второй шанс.       — Она — не ты.       — Я знаю, — уверенно и настойчиво прошептала Алекс. — Меня зовут Александра. Еë зовут Алиса Кассиопея. И я буду называть еë Касси, чтобы в этом мире была Касси, которая вырастет довольной, счастливой и здоровой девочкой. Которую будут любить просто так, без причины, которая сможет быть такой, какой захочется ей.       Сириус некоторое время помолчал.       — Дело твоё, — кисло заключил он. — Я просто боюсь, что ты перекинешь на неë мостик из своих травм. Ну, знаешь, у тебя было уродское детство, и подруга ещё умерла…       Алекс было больно это слышать, особенно последние слова. Но она решила твёрдо: у её дочери два имени. В одном будет жить Марлин, в другом — она сама. Но Сириус слишком разбит, чтобы в этом разбираться.       — Еë это не коснëтся, — сказала она вместо объяснений, мягко надавив Сириусу на плечи, чтобы тот лёг. Тот повиновался, глядя в окно пустым взглядом. — Она будет очень счастлива. Мы её такой сделаем.       — Конечно, — тихо поддакнул Сириус и замолчал.