Прелести переезда

      Нажав на кнопку вызова, Чжунли сразу принимается поворачивать руль, оглядываясь: загорелся зелёный. Музыка останавливается, чтобы не мешать разговору.       – Аллоу, – после первого же гудка раздаётся в динамиках приятный голос.       – Я выехал, буду минут через… – Чжунли бросает взгляд на навигатор. – Двенадцать.       – Принято. Голодный?       – Нет, Нингуан оставила ужин и на меня, – отвечает Чжунли, устраивая локоть на дверце. Дорога – почти сплошные пробки, потому что вечер, но совсем скоро он въедет в квартал частных домов, и там уже будет посвободнее. – Я надеюсь, ты тоже поел.       – Да, всё отлично. Кстати! – в динамиках вдруг слышится топот, а затем шуршание. – Пришли анализы, поздравляю, даже если у нас есть любовники на стороне, они тоже чистые.       Чжунли тихо смеётся и мельком смотрит на кольцо на безымянном пальце – он устал за день, и больше всего ему хочется поскорее оказаться дома. Уже настолько не терпится, что он аж решил позвонить, а не просто написать сообщение, что выехал.       – Отличные новости. В общем, я еду, скоро буду. Только сразу хочу попросить: не смейся, когда увидишь меня.       – Что Ёки опять натворила? – раздаётся смешок.       – А вот приеду, и увидишь.       Интригу всё-таки принимают, и Чжунли спокойно, без происшествий доезжает до дома за напророченное навигатором время. Дождавшись, пока двери гаража лениво доползут до пола, Чжунли закрывает машину и входит в дом. Конечно же, первыми его встречают несколько недоразобранных коробок: утром привезли оставшиеся мелочи с прошлой квартиры, и если крупная мебель уже была услужливо расставлена, то вот всякие личные побрякушки только ждали своего часа. Однако из шести коробок стоят только три. Значит, кое-кто уже успел даже поразбирать их.       Чжунли снимает ботинки и вешает пальто, вслушиваясь в резвый топот босых пяток по лестнице, и поворачивается ровно в тот момент, когда Эфир заглядывает в проём. Мгновение тот просто смотрит, а потом поджимает губы, отчаянно пытаясь не засмеяться. Чжунли в ответ то ли виновато, то ли осуждающе, то ли и вовсе предупреждающе улыбается.       – Я не смеюсь, – качает головой Эфир, которому явно сложно сдерживать улыбку. – Кудряшка.       Чжунли весь день провёл со своей племянницей, вместо того, чтобы заслуженно отдыхать в отпуске вместе с Эфиром и разбирать коробки, празднуя новоселье. Случились какие-то накладки с няней, и Нингуан очень-очень попросила Чжунли подсобить. А Ёки, маленькая двенадцатилетняя энтузиастка, недавно обзавелась плойкой.       Поэтому домой Чжунли приехал с шикарными кудрями.       Несколько долгих секунд они с Эфиром смотрят друг на друга, а потом одновременно смеются – Чжунли и сам понимает, что выглядит донельзя комично.       – Я пойду вымою голову, – посмеиваясь, качает головой Чжунли, и они начинают подниматься на второй этаж.       – Не сме-е-ей! – тычет пальцем Эфир. Они выходят в просторную гостиную, и Чжунли сразу отмечает изменения: полки уже не такие пустые, как были ещё утром. – Мне нравится, походи так сегодня?       – Ладно, ладно, раз ты просишь, – соглашается Чжунли, легко подхватывает Эфира под бёдра и усаживает на комод. Благо, на него ещё ничего не успели поставить. Коротко притеревшись носом, он увлекает в поцелуй, мягко беря за подбородок, а вторую руку устраивая на шее. Под рёбрами сразу разливается тепло и спокойствие. – Заждался меня?       – Заждался тебя, – шепчет Эфир, только ради этого отрываясь от поцелуя. Он долго ворчал, когда выяснилось, что Чжунли придётся уехать на целый день: отпуск всего две недели! И каждую минуту они планировали провести вместе, пусть даже это «вместе» во многом означает обживание новоприобретённого дома.       Но зато теперь, когда они, наконец, встретились, уже ничто не помешает первоначальным планам.       – Где мы ещё не были? – напоследок чмокнув в нос, Эфир отклоняется и упирается руками за спиной. Да уж, он и правда заждался, раз сразу перешёл к самой приятной части. – В спальне были. В кухне были.       – В ванной тоже. В прихожей не хочу, – прищуривается Чжунли, склоняя голову к плечу. – На лестнице неудобно, я всё ещё придерживаюсь этого мнения.       Эфир морщит нос, мол, ну и не надо, ну и не больно-то хотелось, а потом поднимает руку и принимается задумчиво перебирать кудряшки.       – Гостиная? – тянет он.       – Гостиная, – кивает Чжунли.       Они синхронно поднимают кулаки, трижды взмахивают и выбрасывают символ: у Чжунли – бумага, у Эфира – ножницы.       – Ну наконец-то, – пакостливо смеётся Эфир и звонко хлопает Чжунли по бедру. – А то всё ты да ты. Иди готовься, Кудряшка.       Чжунли в ответ снова целует, но затем исподтишка тыкает в бок, и Эфир звонко хохочет, закрывая локтями бока – больше он таких вольностей не допустит. Чуть позже, когда Чжунли уже практически стоит одной ногой в душе, в ванную влетает Эфир и ещё до каких-либо вопросов прыскает на голову из баллончика. Догадаться, что это лак для волос, не очень-то и сложно. Конечно, Эфиру ведь не хочется, чтобы от влажности кудряшки распрямились.       Встречаются они уже в гостиной: Эфир сидит на диване и потягивает вино, листая что-то в телефоне. Он в лёгком халате: они с Чжунли сейчас столько времени проводят вместе, что недолгая разлука на раздельный душ не кажется проблемой. Потом, когда отпуск закончится, предпочтения наверняка поменяются. Но это будет потом.       Чжунли мягко улыбается, когда Эфир поднимает взгляд, откладывает телефон, отставляет бокал и устраивается поудобнее.       – Я очень старался уберечь все кудряшки, – отчитывается Чжунли и ложится на Эфира: животом хорошо ощущается, что тот времени тоже зря не терял.       – Превосходно, – Эфир принимает маленький пульт, а Чжунли блаженно обнимает, устраивая ладони под чужими лопатками, и вновь припадает к губам.       И тут же горячо выдыхает, утыкаясь носом в местечко между шеей и плечом: Эфир переключает скорость анального стимулятора, и от этого в животе приятно теплеет. Чжунли томно и мокро целует чужую шею, горячо выдыхает на влажную кожу. Эфир свободной рукой скользит вдоль позвоночника, затем мягко мнёт и оттягивает ягодицу – ощущения внутри меняются, становятся ярче. Однако вскоре режим игрушки снова меняется, и Чжунли поднимается на колени и, целуя, снимает свой халат, а затем развязывает пояс Эфира.       Ощущение наливающегося кровью члена требует бóльших ласк, нежели простых поцелуев.       Эфир зарывается пальцами в волосы, перебирает кудрявые прядки и наматывает их на пальцы, пока Чжунли губами и языком прослеживает весь путь от губ до лобка. Сдвинув мягкую кожицу, Чжунли обнажает покрасневшую головку, широко лижет, а затем обхватывает губами. Вновь сменившийся режим заставляет рефлекторно качнуть тазом – собственная головка касается дивана, и от этого спину прошивает удовольствием. Невольно лезет мысль, что купить стирающиеся чехлы было отличной идеей, но Чжунли задвигает её подальше: переезд и так занимает голову последние полгода, уже хватит, хоть во время секса не хочется о нём думать.       От уверенных движений по стволу и посасывания головки член Эфира наливается кровью, а от меняющихся режимов и чудесных стонов, ласкающих слух, твердеет собственный – такое времяпрепровождение точно является отличной платой за целый день с племянницей. Чжунли уже не терпится: он снова начинает выцеловывать по животу Эфира дорожки, продолжая ласкать член ладонью, добирается до соска и задерживается.       Слышится высокий стон – Эфир встречно выгибает спину, снова меняет режим и свободной рукой тянется за телефоном. Чжунли каждый раз удивляется, как ему хватает концентрации что-то вытыкивать и запоминать, пока ласки продолжаются, но факт остаётся фактом: Эфир промаргивается, хмурится, глядя в экран. Из динамика слышится цокот падающих в приложении кубиков.       – Восемнадцать, – выдыхает Эфир и нетерпеливо толкается в руку. Чжунли поднимает голову и тут же встречается с ехидной улыбкой и блестящими пошлостью глазами.       Эфир разворачивает телефон экраном к Чжунли.       Под номером восемнадцать в уже другом приложении значится «наездница».       – Сегодня скучно, – сетует Чжунли и тут же широко лижет по груди, а затем принимается влажно и неприлично целовать вдоль ключицы.       – Можем ох-х… обратную, – Эфир вдруг вздрагивает и хватается за плечи – пора бы уже переходить к делу. – Тогда я смогу смотреть на твои чудесные кудри.       Чжунли недовольно мычит, а потом садится Эфиру на бёдра: тот выключает игрушку и принимается осторожно вынимать её.       – Нет уж, хочу видеть тебя, – отвечает Чжунли и выливает на пальцы смазку, вскоре начинает распределять по члену. – Вот выпадет… м-мх… обратная, и тогда кто-нибудь из нас насладится чудесным видом на спину другого.       – Но уже без кудряшек, – с напускной обидой тянет Эфир, а Чжунли перекидывает волосы через плечо: ну раз уж ему так хочется, что уж тут поделать, пусть смотрит и восхищается.       – В следующий раз я сдам Ёки тебя, – качает головой Чжунли и пристраивается над членом, направляет в себя и не спеша опускается.       Эфир прав: Чжунли уже давненько не был снизу, поэтому они оба не спешат. Он садится на всю длину и замирает, привыкая, а Эфир доливает в ладонь смазки и принимается ласкать головку, уделяя особое внимание чувствительной уздечке. Чжунли прикрывает глаза и протяжно выдыхает, начиная плавно покачивать тазом. Чувство заполненности членом совсем отличается от такового с секс-игрушкой, оно словно ощущается правильнее. И, конечно же, всегда приятно быть настолько единым с любимым человеком.       Чжунли принимается плавно подниматься и опускаться, руками мягко скользя по груди и плечам – Эфир в такт скользит ладонью по головке. Ему, должно быть, и в самом деле безумно понравились кудряшки: золотистый взгляд явно прикован исключительно к ним. Свободной рукой Эфир принимается играться с кончиками длинных волос, иногда прерываясь на то, чтобы покатать между пальцев бусину соска, мол, я всё ещё помню, что мы занимаемся сексом. И Чжунли от этого беззлобно усмехается.       Ситуация и правда выходит комичной.       Темп ускоряется, Чжунли на секунду опускает голову, чтобы посмотреть, как ведут себя кудряшки, но тут же понимает, что это была фатальная ошибка – он запрокидывает голову и, жмурясь, тихо смеётся. Конечно, по весёлой улыбке Эфира прекрасно видно, насколько его смешит происходящее, но теперь Чжунли, вдовесок, ощущает себя довольно глупо. Кудряшки ведь скачут, равно как и Чжунли на члене.       – Ты чудесный, – выдыхает Эфир и ведёт рукой по напряжённому прессу. – Кудряшка.       Чжунли обхватывает его лицо ладонями и, не сбавляя темпа, горячо и томно целует.       – Ты ещё долго припоминать будешь, да?       – Ну что ты, – показушно кривится Эфир, словно его оскорбили до глубины души. А потом смягчается и добавляет: – Потом… а-ах… Пойдём вместе в ва-ах-нную… помогу тебе всё это смыть.       «Всё это» – ничто иное, как лак, которым сам Эфир Чжунли и запрыскал, однако… это ведь отличный повод заполучить прекрасный – а Эфир в них хорош – массаж головы. От этих мыслей узел в животе затягивается донельзя, бёдра начинают подрагивать. От дополнительной стимуляции наслаждение разливается постепенно, подходя медленно и томно, чтобы позволить насладиться, а затем…       Эфир свободной рукой хватает Чжунли за бедро, прося больше не двигаться, содрогается в оргазме и жадно-жадно целует, доводя до разрядки: семя выплёскивается в кулак. Чжунли ластится к вновь вплетённой в кудряшки руке Эфира, лениво целуя, заглядывает в золотистые глаза, не желая отстраняться.       Как всё-таки приятно вместе проводить отпуск.       – Я поставлю набираться ванну… – шепчет Чжунли, ни на секунду не отрываясь от чужих губ.       – А я порежу сыр к вину, – так же тихо отвечает Эфир, блаженно перебирая волосы.       – Придётся достать ножи из коробки на первом этаже.       – Я достал перед твоим приходом, – выдыхает Эфир и притягивает для глубокого, долгого поцелуя.       Кажется, оставшиеся три коробки они будут разбирать ещё очень долго.