Молчание.

Я позволил Саше заночевать у нас. Ярик позвонил с незнакомого номера на домашний телефон ночью (потому что мой сотовый разрядился несколько дней назад в ноль) и сказал, что останется у одноклассника на ночевке и вернётся утром. — Надеюсь, ты не расскажешь родителям? — настороженно спросил он, зная, что я никогда не стучал на него родителям, что бы он не делал. — Как обычно. — Уныло и сонно ответил я. Про Сашу я ничего не сказал, молча выслушав объяснения, как не умереть до завтра. Он перечислял простые вещи: что-нибудь вроде "Еда в холодильнике, одежда в шкафу". Ведь если он не скажет своему брату-идиоту об этом, то до следующего дня его домашний примат не доживёт. Когда я положил трубку, Саша весело спустился по лестнице на первый этаж ко мне и шумно подошёл сзади. У него очень тяжёлые шаги, красться он не умеет. — Утро станет сном, и будет вечно длиться ночь! — Напел он, стараясь придать голосу нежности. У него, на мой взгляд, получилось. Он поднял мои руки, держа их за кисти, и положил к себе на плечи. Я не умею танцевать вальс, но то, что делали мы, и близко этим не было. Он просто кружил со мной по коридору, заводя на кухню. — Мы одни в огромном тёмном мире... — Но закипает сердце... — вспомнил я, будучи уверенным, что это реплика диалога. — Я смогу тебе помочь! И небеса становятся всё шире... — Закончил петь он, всё ещё держа меня. — Давай я включу эту песню? — Давай. — согласился я. Саня достал из кармана длинных шорт телефон. Сенсорный. Он с выжидающим видом потыкал в него большим пальцем и наконец заиграла сначала неясная мелодия, скорее, звук, напоминающий отдаленный стук по стеклу и ветер, а потом медленно вставила свое слово гитара. "С прекрасной дамой граф разгуливал по парку..." В голосе я тут же узнал Горшка из КиШа. Он пел словно с нежностью, хоть и низким голосом. Нельзя было представить бедного студента-романтика, слушая этот голос. Не слишком романтичный образ, но перед глазами не появляется гламурный педик со смазливым голоском. "В подвалах замка у меня сокровища хранятся. К твоим ногам, любовь моя, сложу я все богатства!.. Моей ты станешь госпожой, тебе я вечность подарю. Поверь, все будет так, как говорю!" — пел граф. Нежный голос девушки был одним из тех, недооценённых, но очень красивых. Наконец, после тех слов начались строки, приписанные мне. Оказалось, те слова, что пропел я, очень удачно для Саши принадлежали девушке. — Там поется не "Но закипает сердце", а "Кровь закипает в сердце". — прокомментировал я. — Никогда не замечал. А теперь заметил я. Не про текст песни. Вслушиваясь в музыку, я не заметил, что мы с Саней кружимся в комнате в такт музыке, мои руки обвивают его шею, а его боязливо едва касаются моей талии. Когда песня закончится, я его отпущу. А ещё пугала его осторожность. Он вполне мог бы самозабвенно вцепиться в меня, не думая о том, что мне может быть больно или неприятно, но Саня позаботился, чтоб меня поглотила песня, а не физическая боль. И это напрягло меня. Дылда, пристально следя за мной, с концом песни взял меня за талию крепче,не придавая этому значения, и отстранившись, заглянул в глаза. — Красивая песня? — поинтересовался он, как бы прощупывая почву, узнавая, как я отнёсся к ситуации. — Неплохая. — Уклончиво ответил я. Руки соскользнули по его плечам, я сложил их в замок где-то на уровне живота. — Отпусти пожалуйста. — Конечно, — он легко отпустил меня, сложив руки за спиной, — прости. Он значительно выше меня. Стоя почти вплотную к нему, приходилось сильно задирать голову, чтоб видеть его лицо. Сложив руки как он, я ушёл на кухню. Саня последовал за мной. — Не хочешь поспать? — поинтересовался я. — Я выспался. — Бодро ответил он, ставя чайник. — Хочу провести время с тобой. Всю жизнь ни с кем кроме Жорика близко не общался. — Соболезную. — Сухо ответил я, выключая чайник. — Он горячий. — Пояснил я Саше. — Ну, давай попьем чаю? — всё так же бодро ответил он, нисколько не разочаровавшись от моей сухости. — Конечно. Мы заварили чай. Саша отказался пить кофе, объяснив это наступлением ночи и нежеланием просадить сердце. Ночь снова была белая, и я, оставив кружку на столе, заглянул к маме в спальню. Где-то у нее есть тонкая накидка. Найдя ее, я накинул на себя, она оказалась с огромными рукавами, темно-синяя, светлеющая к низу, усыпанная мелкими звёздочками (сначала я подумал, что это просто блёстки), полупрозрачная. С огромной черной футболкой с маленьким белым солнцем смотрелось не очень, но мне было уже без разницы. На кухне меня терпеливо ждал Саша, видимо, снова попробовавший мой чай. При моем появлении он забегал по мне глазами, изучая. Я молча взял кружку и кивнул на выход, зная, что Саня и без этого жеста последовал бы за мной. На улице было как обычно прохладно. Поэтому накидка не оказалась лишней. Хоть она и была из материала, похожего на шелк, было спокойнее в рукавах. Я убедил сам себя, что они защищают меня от холода. Саша, так же выйдя на улицу, одной рукой держа чашку, другой достал из-под накидки мои длинные волосы, придавленные ею. Теперь было даже немного теплее и гораздо удобнее. Я кивнул. Поставив кружки на перила, мы не сговариваясь перенесли два кресла в ту часть веранды, откуда было видно много деревьев. Тут было немного темнее, чем в остальных местах, и я решил, что тут не помешают свечи. У меня есть только ароматизированные, но сомневаюсь, что это испортит атмосферу. Веранда осветилась маленькими рыжими огонечками, шатающимися на ветру, но не потухающими. Саня хотел включить музыку, но я попросил этого не делать. Молчание было напряжённым. Тем не менее, ни один из нас не проронил ни слова до рассвета. Под утро я уложил его в комнате брата. Он даже не пожелал, чтоб я поменял постельное белье в комнате Ярика. Как только он лег спать, на первом этаже зазвонил телефон. — Яник, братан, — послышался нетрезвый голос брата, — я еду домой. Меня это... — он икнул и замолчал. Я терпеливо ждал, когда он продолжит. — Кирюха подвезет... — Четыре утра, — тихо сказал я в трубку, — почему бы тебе не остаться на ночёвку? — Дружище, мы уже едем. Такси, эээ... — Он снова замолчал и положил трубку. Саша, судя по всему, не слышал и уснул. Я, напряжённо ожидая возвращения пьяного брата, сидел на кухне и ел мороженное из большой пачки прямо ложкой. По телевизору шел фильм "Такси". Я не люблю смотреть фильмы, но иногда бывает. Пачка мороженого исчезла так же быстро, как появилась, фильм кончился, я включил музыку и свернулся в клубочек в углу кухонного дивана. В двери раздался звук ключей, и я вскочил, выбежав на порог. — Ян... Чик... — Брат завалился в дом в состоянии щепки. За ним зашёл низкий парень с синими волосами. — Это Крир... Кир... — Ярик едва не упал, и я подхватил его. Кир был тоже пьян, но на ногах, в отличие от моего брата, держался. Мы зашли своеобразной процессией, сопровождаемой пьяными всхлипами Ярика, на кухню, уложили брата на диван, и тот запротестовал. — Пиииивкаааааа! — хриплым голосом, словно умалишённый выл он. Кир мрачно стал рыскать по нашим шкафам. Я, отбежав от брата, вцепился в руку парня, тянущуюся к шкафчику с алкоголем. Меньше всего мне хотелось, чтоб он спаивал моего брата. Тот, грубо попытавшись стряхнуть мою хватку, потянулся наверх другой рукой и достиг своей цели. Пива там не было, зато стояли вековые запасы водки, кальвадоса, чачи и прочей мерзости. Парень, будучи низким, наугад взял одну из бутылок, и пошел вразвалочку к дивану. Я выхватил бутылку из ег рук, за что его нога тут же встретилась с моим пахом, заставив меня согнуться напополам. Я болезненно тихо вскрикнул. — Эа, — подал голос Ярик, — малого не битии... Да. — Мы близнецы... — Тихо и хрипло напомнил я, гость не услышал моих слов. Кир пожал плечами и протянул ему бутылку, предварительно открыв ее. Мне нечасто причиняют боль, неудивительно, что я отправлялся с ощущениями минуты три. Как только мне стало легче, я отдышался, и готовясь к очередному удару, резко подскочив к Ярику, забрал бутылку. Мне не нужен брат-пьяница. Несколько секунд Кирилл смотрел на меня, и видимо, осознав, что я ему ничего не сделаю, двинул мне прямиком в лицо. Он не рассчитал силы, и я упал на пол. Но содержимое бутылки вылилось!.. Для этого стоило упасть. Нос неприятно ныл, и из него шла кровь. Я подтер красную жидкость, текущую из носа запястьем, и на нем осталась кровавая толстая блестящая полоска. Ярик долго пялился на меня и на содержимое бутылки. В его глазах читалось непонимание происходящего. Когда наконец взгляд стал более-менее осмысленным, Ярик слабо попытался подняться, и когда ничего не вышло, просто вцепился в Кирилла, завалив его и навалившись сверху. — Сукин сын! — пьяно взвыл Ярик, цепляясь за синюю шевелюру парня. Кирилл наградил его щедрым потоком мата, и перевернув их обоих, оказался сверху и начал бить брата в лицо. Трезвые они бы так себя не вели, но что поделать? Они оба мертвецки пьяны. Я, встав и собрав волю в кулак, взял опустевшую бутылку и ударил ею по голове Кирилла. Она разбилась и осколки полетели на Ярика. Разбилась — значит, Кир живой. Это как куриные яйца — разбилось одно, значит, уцелело другое. — Что. Здесь. Мать вашу. Произошло?! На пороге стоял Саня. В футболке и трусах, с закисшими глазами, но очень грозно и бодро глядящий на нас. На полу резко пахнущее пятно разлитой водки, рядом лежит Ярик, навалившись на него, уже без сознания, валяется низкий синеволосый паренёк. И я с "розочкой" в руке.

***

— И тебе не обидно, что твой брат алкоголик? — Он не алкоголик. Просто пьяный. Мы сидели на кухне. Ярика и Кирилла мы вложили на диван. Пришлось объяснять Сане, как так получилось, что Кирилл лежал без сознания на полу. Дылда был искренне удивлен, когда узнал, что я огрел бутылкой парня, потому что я ни разу, сколько себя помню, никого не бил. Даже сдачи не давал никогда. Я объяснил свое поведение тем, что Кир мог бы насмерть забить Ярика, и я не мог допустить травм или смерти брата. Саня винил в произошедшем Яра — мол, он уехал, напился, просадил денег, и ещё и привез какого-то агрессивного алкаша домой. Я же считал, что мне просто стоит .. избавиться от алкоголя в доме. Но куда? Не могу же я это выбросить или выпить. И за Яриком лучше присматривать. Не мне. Я никакого влияния на него не смогу оказать. — Мне нужна помощь. — Тихо сказал я. Было страшно, жутко страшно это говорить. Я никогда не просил о помощи, что бы не происходило, я всегда делал все сам, и старался помочь другим. Поэтому я неудачник. Саша бы обязательно меня понял, но я не хотел, чтоб он меня понимал. Для меня это слишком непривычно. В его глазах читалось понимание и сочувствие — именно то, чего мне не хватало сначала, и то, без чего я привык жить впоследствии. За окном посветлело окончательно. Было и без того не темно, зато солнце создавало впечатление спокойствия. Через стёклышки, развешенные на окнах, кухню оккупировали солнечные зайчики. Маленькие и многочисленные точечки. Яша лениво гулял по полу в кухне, а когда ему надоело, увалился на подоконник, не сворачиваясь в клубочек. Саня сидел, расставив ноги и уперевшись в пол, а его локти стояли на коленях, и переходя в кисти а затем и в ладони, соединялись в крепкий замок. Вид у него был отстраненный. Челка была откинута на разные стороны лица, местами пряди спадали на глаза, взгляд упёрлись в одну точку и не прекращали своего пристального наблюдения. Судя по всему, точкой был Ярик. Хмурый и задумавшийся Саша выглядел бы глупо, сидя в футболке и трусах, если бы не напряжённая обстановка. Кто в таких ситуациях думает о том, во что одет собеседник? Разве что какой-нибудь будничный пошляк. Он кратко кивнул, давая мне понять, что готов помочь. Я собрал волю в кулак. Неприятно и стыдно просить помощи. И страшно. Просто омерзительно. — Первое - мне нужно избавиться от алкоголя до приезда родителей. Он кивнул. Я не знал, что думать об этом жесте. Сомневаюсь, что этот кивок означал идеи для решения проблемы. — Второе - мне нужно, чтоб не только я приглядывал за ним. Саша молча встал и ушел куда-то в комнату. Его не было долго. У меня колотилось сердце, я боялся, что он сейчас оденется и уйдёт, что ему не захочется помогать. Вдруг он вернулся с телефоном в руке под ухом, и глядя мне в глаза, сказал: — Щас я его дам, он всё объяснит. Он включил громкую связь. На экране отображалось "Каберик", я сразу понял, что на трубке Евгений. — Так что? Ян? Что случилось? — сухо поинтересовался Евгений. — Саня сказал, что Ярик пришел домой пьяный, и что тут было мясо какое-то. Я подробно объяснил, что произошло. Удивительно, что Евгений не отшучивался про то, что в его жизни всё ещё хуже, ведь это в его манере. Он внимательно выслушал мой подробный, но короткий и без приукрашиваний рассказ, и спросил: — Так что тебе нужно от нас всех? — Всех? — переспросил я. — Саня сказал, что поднимаем на ноги всех наших. Вряд-ли кто-то из нас хочет, чтоб Южанин спился. Я про брата твоего, — поспешно добавил "Каберик", — один за всех и все за одного! — Мне нужно где-то спрятать от него алкоголь, пока не приедут родители, и ограничить его от добычи нового, путем вашего воздействия. Я на него никак не действую. — Пояснил я, ломая руки, держа их около груди. — Конечно. — Согласился Евгений. — Бухло попрячем каждый по немногу у себя. Сколько там всего бутылок? — Штуки по три на брата. — Обобщил я. — Хорошо. Тебя не берём в счёт. — Саня деловито примостился на столе. — И мы будем всё время рядом с вами. Чтоб с Яриком ничего не случилось. Не вместе, так по очереди. Время найдется у каждого. — Да и ребята не допустят, чтобы он спился. — серьезно заявил Евгений. Я был искренне тронут готовностью ребят помогать Ярику. Но тут мне вспомнилось: прежде чем лечить, нужно удостовериться, что человек готов прощаться со своей "болезнью". — Только... Если он не захочет прекращать пить? — спросил я. — Конечно, не захочет. — пообещал Ев в телефоне. — Однако нам стоит. Ради его будущего. — Женя прав. Ребята тоже согласятся, я уверен. — Саня тоскливо поглядел на чайник. — Ев, давай там, позвони ребятам, мы пока чай попьем, алкашей разбудим и сами проснёмся до конца. Ев положил трубку, а вместе с ней на мое плечо легла рука Саши. Поддержка.