Молчание.

В этот же день мы отправили Кирилла домой. Отец Жорика согласился отвезти синеволосого домой, ничего никому не рассказывая. Ребята договорились прийти к нам домой, разобрать алкоголь и просто посидеть, узнать подробности сегодняшнего утра. Первым, конечно, прилетел Евгений. Уже в девять утра он был у нас на пороге с парой книг по психологии зависимых в сумке, да и сам был в весьма отличном состоянии. Боевой настрой, бодрый вид, голова вымыта, но ещё сырая — наверняка сушил на ветру — и даже причёсан, что является редкостью для его рыжих кудрей. Затем пришла Амина, и конечно, притащила Тараса. Саня встретил девушку с невероятной теплотой и радостью, а с её молодым человеком, кажется, хотел сделать то же, что я с Кириллом. Они оба выглядели сонными, особенно Тарас. Амина принесла нам несколько пакетиков растворимого горячего шоколада и домашние пирожки с абрикосами. Они были ещё горячими. И да, мы дебилы, которые едят и пьют горячее жарким летом. Тарас сказал, что бутылки будет уносить в руках и что он обо всем предупредил родителей. Вообще, мы хотели, чтоб никто не знал о спрятанном бухлишке, потому что люди, не знающие о пристрастии моего брата к выпивке, могли бы невзначай проговориться. А ведь и пристрастии не знает никто. Ярик не похож на алкаша, и если он и пил на людях с особенным рвением, то люди скорее воспринимали это как подростковое желание выглядеть взрослее. Возможно, это его постоянное желание пить появилось из-за этого желания. Потом пришел Жорик. Наконец все собрались! Ярик спал у себя в комнате. Мы оставили у него графин, чтоб он не спускался на кухню, и я принес магнитофон, чтоб не было возможности подслушать. Саня поставил чайник на всех, и наконец мы перешли к делу. — Сегодня рано утром Ярик вернулся пьяный и привел кого-то ещё. Оказалось, это его собутыльник. Синий, которого папа Жоры отвёз. — Ну, понятно, что синий, даже волосы соответствуют. — Неудачно вставил Тарас. Он, наверное, видел Кирилла. — Волосы? — спросила Амина, меньше всего посвященная. — У него ярко-синяя башка. — пояснил Евгений, запуская пальцы в расчесанные волосы и тормоша их. — Ясно, — сказал Жорик за Амину. Он почесал затылок, — так что там с Яриком? — Он завалился на диван, а Кирилл хотел продолжить спаивать его. — Ответил за меня Саша, опираясь на то, что я рассказал ему ночью. Я умолчал про удар в пах и лицо, так что удар по голове выглядел бы героизмом. Защита брата, все дела. Благородство. — Но ему не дал Ян. Он с Киром за бутылку поцапался, и даже огрел его по голове, когда Кирилл набросился на защищавшего брата Ярика. Вроде так. Меня тогда не было. Я зашёл, когда синий едва живой лежал на полу. Повисло молчание. Ребята переводили взгляд то на меня, то на Сашу, словно не веря его словам и ища подтверждение в моем выражении лица. Саня выглядел невероятно равнодушно и невозмутимо. Ах, да, ещё ничуть не смутился Евгений. Это вполне в его манере. Что бы не произошло, он видал хуже! А мне было неуютно. — Ну, — смущённо сказала Амина, — один за всех. — И все за одного. — Очень гармонично закончил Тарас. Казалось, он пришел, только чтоб пообщаться с Аминой. Чай пили молча. Ребята то и дело поглядывали на дверь, и иногда подходили к магнитофону, чтобы переключить неприятную для них песню, перемотав на другой радио канал. Евгений уставился в окно. Я бы на его месте выглядел очень глупо, однако это же Евгений. Мне кажется, если зайти к нему в туалет, то и там он будет выглядеть элегантно и величественно. Тарас нервно теребил Аминену прядь, а девушка, не замечая этого, ощупывала края стола, пялясь в одну точку. Жорик то и дело косился на Сашу, а дылда в свою очередь мял концы пальцев и глядел на меня. И каждый молчал. Наконец на пороге раздался голос Ярика: — И чё вы тут все забыли? Мушкетеры моментально оглянулись на причину, почему мы здесь собрались. Мушкетеры — потому что один за всех и все за одного. И какая разница, что нас семь человек, а мушкетёров было четверо? Ну, я имею ввиду героев романа Александра Дюма. — Да мы просто захотели встретиться, а ты спал. Решили не будить тебя. — Без малейших колебаний ответил Евгений. — Теперь наш дом стал популярным местом для встреч? — Сухо фыркнул брат. В руках у него был пустой графин. Я встал и забрал у него графин, как следует помыл, налил туда новой воды. Пока я все это делал, Ярик уже хлестал мой чай. — Нет, просто у нас у всех родители, а ваши ещё не приехали. — Вполне логично вставил Саня. Ярик выпил всю кружку и протянул мне, чтоб я ее помыл. — Кстати, когда ваши приедут? — За неделю до нашего дня рождения, — Яр плюхнулся на стул, — то бишь двадцатого июля. — Вам сильно повезло, — вздохнула Амина, — так надолго оставлять детей без присмотра! — Нам родители доверяют. — Гордо заявил Ярик, и тут же сморозил жуткую глупость. — Да и мы всегда оправдываем их доверие. Ребята переглянулись. Если бы родители знали, что один сын привез алкаша, а второй разбил о его голову бутылку, то нас бы и на пятнадцать минут не оставили одних. Но к счастью, это останется между нами. Пропажи бутылки заметно не будет — их было слишком много. *** — Ян, к тебе можно? Зашёл Евгений, и комната тут же наполнилась его энергетикой. Его появление всегда несло собой какое-то мистическое и даже приятное напряжение. Он — наш идол, персональный бог пяти, а может уже шести подростков. — Ты уже зашёл. — Давай мы будем иногда оставаться у вас на ночёвки. — Предложил Евгений, садясь рядом. — Вам бы это не навредило. На мой взгляд, и ты начнёшь социализироваться, и Ярику это ни коим образом не помешает. — Хорошо, мы оба не будем против. — Я скрестил руки на груди. Евгений. Авторитет. Идол. Если бы ничего не случилось у нас дома, он бы не стал беспокоиться, не пришел бы ко мне в комнату и не стал бы договариваться о ночевках. — Тогда я останусь первым, — улыбнулся он, — спать лягу на кухне. Улыбнулся. У него два выражения лица — лучезарная улыбка и равнодушный кирпич. Хотя эмоций гораздо больше. Но я не видел, чтобы он выглядел яростным или опечаленным. Если бы хоть кто-нибудь из нас видел его в приступе гнева, то он бы не был таким авторитетом, и ничем бы не отличался от нас. Иногда возникает жуткий соблазн лечь кому-нибудь в ноги и расплакаться. Я плачу редко, но иногда этого очень хочется. Вернее, не поплакать, а чтобы тебя пожалели. Меня не станут жалеть просто так, зато если я начну реветь, никто не начнет вечную шарманку "а у меня хуже". Вот сейчас хотелось именно таким образом лечь и разреветься, но ведь человек, у которого два выражения лица — радостное и равнодушное — вряд-ли будет меня жалеть. Мне всегда стыдно за желание плакать, но с ним ничего не поделать. Да и ещё рядом с Евгением. Вот бы он действительно поверил, что он наш идол, вот бы перестал уверять нас всех, что он тварина. Я был бы готов ради этого перенести позор со слезами, но его невозможно переубедить. И если в моей голове и промелькнет мысль, что он такой же подросток, как и мы, то эта глупость тут же выбрасывается из моего мозга. — Как скажешь. — Сухо согласился я, нервно сглотнув. Евгений окинул меня оценивающим взглядом. — Давай я сгоняю за гитарой, и мы ещё поучимся? — бодро предложил он. — А заодно доставлю вредоносную выпивку на базу. — Нарочно чопорным голосом сказал Евгений, вставая. — Валяй. Всё равно делать нечего. Когда Каберский укатил на велосипеде к себе, я спустился на первый этаж. Почему-то я ждал, что увижу здесь Сашу, но навстречу мне вышел только Яша. Я погладил его и вывалился на веранду. Солнце неприятно жгло всё, что не успело скрыться в тени. Ни одного облака, голубая лазурь накрыла небосвод. В такие дни отец отправлял меня в магазин, покупать мороженое на всю семью. Даже деревья выглядели уставшими от жары. Я тут же покрылся потом. Пришлось вернуться в дом. Евгений заходил уже как к себе домой. В руках у него была гитара, и ленинским шагом рыжеволосый бес ворвался в мою комнату. Он мигом сел на мою кровать, и оторвав меня от драгоценной рассады, позвал к себе. Я послушно сел. — Ну, начнем с разминочки: где дека? Послушно указал. Теперь он вложил мне в руки гитару. Начал указывать. Указывать, как играть. Я перебирал пальцами, пытаясь действительно что-то сыграть, но это не мой уровень, так что получалось только следовать приказам Каберского. Мы проиграли до ночи. Наконец, с наступлением темноты, Евгений ушел на первый этаж спать. Я выдохнул с облегчением. Наконец стало легче дышать в комнате. Наконец я могу вернуться к рассаде. Наконец ночь. Спокойствие. Это был очень долгий и мучительный день.