Молчание.

Ночью мне снилось что-то странное. Сон был лихорадочный, больной, ненормальный. Я снова в том же мире, где в прошлый раз я стоял перед Евгением на коленях. Но этот сон я видел чётче. Мои маленькие каблуки постукивали по мраморному полу. Потолки были высокими, коридоры — просторными, однако создавалось впечатление, что я нахожусь в тюрьме. На мне было что-то вроде мантии, и при ходьбе оно волочилось за мной. Я шел твердо, уверенно, но очень боялся. Страх не сковывал меня, однако, изнутри всё же он пожирал и выедал здравый рассудок. Сами стены будто осуждали меня взглядом, а потолок грозил отвесить со своей высоты подзатыльник. Передо мной пробежала маленькая девушка в расстёгнутой снизу мантии. При беге были видны тонкие ножки. Она, замедлившись, кивнула мне, и побежала дальше. А я выше, чем я мог представить. До девушки мне не было никакого дела, но я кивнул в ответ в силу привычки, хоть она давно не смотрела на меня. В конце коридора была пышная лестница. Я ступил на нее и понадеялся провалиться. Понадеялся умереть под обломками этой роскоши, быть безбожно раздавленным и покалеченным, согласен был умереть в физических мучениях, но лишь бы не доходить до конца лестницы. Однако привычное беспрекословное повиновение довело меня до последнего этажа. Огромная дверь, расписанная звездами и символами, значения которых известны лишь тому, кто живёт внутри. Это было очень похоже на иероглифы, однако это точно не переводится. Если я буду хорошим мальчиком, то мне доверят некоторые тайны этого перевода. Или хотя бы пару слов с двери в качестве примера. Я уже перестал надеяться, но всё равно бегаю за ним. Потому что он идол. Едва моя ладонь легла на один символ, как тут же дверь распахнулась и поток воздуха вогнал меня в помещение, тут же перекрыв все пути к отступлению, закрыв дверь. Комната была исписана этими символами, не смотря на всю свою просторность. Под самым потолком были нарисованы эти каракули. Идол рисовал их лихорадочно, быстро, словно боясь забыть, словно кто-то бегло диктовал это крохотные рисунки. Даже на краях окна, которое впоследствии закрыли решеткой, были нацарапаны маленькие символы, и иногда встречались похожие. На окне не было штор, ведь единственные, кто мог заглянуть на такую высоту — птицы. Огромная кровать, так же исцарапанная рисунками по дубовому дереву, упиралась балдахином в потолок и черной тучей незаправленной постели врала, что житель встал, торопясь. Но я-то знаю, что идолу спешить некуда и незачем. Весь день он предоставлен сам себе, встает в любое время суток, делает, что хочет. Выходить он не любит, да ему и не нужно. По всей комнате разбросаны гадальные карты, руны, расставлены свечи, хотя свет он не жалует. Идол стоял перед окном, цепляясь тонкими пальцами за решетку. Он стоял твёрдо, однако пальцы так крепко сжимали прутья, отделяющие его от стекла, что казалось, либо он вырвет решетку вместе со стеной, либо сейчас потеряет равновесие. Ни того, ни другого не случилось; идол обернулся на меня. Его беспорядочные черные кудри живописно спадали на глаза, прикрывая виски и касаясь лопаток. Это придавало ему отстранённый, дикий, сказочный вид. Волосы, не смотря на свою смольную черноту, были рыжими у корней. Хоть его, по его собственным словам, хотели сжечь, черные концы волос точно не являются следствием попытки сожжения. В его кудрях путались звёзды. Я не вру, правда, там действительно звёзды. Маленькие, не светящиеся полноценно, запутавшись в черном вихре. Если его расчесать, то звёзды выпадут, и люди, глядя на них, наверное, ослепнут. А глаза... В них устало догорал огонь, прежде сжигающий сердца тысяч людей. Однако, каждое горящее сердце выжигало в идоле небольшую часть, оставляя после себя пепел, заполняющий прогоревшее пространство хоть на небольшую часть. — Поздравляю тебя, — смутно проговорил идол, — наступил новый день. — Я смиренно кивнул. Он поманил меня рукой, и я тут же поспешил подойти, стараясь не делать резких движений. Знаю, что он хоть и не боится, всё равно не любит. — Ты рад новому дню? — спросил он, протягивая к моему лицу руку и касаясь меня. — Ты ведь радуешься мелочам, так? Его рука убрала мои длинные волосы за уши и погладила. Это был настолько непривычный жест с его стороны, что я отпрянул назад. С его губ слетело что-то вроде "Уродец", и рука опустилась. — Как обстоят дела снаружи? — поинтересовался идол из своих остатков человеческой будничности и вежливости. Зато не молчит, ведь это куда страшнее. Он прошел в центр комнаты, сел на кровать и снова поманил рукой. Я тут же юркнул к нему и упал на колени у его ног. Он не любит этого, хотя терпит, потому что знает, что мне так спокойнее. — Спокойно и стабильно. — Пролепетал я. Он сел по-турецки и подпёр голову рукой. Скучающий жест. — Не хочешь поинтересоваться, как у меня дела? — Едко спросил он. — Ты расскажешь... — тихо сказал я, глядя на его ступни. У него они совсем нежные, он не носит обуви, и ходит исключительно по мягким коврам, которыми устлана комната. И правда, он рассказал. Повествование было недолгим: проснулся, проветрил, снова обкурил все благовониями, встал у окна и стал вслушиваться в странные голоса. По словам идола, я тоже буду их слышать, если буду делать все верно. Потом длительное описание этих голосов, того, что они говорили, сколько их было, и так далее. Я слушал внимательно, хотя больше мой интерес поглощала жестикуляция рук и мимика лица идола. Когда он говорит, собственная речь поглощает его как что-то особенное, магическое, он не видит вокруг себя никого и ничего. Но тонет в собственных словах не только он сам; у меня от этой спокойной, уставшей интонации закружилась голова. Если бы идол пел, то я бы так же как он отрёкся от всего мирского и навсегда отказался бы от других людей. Голос. Люди поклоняются ему за одно его существование, а уж я, общаясь с ним в некоторые новолуния, схожу с ума и не имею ничего против этого. — Шшш... — Идол приложил палец к губам, опуская голову и уставясь куда-то вдаль. Такое лицо бывает у людей с картин, когда их проткнули ножом со спины, а они этого никак не ждали. Однако в его глазах стоял не тот картинный ужас, а сосредоточенность на чем-то, что не вижу я. Или не слышу. Идол взглянул на меня широко распахнутыми глазами и призрачно улыбнулся. — Ты не слышишь? — я отрицательно покачал головой. — А я слышу. Он снова сосредоточился на звуках. Я впервые видел, как он слушает то, о чем так много мне рассказывал. Жаль, я не мог слышать. Идол иногда считает нас всех глухими. Всех людей. — Свободен. — Приказал идол. — Иди. Ты им мешаешь, они думают, что ты слышащий. — Он сложил руки в замок, подпёр ими подбородок и сосредоточенно уставился вдаль, не видя перед собой ни меня на коленях, ни стен, ни решёток на окнах. Я послушно встал, отвесил полупоклон и направился к двери. Они послушно выпустили меня и захлопнулись прямо за моей спиной. Каждый раз, выходя отсюда, я уверен, что больше не вернусь. Идолу я не нужен. Ему незачем меня звать, но он зовёт каждый раз. И каждый раз я послушно прихожу, боясь и подумывая о побеге. Спускаясь по лестнице, я снова подумал о том, что было бы неплохо умереть под обломками. Желательно, конечно, быстро, но я могу и помучиться. Можно сброситься, но у меня нет ни малейшей склонности к самоубийству. Лестница сделана из мрамора, моя обувь стучит, ударяясь о эти ступени, мантия волочится, преследуя меня. Отрезать бы эту тряпку. На первом этаже было многолюдно, поэтому, стоя над ними, я предпочёл остаться на втором. Здесь в основном жилые комнаты, одна из них моя. Логичнее было бы направиться туда, но я пошел в сторону балкона. Идол. Каждый раз после общения с ним меня поглощают мысли. Я совершенно четко помню то, что было в реальном мире, и точно помню все тонкости своего общения с идолом. А в прошлом сне, видимо, я был пьян, потому что до сих пор всё как в тумане. Я не нужен ни Евгению, ни идолу. Это один и тот же человек, но идол общается только со мной, а Евгений со всеми, брезгуя мной. Но оба поглощены собой, с обоими не поспоришь, оба наводят на меня страх, и оба очень строги ко мне. Они равнодушны, холодны, и общаются потому что знают, что они важны мне. На балконе меня обдало ледяным ветром. Наверное, сейчас поздняя осень, листьев уже нет, облака плывут низко. Я предпочитаю холод, нежели духоту, поэтому предпочёл остаться снаружи. По земле ходили маленькие человечки. Я один из них, я такой же маленький человек, никому не нужный. Моё имя не останется в истории, будь то сон или явь. Однако сейчас я чувствую себя крылатым, выше чем они, величественнее. Ведь ни с кем из них не общается идол. Страшно представлять, что если у Евгения в яви есть лучший друг, как же он задирает нос! На мое плечо легла рука. Тяжёлая, с грубыми пальцами, но столь знакомая, что я не мог не узнать. Я обернулся: передо мной стоял высокий, каштановолосый, серьезный, но мило улыбающийся Саша. "Стрелок." — мрачно подсказал мне голос в голове. Я кивнул ему, словно зная, что он ниже меня по статусу. Он встал рядом со мной, и опершись о чугунные фигурные перила, закурил трубку. — Прекрасный день, правда? — спросил он, выдыхая мне в лицо. По телу побежали мурашки. — Могло ли быть иначе? — чтоб было куда деть руки, я сложил их за спиной. — Могло. Если бы сегодня было не новолуние, то могло бы быть. Но когда идол снизошёл до общения с простым смертным, может ли день быть плохим? — юноша насмехался надо мной. — Конечно, нет. — И что же так смешит тебя? — спросил я. Здесь никто не обращается друг к другу на "вы", какого статуса бы не были собеседники. — Твоя наивность. Когда идолу ты надоешь, — выдох прямо мне в лицо, — он отбросит тебя, как наскучившую игрушку. — Я знаю. — мрачно бросил я. — На правду не обижаются. — Никогда не понимал, почему люди поклоняются ему. — признался стрелок, разглядывая трубку ч дрожащей руке. — Ни к кому не привязывается, на людей смотрит свысока, не ценит того, что ему в ноги весь окружающий мир стелется. — А вот тут ты преувеличил. Мир ему в ноги не стелется. Да и он просто людей не трогает, а не относится к ним свысока. Стрелок посмотрел на меня взглядом, полным сожаления и скорбной грусти. — И это безликое стадо, — он указал мне на маленьких людей, — и ты. Вы попали под обаяние, — выдох в лицо, — ты не глухой, ты слепой. Открой глаза. Он ни во что тебя не ставит. Ты для него такой же маленький человек. — Да какая мне разница. — Равнодушно фыркнул я. Рука сначала безобидно легла мне на плечо, а потом, скользнув под волосы, погладила шею. Я вздрогнул и проснулся. После таких снов с меня обычно льется холодный пот. Я редко вижу сны, но ещё реже они бывают такими нездоровыми. Я встал с постели. Как обычно, ложась, я забыл ее расправить. Судя по происходящему за окном, сейчас где-то пять утра. Не спится же моему организму!.. Я спустился на первый этаж, и боясь разбудить Евгения, закрыл дверь на кухню. В душе, когда я туда зашёл, стоял Ярик перед раковиной. У него были мокрые волосы, видимо, он умывался, потому что с лица, опухшего после сна, стекала вода. — Доброе утро? — я подошёл к нему и заглянул ему в глаза. Они были какими-то особо мутными и уставшими. — Как спалось? — Отвратительно. — Бросил Ярик. — Скажи, как я вернулся? Я ничего не помню. — Ты был пьяный. Немного побуянил, и лёг спать. — это не ложь, это полуправда, однако меня сжигало чувство вины. — И всё? — Ярик видел, что я вру, но наверное, думал, что накручивает себя. — Да. Опять соврал. Ярик, осуждающе поглядев на меня, вышел из душа, и я остался один. Пришлось идти обратно в комнату. "Зов Ктулху" я уже дочитал, так что ничего не оставалось, как заняться рукоделием. Флешка вошла в магнитофон, заиграла песня "House of Gold", значит, с утра буду настраиваться на хорошее. Пританцовывая, я поставил мой любимый кактус на окно, чтобы было больше света для него. Перманентным маркером я нарисовал на тумбочке звёздочку. И ещё несколько. Настолько несколько, что одна сторона тумбочки заполнилась этими звёздочками. Лучше всего я умею рисовать звёзды и цветы. Теперь, просыпаясь, я буду видеть эту пёструю мебель. Я обнаружил в тумбочке пряжу. Ну вот, отлично, буду вязать. На фоне играла музыка, я уселся на кровать и неловко взялся за спицы. Первые петли получались отвратительно, но зато в конце связался неплохой шарф коричневого цвета. "Мальчик, который собирал звёзды..." — бодро напевал голос в магнитофоне. После этой песни будет группа "Нервы". В дверь постучались, и в комнату зашёл Евгений. Бодрый, выспавшийся, умытый. Как всегда в полном порядке, что бы он о себе не говорил. "Идол" — пронеслось у меня в голове. Когда-нибудь возьму свои сны за основу рассказа, а пока стоило бы закрыть на них глаза. Эта дрянь покоя мне не даст. — Доброе утро. — Поздоровался я с идолом. — Я бы не был так уверен. — Улыбнулся Евгений. Он выглянул в окно. К счастью, кактус был повернут именем в другую сторону, и идол не заметил, как я назвал растение. Он отличается от того, из сна, но они похожи. Невероятно похожи.