Keep my shadow

Что имеем, мы не храним и не бережём. Время целится прямо в сердце тупым ножом, Говорит: «если честно, не лезла б ты на рожон», - Всё скрипучей голос его. Ещё

Там старуха судьба касается пальцем твоих седин, Шепчет ласково: «садь, да и посиди, Ну куда ты бежишь, посмотри - ты совсем без сил, И давно не знаешь, куда идти». Ты двоих этих слушаешь, думаешь, что не зря Проросла поверх кожи твоя броня И по венам бежит теперь вместо крови яд, Ты глотала горечь тысячу раз подряд. В горло разом воткнули несколько острых спиц, Среди сотни прохожих, нет тебе милых лиц. Ты кусаешь губы, в ладонях прячешь своё лицо, И не лезет ни красное в общем-то, ни словцо. Ты целуешь другого, думаешь, что пьяна, И не важно от боли ли, от вина, Это, в правду, совсем не твоя вина, Что ты снова чувствуешь, что жива.

***

Вопреки всеобщим ожиданиям Гермиона Грейнджер не пошла доучиваться в Хогвартс. Она не собиралась больше становиться ни колдомедиком, ни преподавателем, ни министром магии. Когда война закончилась, и, сидя на руинах величественного замка, девушка лихорадочно перебирала все потери, которые им следовало в обозримом будущем как-то пережить, она вдруг четко осознала, что всё, о чем она мечтала, всё, к чему стремилась, больше не имело никакого значения. Закрывая глаза, Гермиона видела мертвенно бледное лицо Фреда Уизли, разорванное горло Лаванды Браун, пустые глаза Колина Криви, сцепленные руки Римуса Люпина и Нимфадоры Тонкс. Всё, о чем волшебница могла думать - горы бездыханных тел её товарищей, отдавших жизни, чтобы закончить этот ад. Чтобы они сейчас могли сидеть здесь. Гермиона Грейнджер не имела больше никакого морального права жить спокойную размеренную жизнь, которая, как она думала, предназначалась ей по праву. Больше не казались перспективными и необходимыми варианты её просчитанного на сто шагов вперёд светлого будущего. Всё, чего она теперь желала, сделать так, чтобы больше ни один близкий ей человек не умер. Она хотела защитить их всех. Гермиона заставила себя посмотреть на Гарри. Худой и смертельно уставший, он выглядел явно старше своих семнадцати лет. Бремя потерь и прошедшей войны навсегда отпечаталось в его когда-то весёлом мальчишеском взгляде. Мальчик-который-выжил, который хотел умереть, чтобы спасти волшебный мир, выглядел так, будто ему на плечи только что свалилась вся невыносимо горькая боль, которая только может существовать в мире. Должно было стать легче. Должно ли? Гарри Поттер стал героем. На самом деле все они стали. Когда золотое трио шло через развалины замка, каждый встречающийся им волшебник/ведьма/ребенок улыбались так искренне, что становилось тошно, хлопали их по плечам, навсегда оставляя невидимые следы. Гермиона чувствовала себя грязной в этой приторной патоке всеобщего обожания, и судя по взгляду, Гарри чувствовал себя также. Они победили. Но какой ценой? Добравшись до полуразрушенного моста и обменявшись молчаливым сочувствием, три пары глаз устремились вдаль, туда, где разгорался первый послевоенный рассвет. Когда Гарри сломал пополам бузинную палочку и вышвырнул в пропасть жалкие обломки магического величия, Гермиона безэмоциональным голосом произнесла три слова, которые изменили всё. - Я стану аврором.

***

Больше никто не умрет. Какая прекрасная была мечта. И как потрясающе гладко она исполнялась. Два года усиленной подготовки, экзамены в аврорат, изнурительные тренировки и бесчисленное количество судебных заседаний - вот и всё, что было необходимо знать о жизни героини после войны. Их с Гарри без проблем зачислили на курсы подготовки, в то время как Рон по понятным причинам стал помогать Джорджу в магазине. В общем дела шли неплохо. Раз в неделю дружной компанией "выживших" бывшие студенты собирались в "Кабаньей голове". Луна делилась впечатлениями своих магозоологических поездок, периодически жалуясь на Невила, который в эти минуты становился цвета не бледнее своей напоминалки, Джинни рассказывала о тренировках в команде, украдкой поглядывая на Гарри, вопреки собственным желаниям поддерживающим её стремления выступать в профессиональной сборной, Рон в красках описывал новые разработки и, кажется, даже Джордж понемногу приходил в себя. Гермиона на этих посиделках всегда молчала. Наблюдая за друзьями, волшебница снова начинала чувствовать себя живой, ее губы иногда расплывались в улыбке, и всё чаще искренний смех вырывался из её рта. Они лечили друг друга, если то, что произошло с ними вообще можно было вылечить. Но, кажется, это было так. Возвращаясь домой заполночь, Грейнджер неизменно накладывала на квартиру всевозможные охранные, запирающие и отталкивающие чары и, только убедившись в надёжности и неприступности своего скромного жилища, ложилась спать. Надо сказать, что по прошествии двух с лишним лет ее почти перестали мучать кошмары. Может дело во времени, может в терапии, а может в том, что окончив академию авроров, она точно знала, что надерет зад любому посягнувшему на её спокойствие. Последней её мыслью, перед тем, как провалиться в глубокий сон, всегда было - сегодня снова никто не умер. И осознание этой шаткой стабильности вселяло надежду, что все ужасы остались в прошлом. Так прошел ещё один более менее спокойный год. А потом снова начался ад. Гермиона и Гарри только что были зачислены в элитный отряд за особые заслуги - из всех авроров им единственным удавалось на каждой операции сработать быстро, чисто и слаженно, не допустить потери среди гражданских, а также выпытать ценную информацию. И одному Мерлину было известно, какими средствами они достигали таких результатов. После войны Гарри Поттер овладел легилименцией, и путем долгих уговоров со стороны напарницы, согласился не регистрировать новое умение, сохранив конфиденциальность и преимущество. У Гермионы таких способностей не было. Поэтому единственным способом стать равной мальчику-который-выжил мужчине-аврору был огромный тяжёлый интенсивный труд, включающий в себя ежедневные тренировки рукопашного боя, применение беспалочковой магии, оттачивание техники владения холодным оружием. Она стала жёстче. Это было заметно не только Гарри, проводившему с ней восемьдесят процентов времени, но и друзьям, делившим с волшебницей редкие свободные вечера. От всех вопросов и сочувствующих взглядов Гермиона только отмахивалась - это специфика нашей работы - но с каждым прожитым днём, с каждым пойманным преступником, с каждым проведенным допросом становилось яснее, что Грейнджер больше не была прежней сочувствующей, всепрощающей, дружелюбной ведьмой. Она стала жестокой. Не то, чтобы Поттер жаловался. Напротив, у них была отработана схема, результаты которой говорили сами за себя. Там, за закрытыми дверями камер, аврор залезал подозреваемым в головы, пока напарница разыгрывала плохого копа. Надо сказать за годы аврорской деятельности она поднаторела в изощрённости своих методов. То ли помогали знания магловской истории (все эти первоклассные древние пытки вызывали у преступников шок), то ли собственный опыт жертвы в руках психопатки Лестрейндж, не так уж важно. Важно было лишь то, что это давало плоды. Это приносило ей облегчение и удовольствие. Этим был доволен Кингсли. Это случилось воскресным утром. Не успел солнечный свет коснуться подушки Гермионы Грейнджер, как в центре комнаты появился серебряный олень, заговоривший голосом Гарри. "Гермиона. Ты нужна здесь срочно. Это... Кое-что с Роном". Девушка хорошо знала этот тон. Таким тоном они сообщали родственникам погибших на войне детей плохие новости. Таким тоном она говорила речь на первой годовщине победы. И такой тон она молилась больше никогда не услышать. Таким тоном говорят о смерти. Гермиона трансгрессировала в атриум, едва нацепив на себя аврорскую форму, она практически бежала, и стук её шагов по мраморному полу отражался гулким эхом отчаяния. Прямо-направо-направо-вниз-лифт-четвертый этаж-налево-дверь. Ведьма поворачивает массивную ручку, толкает от себя, заходит внутрь такого знакомого помещения и в долю секунды встречается с глазами Гарри. С красными, безжизненными глазами, полными следов недавней слабости. - Убийцу взяли? - Голос ведьмы едва дрожит. - Да, в допросной... Не дожидаясь разъяснений, она срывается с места и покидает кабинет. - Гермиона, стой! - Гарри кричит, но она уже не слушает. Горячая пелена застилает глаза, когда аврор срывается на бег, в попытках догнать подругу. Двери лифта закрываются прямо перед носом Поттера. - ЧЕРТ! Девушка не помнит, как добралась до грязной камеры. Она не помнит, как схватила палочку и направила ее в горло преступнику. Её буквально душила злость, когда практически следом за ней в комнату ворвались другие авроры, оттаскивая её к стене. Она кричала, сыпала проклятиями, вырывалась, а когда у нее наконец получилось, набросилась на ничего не понимающего мага с голыми руками. Пальцы сомкнулись на шее и давили, давили, давили изо всех сил... - Петрификус тоталус! Гермиона! Прости, но ты должна успокоиться. - Гарри бледный. Бледнее чем обычно, и глядя ему в глаза с мертвецки холодного пола, ведьма искренне не понимает, почему он не дал ей закончить начатое. - Я сейчас сниму заклинание, а ты пообещаешь, что выслушаешь меня, прежде чем мы вместе продолжим допрос. Гермиона утвердительно моргает, хотя в её взгляде всё ещё читается непонимание. - Фините. Садись. - Гарри жестом указывает на стул, пока авроры уводят преступника в соседнюю камеру. Грейнджер уже готова бросится следом, но напарник встаёт в дверном проёме полностью загораживая выход. "Когда он успел стать таким огромным?" - Проносится в голове навязчивая мысль, но ведьма гонит её прочь, усаживаясь на предложенный стул и глядя на Поттера со смесью ожидания и раздражения. - Это произошло в промежутке с пяти до шести утра. Рон ночевал в магазине, у них была инвентаризация или типо того. Джордж обнаружил его тело, когда пришел открывать магазин. Ох, бедный Джордж, ты бы видела... - Да плевать мне на Джорджа, - она осекается, - прости, нет, конечно, не плевать, но какого черта ты остановил меня? - Серьезно, Гермиона? - Гарри вздыхает, и он просто... Мерлин, он просто смертельно устал, - ты собиралась убить его на глазах у сотрудников аврората? Боюсь в этом случае, даже Кингсли не уберёг бы тебя от Азкабана. - МНЕ ВСЁ РАВНО! - злые слёзы брызгают их глаз, и Грейнджер утирает их грязным рукавом. - Мы выследили его сразу же, там... Там была остаточная магия, знаешь... - Гарри, ближе к делу. - Он был под Имериусом. - И я всё ещё не понимаю, почему ты остановил меня. Ты мог залезть к нему в голову! Очевидно он был напуган, когда мои руки сомкнулись на его шее. - Это не всё! Акцио! - из кармана мантии в руку приземляется пузырек, - выпей. Это успокоительное, не смотри на меня так. Тебе нужно. И пока ты не выпьешь, я не продолжу. Грейнджер цокает, но пузырек принимает, одним уверенным движением опрокидывая его содержимое себе в рот. Они сидят молча несколько минут, пока зелье не подействует. И, когда Гарри видит, что подруга заметно расслабляется, продолжает. - Итак. Это не всё. Помимо империуса на него наложен ментальный блок. О, не начинай, мы прежде с таким не сталкивались. - С ментальным блоком? Не смеши меня Поттер, это не сложнее, чем различить поддельные воспоминания. - девушка переходит на шёпот. Ты - легилимент, мать твою. - Моя мать мертва, а о мертвых либо хорошо... - Либо ничего, кроме правды. Я знаю, прости. Я очень зла. - Вдох-выдох. Существует очень мало вещей, способных вывести из равновесия Гермиону Грейнджер. Что ж, смерть лучшего друга занимает первую строчку в этом списке. - И что не так с этим ментальным блоком? - Или он наложен кем-то посильнее самого Мерлина, или это - проклятье. - Ментальное проклятье? А зачем тогда Империус? - Прошло всего три часа с его смерти, Гермиона, я пока не знаю ответ. В носу щиплет. Чёртово успокоительное зелье. Гнев постепенно сходит на нет, уступая место жгучей горечи, разливающейся жидким металом в грудине под ребрами. Она не станет плакать. Она - элитный боец, она - грёбаная Гермиона Грейнджер, если сейчас это вообще хоть что-нибудь значит. - Значит, просто пешка. Кому понадобилось убивать владельца сраного магазина волшебных вредилок? - Героя войны, Гермиона. - Гарри мнётся. Она видит, что друг о чем-то настойчиво молчит. - Говори уже. Мне каждое слово из тебя вытягивать? Ты знаешь, что я могу. - На меня не действуют твои угрозы, - горькая вымученная улыбка на секунду разрезает его лицо, - но ты права, есть ещё кое-что. Молчаливый взгляд ведьмы красноречивее слов. - Там послание. Стоп. - Послание кому? - Думаю, тебе стоит увидеть.

***

Трансгрессировать из министерства не самая удачная идея, но кто остановит элитный отряд? Не то, чтобы они часто пользовались этой привилегией, однако ситуация располагает. В магазине тихо. На месте работают сотрудники Аврората, колдокриминалисты, и Гермиона молится Мерлину, чтобы не понабежали репортёры. В углу около лестницы сгорбившись сидит Джордж. Он даже не поднимает головы, когда слышит характерный хлопок трансгрессии. Ведьма делает шаг к нему и замирает, заметив боковым зрением алое марево. Господи, сколько крови. Тело уже увезли, и Грейнджер благодарит Моргану, ведь если бы она увидела это месиво - а, судя по месту преступления, это точно не просто Авада в голову - её бы стошнило. И её тошнит. Желудочный сок обжигает горло, когда она встречается взглядом с кроваво-красной надписью во всю стену. "Я надеюсь, тебе понравится игра, которую я придумал, моя дорогая ГГ". Зрение не подводит, Грейнджер понимает это, встречаясь с твердым взглядом напарника. Это личное. Всё это адресовано ей. Костяшки пальцев белеют, когда ведьма сжимает кулаки, а острые ногти врезаются в ладони, оставляя полумесяцы. Какого черта? - Министр предложил привлечь к делу невыразимцев. - Удушливую тишину нарушает хриплый голос Поттера. Он прокашливается, - Робартс уже сделал запрос, и они пришлют нам человека, разбирающегося в проклятьях. - Чтобы это было эффективно, они должны прислать лучшего. - О, так и есть. Они считают, он - лучший. Стоп. ЧТО? Догадка, на секунду озарившая ее лицо, сменяется презрением: - Ну уж нет. Я против. Плевать, что потребуется больше времени, я сама раскопаю могилу этому ублюдку. Колокольчик над дверью заставляет авроров синхронно повернуть головы навстречу гостю. - Ничего без меня не можете. Привет, Поттер, и тебе не хворать, Грейнджер. Ого, какую шикарную ты отрастила задницу. Жаль, что она не особо помогает в раскрытии преступлений. А всего-то надо было доучиться, да? Жалеешь, небось? Это худший кошмар из всех, которые мучали её на протяжении этих лет. А их было так много, что Гермиона уже давно перестала считать. И даже если бы она помнила каждый, ни один из них не шел ни в какое сравнение с этим персональным адом, в который - ведьма не сомневалась - она уже наступила обеими ногами. Расплываясь в широченной ухмылке, всем своим аристократическим видом напоминая её преждевременную кончину, в дверях стоял Драко Малфой.