бракованные

      — Кайл, я люблю тебя. Слова как-то сами вырываются из уст, руки сами тянутся к еле заметным, блеклым веснушкам, и если бы Кайл не дернулся в попытке отстраниться Стэн бы, наверное, даже поцеловал его прямо сейчас. Блять. Звенит звонок об окончании урока — как удачно, думает Марш и пулей вылетает из раздевалки, оставляя Кайла сидеть одного в этой тягостной атмосфере мертвой тишины. Стены коридора давят всем своим весом, внезапная тревога пробирает каждую частичку тела, а сердце ноюще тянет в груди, бьется так быстро, что кажется оно пытается сломать ему ребра. Он бежит почти не глядя под ноги — один только бог знает, сколько еще придется спотыкаться прежде, чем упасть лицом в пол. Хочется сбежать как можно быстрее отсюда, от идиота Кайла, от чувств к этому идиоту Кайлу и от себя — такого отвратного, что даже лучший друг тебя так оттолкнул. Марш уже пытался признаться ему в чувствах, — правда, пытался, даже репетировал перед зеркалом пару (десятков) раз и может быть немножко обсуждал это с Кенни — да только случая удобного ни разу не находилось. Сейчас тоже был неудобный случай, но в этот раз он просто не смог удержаться: Кайл Брофловски сидел слишком рядом, смеялся слишком звонко и приятно, и улыбался он тоже своей слишком родной и любимой «во все тридцать два» так, что выглядело это слишком чудесно. Свежий воздух больно бьет в грудь, Стэн хватает его жадно и слишком быстро, совершенно позабыв, что весна — не лето, начало весны это все еще немножко зима. В голове творится бардак, нескончаемые мысли проносятся одна за другой мгновенно, и путаясь, завязываются в тугой узел, прямо как чувства связали его сердце. За пару минут до, он, вроде, еще и врезался в бедного Баттерса по дороге, так и ушел, не оглядываясь, не извинившись. Как и с Кайлом — не оглядываясь, не объясняясь, не извинившись.       — Стэн, ты ебанат? — и у него, кажется, сердце останавливается на пару долгих секунд. До боли знакомый и родной голос не возвращает в реальность, но пробуждает неприятные ассоциации с фразой «окей, ты был прав».       — Кен, я жестко проебался. Долгий диалог с Кенни не дарует Стэну великие познания о том, как справиться с неудачной влюбленностью, а уж тем более с тем, как справиться с отказом, так еще и таким жестоким. Но по крайней мере он убедился в том, что есть влюбленности и неудачнее, где люди просят советов даже не у друзей детства, а на аск точка ком, обсуждая тему невзаимных чувств с незнакомцами из интернета. Стэн должен признать, если это не он тут самый ебнутый, то по крайней мере, видимо, самый трусливо-стеснительный, раз уж даже в интернете не смог бы поделиться своими чувствами. Он может только пальцем об асфальт, уверенно ставить краша перед фактом и так же уверенно убегать от него сразу же после. День заканчивается на лежании в кровати, уткнувшись носом в подушку и Стэна не спасают даже тик токи и скрины твитов, которые ему весь вечер скидывает Кенни. На часах уже почти за полночь и — видит бог и спасибо, что только он — Стэн вскрикивает, когда замечает на внезапно мигнувшем экране ноутбука уведомление о сообщении от Кайла. День не перестает удивлять. С одной стороны очень хочется тут же прильнуть к злосчастному ноутбуку, узнать, что же таит в себе это чертово сообщение от чертового Кайла Брофловского, но что-то внутри держит Марша в оцепенении еще пару минут. Он и сам не понимает, как оказывается за столом, ведет пальцем по сенсорной клавиатуре и застывает на кнопке «открыть». В последний раз ему было так страшно, может, лет в двенадцать, когда Баттерс упал с балкона второго этажа и он всерьез испугался, что тот умер, а после впал в ужас, когда Кенни тут же прыгнул за ним. Поступил бы он так же будь Кайл на месте Лео? Определенно. к: чувак, ты в порядке? 00:13 к: что нам задали по матеше? если я ее не сдам завтра то я труп 00:18 к: блять, Стэн, ты ответишь? 00:21 к: я надеюсь ты умер 00:26 к: иди нахуй кароче 00:39       — Да лучше бы правда умер, — тяжелый вздох и глоток энергетика, Шелли явно не будет рада завтра утром при виде картины, что младший брат выпил все три её банки. Стэн не думает. Он уставился в экран ноутбука и пытается не расплакаться — то ли от счастья, что лучший друг не вычеркнул его из своей жизни, то ли от осознания того, что его чистосердечное признание, похоже, продинамили. с: спроси у баттерса, он знает. 00:41 Ответа не последовало. Даже грустно как-то, что друг никак не отреагировал, но может оно и к лучшему. *** С того дня Стэн не ходил в школу — привычное дело, с приходом в старшие классы они с Кайлом начали часто прогуливать уроки то в игровом центре, где подрабатывает Кенни — конечно же он делал им несправедливые скидки потому что слышать «ты нам что, больше не лучший бро?» каждый день не очень то и хотелось, — то у самого Стэна дома, когда отец пропадал во время очередной пьянки. Миссис Марш никогда не была сильно против и как-то странно радовалась его частым визитам.       — Вы с Кайлом поссорились? Стэн не отвечает, просто отрицательно кивает, зная, что мама не продолжит свои допросы. За всю неделю его никто не навестил и на это впрочем было плевать, но и никаких сообщений от Кайла после того раза тоже не последовало. Не очень то и хотелось — правда, Стэн же просто так мониторит ноут и проверяет чат с Брофловским каждые полтора часа. Дня два-три назад ему звонил Баттерс, уточняя не заболел ли он, какую отмазку для учителя придумать в этот раз, стоит ли его вообще прикрывать — и Марш был ему за это благодарен. Избегаем краша как по расписанию, но отчисляться из школы он пока не намерен. км: приходи в гей-клуб сегодня. 12:02 км: *гейм-клуб. 12:02 с: вы с баттерсом расстались что ли? гей-клуб распался… 12:07 км: давай, попробуй пошутить так в компании Лео. 12:21 с: однажды обязательно 12:22 км: придешь? для тебя сюрприз есть. 12:26 с: надеюсь, это пожизненный купон на посещение клуба бесплатно 12:26 Сообщения Кенни вывели Марша из состояния больной амебы и заставили по крайней мере встать с кровати. Неплохо было бы отвлечься перед походом в школу завтра — вторник, очень тяжелый день. Должен был прийти еще сегодня, но понедельник нагоняет в такую депрессию, что там не то, что с кровати встать не можешь, там и глаза открыть после сна сложно. Неглаженная с сентября рубашка — зачем ее гладить, если все равно поверх натянешь куртку? — потрепанные штаны и повидавшие жизнь конверсы, нужно бы еще по хорошему натянуть шапку, но она упала куда-то за кровать, а доставать ее прямо сейчас не сильно хочется. Стэн потягивается, зевая, натягивает наушники и включает «hotel ugly — shut up my moms calling». Две улицы он перешагивает и сам того не замечая, кривится от смеси запаха дешевого парфюма мимо проходящей женщины и свежеиспеченных из пекарни. С порога в клуб ему точно так же кривится Картман, который, похоже, снова просрал все деньги на автоматы.       — Чувак, эти автоматы лохотрон ебаный, — Баттерс хлопает его по плечу и понять даже немного сложно — это он всерьез или сарказмом издевается?       — Это не автоматы, а он сам лох ебаный.       — Заткнись, Кенни! — Эрик краснеет, когда сильно злится, и тут на смех прорывает даже бедного Баттерса, который попадает под горячую руку и получает шлепок по лопатке.       — Осторожно, ребята, тыква снова пыжится. Картман в ярости выходит из клуба, попутно посылая всех в задницу, и тащит за собой Стотча. Стэн готов поклясться, что заметил, как Эрик злобно ухмыльнулся, смотря на Маккормика.       — Чувак, ты выглядишь так, словно сейчас разорвешь эти билетики, — говорит он, смотря на жетоны, за которые можно получить призы, и умирая от желания их украсть. Они с Кайлом как-то уже пытались это проделать и знатно получили от Кенни за такие хитрые проделки. Он им значит со всей душой делает скидки в пять процентов, а они к нему жопой поворачиваются.       — Меня раздражает Картман. Тупой жирдяй, с хуя ли вообще Лео зависает с ним наедине все время?       — Да потому, что ты тормоз. Видит бог — Кенни не хотел кидать в Стэна игрушечную бомбу, спокойно лежащую на прилавке. Так просто получилось, случайно.       — Да я же прав! — кто сказал, что возможный будущий фингал может остановить спор? — Если бы ты признался Баттерсу, сейчас бы ты с ним кое-чем другим занимался. На моменте «кое-чем другим» Стэн ему подмигивает, рискуя получить вторую бомбу, но уже настоящую.       — Ты же не думаешь, — Кенни заметно напрягся, — что они того?       — Кен, скажи честно, ты ебанат? Нет, ну правда, какой нормальный человек допустит настолько очевидно глупую и страшную мысль. Ну, Кенни.       — Ну а с хуя они так часто вместе зависают?       — Мне тебе напомнить, что Баттерс считает его одним из своих лучших друзей? Я тебя сейчас шокирую, но Картман пару раз даже извинялся перед ним за издевки в детстве.       — Ахуеть.       — Да, я тоже был удивлен.       — Нет, про Картмана я знал, я про другое, — Маккормик взглядом указывает на что-то (или кого-то) позади Марша и тот невольно оглядывается.       — Ахуеть. Они смотрят на Брофловского. На чертового Кайла Брофловского, который только заходит в зал с.новым имиджем? Выбритый затылок, ярко-красные волнистые волосы и самое главное — пирсинг на губе.       — Собственно, вот и твой сюрприз.       — Блять, Кен, если ты знал, то почему ты удивлен?       — Я знал, что он придет, — Маккормик пожал плечами и улыбнулся, — но я не знал, что он придет выглядя как пидор.       — Так а нахуя ты меня позвал, если знал, что он тоже придет?       — Чтобы сделать сюрприз. Стэн чувствует какую то странную смесь эмоций: хочется послать Кенни далеко и надолго, но с другой стороны даже какие-то отголоски благодарности тоже присутствуют, потому что он никогда не решился бы встретиться с Кайлом сам. Никогда — сильное слово, он бы не смог держаться так долго, но пару-тройку годиков точно: уехал бы учиться в частный колледж на другом конце страны, старался бы не вспоминать никого и ничего из старого доброго Южного парка, а потом вернулся бы как ни в чем не бывало, зная заранее, что такие проступки не прощают. Как же все-таки хорошо, что у него есть Кенни.       — Привет. Голос Кайла кажется таким далеким, словно между ними огромная стена, но звучит так чудесно, что сердце Стэна неизбежно трепещит от радости. Еще не поздно убежать от него далеко и надолго?       — Пидоры это отстой.       — Ты сам пидор, Кенни, — Кайл как-то слишком мило закатывает глаза и садится прямо напротив Стэна, — тебя где носило всю неделю? Стэна и его чувства успешно продинамили.       — Болел, — отвечает так спокойно, словно это не он всю неделю был на грани истерики, — ты то с чего вдруг так поменял стиль?       — Нравится? Хочется сказать очень нравится, но вместо этого Стэн отмалчивается и наблюдает за тем, как возвращаются Картман и Баттерс.       — Чувак, ты выглядишь как чертов педик! Кажется, что весь зал заполняется громким и противным смехом Картмана, который делает перерывы только, чтобы в очередной раз пошутить о том, как «по-гейски» выглядит Кайл. Стэн проваливается в мир видеоигр и полностью забывает о реальности, и в какой-то степени это действительно помогает. Ему весело, он убивает глупых, безмозглых зомби и ни о чем не переживает. Пока к нему не подсаживается Кайл.       — Играешь в убийцу себе подобных? В этой шутке нет ничего злого или намерения обидеть, задеть — во всяком случае он и так уже так задел Стэна, что он вряд ли что-то почувствует — скорее наоборот, как что-то смешное и в обычный день это бы прозвучало даже уместно. Обиднее всего то, что вероятно для Кайла это действительно самый, что ни на есть обычный день.       — А тебе жаль, что я убиваю твоих собратьев? Стэн не улыбается, даже не оглядывается — он сосредоточен на игре, но даже просто голос его звучит слишком недовольным, чтобы этого не заметить.       — Я пошутил, Кайл. И это «я пошутил» звучит так мягко и чувственно, словно он и не об игре вовсе, а о чем-то серьезнее. Самое страшное в том, что Кайл, кажется, тоже это почувствовал и заметно напрягся.       — Для тебя такие вещи — просто шутка?       — Какие? Стэн даже не оборачивается, продолжает активно играть, игнорируя нарастающее между ними напряжение. Тишина повисает, кажется, на минуты две, за которые Марш успевает побить чей-то рекорд. В обычные дни он бы обрадовался этому настолько, что угостил бы Кайла, Кенни, Баттерса и даже Картмана каким-то дешевым энергетиком из автомата с напитками, но сегодняшний день, повторяемся, как и все до, самый обычный только для Брофловского.       — Ты не любишь меня, Стэн? Блять. Звук кликов по клавиатуре и мышке тут же обрывается, и та самая тянущая на дно и давящая своим весом атмосфера медленно возвращается. Марш болезненно долго молчит. Снова этот леденящий страх пробирает каждую частичку его оцепеневшего тела и- Ладонь Кайла аккуратно ложится на его щеку и Марш готов поклясться, что вдруг все его тело стало невыносимо чувствительным, причем настолько, что он чувствует, какая она мягкая и нежная, а длинные пальцы, особенно подушечки слегка шершавые.       — Ебать, да у тебя же щеки замерзли, — и внезапно Брофловски обхватывает его лицо обеими руками и тянет его к себе. Слишком близко. Между ними расстояние от силы пара сантиметров, даже меньше. Сердце Марша колотится так быстро и сильно, что кажется Брофловски слышит это тоже.       — Слишком близко, — настолько, что когда Стэн говорит, его губы соприкасаются с колечком на губе Кайла, но отстраняться совсем не хочется.       — Прости. Кайл тут же отстраняется и в этом его неловком жесте читается, что он тоже не хотел отдаляться. Еще бы чуть-чуть так посидеть.       — Я твою морду согрел.       — Че?       — Я имею ввиду, что твои щеки уже красные, Стэн, — невесомо тыкает пальцем куда-то в подбородок, даже не оглядываясь, — тупица.       — Да ты свои щеки видел, олень! Сам тупица. И, кажется, краснеет еще сильнее при виде смущенного Кайла, который до нелепости смешно (и мило) пытается скрыть свои румяные щеки рукой. Его обычно блеклые веснушки покраснели тоже и Стэну еще никогда так не хотелось их пересчитать.       — Блять, Стэн, иди нахуй! Кайл разворачивается и уходит — даже почти убегает, так быстро, что Стэн даже не успевает сообразить, что только что произошло. Так и остается сидеть на долгие пару минут, наверное, и остался бы, вот только разъяренного Кенни избежать не удавалось еще никому из их компании.       — Чувак, какого черта? Вы что, оба живете по мотивам фразы «врожденный бегать — пизды не получит»?       — Да я сам не понял, что произошло, если честно, — взгляд устремлен куда-то в потолок, а руки безжизненно свисают со стула, — я не знаю, что делать. А что ему остается? Побежать за вполне вероятно ревущим Кайлом — ладно, Кайл бы явно не стал плакать на людях, — как в невыносимо кринжовых ситкомах? Стэн бы, наверное, сделал именно так, будь ему что сказать, как только его догонит.       — Слушай, друг, — Кенни настроен очень серьезно, раз даже решил так крепко, даже немного больно, схватиться за его плечо, — один идиот сказал мне однажды очень мудрую вещь. Стэн смотрит на него с таким испуганно-испытывающим прищуром, что даже желание делиться мудростью пропадает. Но явно не у Кенни, правда, он и так за последние месяца три всю мировую мудрость на ближайший год вылил на Марша, который, конечно, ни к одной из них не прислушался.       — Если ты любишь человека, то нужно любить его так, как нужно ему. Иначе как он вообще поймет, что ты его правда любишь? — Кенни без своей привычной маски выглядит серьезным и угрожающим, что любой несусветный бред кажется сейчас чем-то очень важным. — Во всяком случае, если Кайл не умеет говорить о своих чувствах, а ты не умеешь говорить о своих, то к чему это приведет? К сожалению, которое ты будешь тянуть за собой всю оставшуюся жизнь. Стэн бы, наверное, все же не смог так жить. Он бы вновь и вновь возвращался в то самое воспоминание, когда все пошло не так, обвиняя всех вокруг в ненависти к себе и своей слабости.       — Не это ли момент, который должен все решить? Кенни — человек не самый общительный, особенно когда дело касается чувств, но именно он, как ни странно, всегда знает, что нужно говорить в ситуациях, которые решают судьбу влюбленных неудачников. Ну, или почти всегда. Марш одолевает расстояние между залом с автоматами и комнатой отдыха «только для персонала (и друзей Кена)» в два шага, и так спешит к Кайлу, что случайно врезается в кого-то. Слова «простите, случайно» сами вырываются из уст так быстро, что он даже почти не замечает, как быстро его хватают за шиворот куртки, сбивая с ног. Все происходит так резко, что он даже не понимает, когда ему успели врезать. Болит где-то под левым глазом, но он почти ничего не чувствует, кроме сильного шока и вкуса крови во рту, которая, кажется, еще и по губе стекает. В ушах эхом неприятно отдается «смотри, куда прешь, малец», а ноги предательски подкашиваются. Если бы не стена, на которую Марш опирается, то он упал бы на пол, ударился о что-то жесткое и там бы и умер. Наверное, самое несправедливое в этой истории то, что все почти так и получилось — о стену он оперся не просто рукой, а плечом, позже и головой, и этот мягкий удар его, похоже, добил. В глазах потемнело, а Кайл слишком далеко, чтобы его героически спасти. ***       — Мой чудесный, прекрасный мальчик, — мама нежно целует его руки и все крепче их сжимает. Она выглядит так, словно не спала несколько суток и много-много плакала. — У меня такой красивый и сильный сын, он обязательно со всем справится. Веки такие тяжелые, что глаза получается открыть не сразу, а слепящий и слишком белый свет на секунду заставляет задуматься не в иной мир ли ему пора отправляться. Странно, что даже в такой ситуации в голове зарождаются глупые шутки. Догадаться где он не составляет труда, а вот с чего вдруг он тут оказался — уже вопрос. Но больше интересует другое: где Кайл? И этот совершенно простой и обычный вопрос нагоняет такого ужаса, что что-то в груди колит больнее, чем иголки от капельниц. Кажется, что очень много времени уходит на объяснение маме, что он сам не знает, кто это сделал, а причина проста и ежу понятна — попал под горячую руку какого-то сумасшедшего. Еще больше времени и сил уходит на её успокоение, ведь Стэн любит маму, но правда не понимает, почему она собиралась похоронить его раньше времени и уже начала оплакивать его неизбежную смерть.       — Кайл переживал не меньше моего, — миссис Марш все еще хнычет, вытирает слезы салфетками, которые благородно предоставила ей медсестра, — он каждую ночь сидел тут с собой и молился богу, чтобы ты скорее очнулся. Сейчас он спит, но скоро вернется.       — Не представляешь как сильно это меня сейчас успокоило, мам. Спасибо. Разговор с отцом проходит намного спокойнее и длится от силы минут пять, которых все же хватает на то, чтобы убедиться — Рэнди не плевать на своего сына, он тоже переживал, даже как-то по-своему смог это выразить и показать Стэну. Он оценил. Каждый раз слыша, как открывается дверь, видя, как поворачивается ручка, Стэн надеется на то, что это идет Кайл. Кажется, что уже весь город его успел навестить и больше всего времени с ним проводят Леопольд и Кенни. В их отношениях что-то явно поменялось и это очень сильно бросалось в глаза, правда сначала Стэн не мог сразу объяснить причину этой навязчивой мысли.       — Лео, ты взял с собой подарок, который мы приготовили для него? Точно.       — Да, взял, — Стотч улыбается им обоим поочередно своей и выглядит это очень комично, достает маленький конверт и сует в руки Маршу, — это тебе от нас. Выздоравливай скорее.       — Я очень рад за вас, — Стэн злорадно ухмыляется и нагло подмигивает Кенни, на что тот даже не реагирует, а Баттерс краснеет и отводит взгляд куда-то в потолок.       — Мы так переживали за тебя. Особенно Кайл.       — Да, он все это время места себе не находил, очень боялся, что ты серьезно, — не успевает договорить, как Стотч вдруг щипает его за локоть, — ну ты понял. Настенные часы единственное, что удерживает Стэна в связи с реальностью, ведь кроме того, чтобы наблюдать за ними у него развлечений нет. Если не считать умирающий букет роз на подоконнике, чьи лепестки время от времени грациозно падают на пол. За эти несколько часов он уже пару раз вставал с кровати, чтобы рассмотреть букет поближе и тут же жалел об этом, ведь сотрясение это тебе не шутки. Затылок все еще болел от, как оказалось, удара тупым предметом, который он от шока даже не почувствовал в моменте. Зато в полной мере чувствует каждый раз, когда резко — и не очень — поднимается с кровати, чтобы банально попить воды. И почему они поставили графин так далеко от него?       — Нравятся? Стэн почти подпрыгивает от ужаса из-за неожиданного, но такого долгожданного визита Кайла.       — Просто ты как-то раз мне сказал, что тебе нравятся белые розы из-за какого то детского воспоминания о больнице и отце, я уже не помню точно. Ложь. Кайл детально точно помнит все личное и сокровенное, что Стэн когда-либо ему рассказывал, но признаться в этом слишком сложно и страшно, да и просто не хочется.       — Блять, Кайл. Пауза длилась так долго, что еще бы минута и Брофловски, наверное, ушел бы просто из-за атмосферы необъяснимой неловкости между ними. Кажется, что Стэн сейчас правда-правда расплачется, по крайней мере, ему очень хочется. И не совсем понятно почему — от счастья или? Каждый шаг навстречу ощущается совершенно невесомо, ноги все еще ватные, а руки сами тянутся быть ближе. Кайл обнимает его крепко, даже слишком, до хруста еще не окрепших костей, но Стэну плевать. Для него не существует никого и ничего прямо сейчас, кроме них самих, которые ждали этого так долго. От Кайла как всегда очень приятно пахнет — персиком и чем-то ванильно сладким, такой родной и любимый запах чертового геля для душа, который тот не менял с восьмого, кажется, или седьмого класса. Стэн сказал ему, что от него пахнет, как от девчонки, и это чертовски круто, потому что девочки всегда пахнут приятно и вообще они красивые. Кайл красивее всех девочек, которых Стэн когда-либо видел в своей жизни. А еще у Кайла жесткие, но приятные на ощупь волосы, после покраски из рыжего в красный почти ничего не изменилось, только теперь они не кудрявые, а именно волнистые. Стэн прижимается щекой к виску Кайла, все еще гордость берет, что он выше него на пару сантиметров, и зарывается рукой в его волосы, прижимая к себе сильнее. Господи, как у них обоих еще не остановилось сердце от такой нежной, по-своему страстной близости.       — Я так скучал по тебе, — Марш шепчет так, словно боится, что его кто-то услышит. Такая его откровенность — только для Брофловского. — Идиот.       — Блять, Стэн, закрой свой рот ебучий! — и это обиженное звучание его голоса так радует слух, — я тоже очень соскучился. Глаза Кайла — картина маслом дремучего леса после дождя, а на свету солнца их цвет больше напоминает изумруд. Господи, как же он красив! У него длинные ресницы, красивые, но такие уставшие глаза. Кажется, что Стэн смотрит в них уже вечность, и готов смотреть еще дольше, хоть всю свою оставшуюся жизнь. Стэн нежно целует его нос, осыпанный веснушками, и хочет поцеловать каждую из них отдельно. Его ладонь — большая и шершавая, кожа огрубевшая и не такая нежная, как у Кайла, и он очень боится неаккуратно проводить ею по его щеке, поэтому рука застывает где-то между мочкой уха и шеей. Он касается этого места так мягко, как только может, кончиками пальцев. Мажет губами по щеке, оставляя след из поцелуев на линии скулы. Каждый поцелуй обжигает чувствами настолько, что кажется остается след на коже. У Кайла сухая кожа и на таком расстоянии виднеются крошечные трещинки на щеках и губах — Стэн обещает себе напомнить ему об этом и о том, как же это красиво. Кайл тянется к губам Стэна первым, когда тот рукой притягивает его за талию аккуратно, словно боясь спугнуть, но настойчиво. Целует нежно, неумело, но так, что сразу понятно — он вкладывает в этот поцелуй все свои сокровенные чувства. Стэн берет инициативу на себя и отвечает на поцелуй сначала нежно, потом со стремительно нарастающей страстью, заставляющей Кайла прижаться к нему, как к своему единственному спасению. Их сердца бьются так быстро и сильно, что это чувствуют они оба — в слиянии чувств и это, наверное, самое чудесное, что каждый из них когда-либо испытывал в своей жизни. Глаза Стэна всегда напоминали бушующий океан с его суровым взглядом. Сейчас эти глаза, полные нежности и любви смотрят прямо на Кайла, и они оба пытаются отдышаться после страстного поцелуя и приятного напряжения между ними.       — Стэн, я тебя, — Брофловски не успевает договорить, как же, блять, не вовремя думают оба. Стук в дверь, один момент — и они оба уже сидят в двух разных углам комнаты. Кайл схватился за журнал, а Стэн застыл в позе «я только встаю с кровати».       — Мальчики, простите, что помешала, я зайду позже.       — Не помешала, заходи. Брофловски тактично выходит из палаты, оставляя сына с матерью наедине. Дай бог Маршу простить её за такой неожиданный визит.       — Слушай, сын, — начало уже вводить в некий ужас, ведь как-то все слишком серьезно. Наводящие вопросы и долгое начало диалога нагоняют еще больший ужас, но шокирует не это. Шокирует другое:       — Я хочу, чтобы ты знал, что уже давно знаю о ваших чувствах с Кайлом. Блять?       — Отец тоже знает и мы за вас очень рады, Стэн. Блять? 2х От услышанного сердце уходит в пятки и язык, видимо, за ним же, ведь кроме робкого и тихого «спасибо» Марш ничего не выдает. Даже неясно, что хуже — сама новость или то, что мама узнала об их чувствах еще задолго до них самих. На прощание мама улыбается ему своей самой искренней и счастливой улыбкой, крепко обнимает и уходит. В палату пулей залетает Кайл спустя пару минут после её ухода и, как ни странно, первое, что он говорит:       — Чувак, твоя мать обняла меня только что и сказала, что дает нам свое благословение! Кайл такой смешной, когда выглядит шокированным, испуганным и счастливым одновременно.       — Мне тоже, — Стэн улыбается, почти только уголками губ, но этого хватает на то, чтобы сердце Брофловского забилось с бешеной скоростью снова. Было что-то такое особенное в его серьезной, еле заметной улыбке, что-то, что его окрыляет и дарует безумное спокойствие.       — Прости, меня, пожалуйста. Кайл садится на край кровати и выглядит настолько виновато-смущенным, что кажется вот-вот начнет теребить между пальцами простынь. Его взгляд устремлен куда-то в пол, а губы подрагивают в попытках что-то добавить. Стэн терпеливо ждет.       — Я не знал, как отреагировать правильно на твое признание, — тяжело вздыхает и поднимает взгляд на Стэна, словно бы пытается уловить каждую эмоцую. — Я испугался, но мне хотелось сказать, что это взаимно, вот только ты..       — Убежал, да, как последний лох. Они оба улыбаются и Кайла даже немного пробивает на легкий смешок.       — Испугался и в тот момент мне показалось, что я смогу сбежать от всего. От тебя, от своих чувств.       — Получилось?       — Ну, это как посмотреть, — и получает мягкий удар по плечу от Кайла, строящего обиженную рожу, — просто шучу. Я не хочу убегать от своих чувств.       — Я тоже.       — Я хочу любить тебя, Кайл, хочу всегда быть рядом с тобой.       — Ты такой милый, когда краснеешь, — Брофловски улыбается и нежно берет его за руку, переплетает пальцы и внимательно их рассматривает. Его щеки тоже покрылись легким румянцем. — Ты меня любишь, Стэн?       — Да.       — Хуй на. Надо отвечать «безумно», — и палата заполняется звонким смехом Кайла, а Стэн в ответ лишь недовольно закатывает глаза. — Имею право испортить момент. И я тебя люблю, Стэн.       — Безумно?       — Безумнейше. Марш аккуратно касается пальцами его подбородка, тянет к себе ближе и останавливается в сантиметре от его губ.       — А где пирсинг на губе? Глаза Брофловского мгновенно распахиваются и он недовольно отстраняется от парня.       — Это был пирсинг-обманка, просто колечко, которое цепляешь, — показывает жестами, словно пытается объяснить наглядно, — я бы не осмелился проколоть губу по настоящему.       — Жаль, — Марш наигранно вздыхает, — тебе было это так к лицу. Мне очень нравилось то, как ты тогда выглядел. Так хорошо.       — Так хорошо, что ты тогда хотел меня поцеловать?       — И не только поцеловать. Он краснеет до кончиков ушей, расплываясь в широкой улыбке, и Стэн смеется. Он тянет парня к себе ближе, нелепо играя бровями. Юношеская забава и баловство — вот как можно описать их отношения и чувства. Кайл чуть наклоняется к нему и Стэн трепетно касается столь манящих губ, целует его нежно и чувственно, показывая всю свою ласку, открывая всю свою душу и сердце.       — Будь моим парнем, Кайл Брофловски.                               Господи! Не оставляй меня одиноким.