бракованные

      – Те, кто любил друг-друга в этой жизни, непременно встретятся после. Эта фраза чернилами отпечатываются в памяти Твика и он продолжает думать о ней еще несколько дней подряд - всплывает как-то в мыслях случайно и исчезает, чтобы обязательно вспомнится после еще. Впервые он услышал её от Биби на сцене, когда репетиция пьесы была в самом разгаре, а Крэйг как всегда был слишком занят в спортзале. Иногда это очень злило и обижало, что вот он Твик - влюбленный и счастливый, готовый подарить ему всю свою жизнь и даже чуть больше, а он, блин, не может даже один единственный разочек пропустить долбанную тренировку.       – Я тебя ненавижу.       – Я это знаю. И они оба понимают, что Твик это не всерьез, говорит на эмоциях со зла, а Крэйг ему все позволяет, даже если не понимает, в чем провинился.       – Клянусь, я убью тебя однажды.       – Я в этом ничуть не сомневаюсь. Он ждал Крэйга в актовом зале целых полчаса - и еще около часа, после окончания спектакля - в надежде, что хоть в этот раз они не пропустят репетицию, но все снова не получилось, не сложилось. На самом деле, в этот раз репетиция вышла даже провальнее обычного, но об этом он решает промолчать.       – Прости меня, пожалуйста. Такер звучит несерьезно и немного так, будто ему плевать - впрочем, все как обычно, но Твик оглядывается на него с невинной надеждой в глазах и тихо шепчет «за что?», словно проверяя, правда ли тот сожалеет.       – Я не знаю, - и тут же жалеет. Или жалеют оба - Твик, что в очередной раз поверил в искренность чертового Такера и сам он, до сих пор не понимающий, что сделал не так.       – Мудила. Недоволен, зол и слегка разочарован, но все равно позволяет обнять, крепко прижать к себе и нежно целовать в висок. Сам зарывается носом Такеру куда-то в шею и про себя молится, чтобы этот момент длился вечно. Плевать, если кто-то зайдет - ни для кого в школе не секрет, что они встречаются уже несколько лет, а зажиматься по углам для парочек их школы уже давно обычное дело. Количество тиков и внезапных криков Твика заметно уменьшилось за последние пару лет, доз кофе с веществами тоже - как же все-таки хорошо, что Крэйг таки уговорил его переехать от сумасшедших родителей. Хотелось бы, конечно, чтобы тот переехал к нему, но еще рано, наверное, говорят родители и советуют дождаться колледжа. За последние пару лет они немного отстранились - у Крэйга спорт, плохая успеваемость, вечные гулянки с Токеном и Клайдом, и почти нет времени на Твика. Обидно, неприятно, печально, но Твик, вроде, никогда и не возражал. Крэйг звонит ему вечером вторника и зовет погулять с его друзьями, но Твик отказывается, ссылаясь на плохое самочувствие и еще полчаса пытается уговорить того не приходить, ведь «все не настолько плохо, завтра будет лучше». К утру четверга лучше не становится и он решает пропустить в школе еще один день, обещая себе обязательно пойти завтра. К утру пятницы Твик чувствовал себя сломленным, но не физически — внутри. Каждая минута без Крэйга казалась растягивающейся в вечность, лишённой смысла, как будто его собственное существование висело на тонкой ниточке между тем, что есть, и тем, что могло бы быть, если бы они просто были вместе. Он лежал в постели, стараясь не думать ни о чем, но мысли, как тени, всё равно преследовали его. Он снова вспомнил ту фразу, произнесённую Биби, которая будто въелась в его разум, как чернила в бумагу: “Те, кто любили друг друга в этой жизни, непременно встретятся после.” Что это означало? Это утешение или приговор? Его любовь к Крэйгу всегда была невыразимо глубокой, такой, что казалось, она проживала в каждом его вдохе и выдохе. Но как же мучительно было думать, что вся эта любовь — безответная, будто Крэйг жил в каком-то параллельном мире, где эмоции были простыми, а обязательства — временными. Светлый осенний день, проникающий в комнату через занавешенные окна, казался издевкой. Снаружи всё казалось настолько ясным и простым, а внутри его души клубился хаос. Он сжал кулаки, стараясь сосредоточиться хотя бы на своих ощущениях, на боли в мышцах от недосыпа, на лёгком треморе в пальцах — но всё возвращалось к Крэйгу. Почему он не пришел вчера? Почему ему всегда нужно убегать, когда Твику так важно его присутствие? Любит ли он его вообще, или это просто удобная иллюзия для обоих? Твик чувствовал, как все эти вопросы пронизывают его, словно тысячи маленьких иголок. Даже разговоры с друзьями уже не приносили утешения. Его мир сузился до одной единственной точки — Крэйга. Это было непроходимо сложно, так мучительно и до жути несправедливо. Телефон внезапно завибрировал на тумбочке. Сначала Твик хотел проигнорировать это — наверняка очередное сообщение от Клайда или Токена, приглашение на очередную вечеринку, где ему нечего делать. Но интуиция подсказывала ему посмотреть. Крэйг. кт: Привет. Прости, что вчера не пришел. Ты как? Твик вцепился в телефон с таким чувством, будто его сердце сжалось в комок. Эти простые слова Крэйга разжигали внутри него бурю противоречий. Почему он всегда появляется только тогда, когда уже поздно? Почему извиняется без осознания, за что? И почему Твик всегда готов простить его, как только тот проявляет малейший знак внимания? Твик сжал пальцы на экране, вбивая ответ с непривычной жесткостью: тт:Никак. Мне надоело всё это. Он замер, глядя на эти слова, почти не веря, что они пришли от него. Словно какой-то новый голос, рождённый внутри него, сказал это вместо него. Неожиданная смелость или, может, отчаяние? В любом случае, этот момент был чем-то важным, глухим эхом отразившимся в его груди. Телефон снова завибрировал, и ответ Крэйга пришел быстро: кт:Что это значит? Я думал, что ты поймешь… Мне просто нужно пространство иногда, это не связано с тобой. Эти слова были почти болезненными. “Не связано с тобой.” Но как это могло быть правдой, когда всё, что происходило в жизни Твика, вращалось вокруг него? Твик сжал губы, чувствуя, как в глазах поднимается горький комок. Крэйг не понимал. Он никогда не понимал, как каждый его уход был похож на холодный удар, от которого Твик не мог оправиться. И это “пространство” стало символом их отдаления — расстояние, которое Крэйг создавал между ними, и которое с каждым разом становилось всё больше. Он набрал сообщение, хотя слова давались ему с трудом: тт: Мне не нужно твоё пространство. Мне нужен ты. Но, наверное, я для тебя просто… ещё одна вещь, которой можно пренебречь, когда удобно. Он отправил это сообщение прежде, чем успел передумать. И, осознав свою смелость, Твик почувствовал облегчение — крохотное, но важное. Наконец-то он сказал что-то, что было по-настоящему правдивым. Крэйг не отвечал. Телефон остался тихим, как будто слова Твика, наконец, разбили тот невидимый барьер между ними, оглушив Крэйга. Твик почувствовал, как его сердце застыло в ожидании ответа, но с каждой секундой тишины осознание медленно вползало в его сознание: возможно, Крэйг не знал, что сказать. Или, что хуже, ему просто нечего было сказать. Твик почувствовал, как отчаяние, что так долго копилось внутри, медленно сменяется странным, едким спокойствием. Он всё это время как будто жил на краю пропасти, удерживаясь только благодаря зыбкой надежде, что Крэйг однажды увидит его, по-настоящему увидит. Что он перестанет быть просто частью его привычной рутины, тем, кого можно любить в паузах между тренировками, учебой и встречами с друзьями. Но это не происходило. И сейчас, в этот момент, что-то в Твике окончательно надломилось. В глубине души Твик всегда знал, что эта пустота между ними стала слишком глубокой. И никакое количество поцелуев, объятий и извинений не могли её заполнить. Крэйг был рядом, но одновременно всегда отсутствовал. Это было словно жить с кем-то, кто смотрит на тебя, но никогда не видит, слушает, но никогда не слышит. Телефон наконец завибрировал. Сообщение от Крэйга выглядело так, как если бы его написал кто-то чужой: кт: Ты для меня важен, Твик. Просто у меня сейчас куча всего, и иногда мне нужно время. Я думал, ты понимаешь. Эти слова, простые и холодные, обрушились на Твика, как ледяной душ. Крэйг действительно не понимал. Для него всё это казалось таким простым. Ещё одно извинение, ещё одно оправдание, ещё одно обещание, которое никогда не сбудется. Твик долго смотрел на экран телефона, словно этот короткий текст был ключом ко всему, что мучило его все последние годы. Может, он действительно всё это время пытался бороться за что-то, чего никогда не было? Крэйг любил его — Твик был в этом уверен. Но была ли это та любовь, которую Твик заслуживал? Или же это было лишь отражение того, чего Крэйг мог дать, не больше? Он бросил телефон на кровать и, наконец, решился. Встать. Посмотреть правде в глаза, какой бы страшной она ни была. Он устал. Устал от бесконечных кругов оправданий и извинений, от ожиданий, которые никогда не оправдывались. Он больше не хотел цепляться за мечту о будущем, где они будут счастливы, если только Крэйг немного изменится. Это будущее никогда не наступит, потому что Крэйг не изменится. Твик подошел к окну и распахнул его, впустив холодный воздух осеннего утра. Лёгкий ветерок коснулся его лица, и на мгновение он почувствовал себя почти свободным. Он вспомнил ту фразу: “Те, кто любили друг друга в этой жизни, непременно встретятся после.” Но что, если это не правда? Что, если они встретятся после, но уже не будут любить так, как любили здесь и сейчас? Он закрыл глаза, чувствуя, как в душе что-то меняется. Может, они и встретятся однажды, в другом месте, в другом времени, но сейчас… сейчас он больше не мог жить в ожидании того, что Крэйг станет тем, кем Твик хотел его видеть. Твик набрал короткое сообщение: тт:Мне больше не нужно ждать, Крэйг. Я ухожу. Тишина, что последовала за отправкой сообщения, была как ледяной шторм, разрывающий тишину вокруг Твика. Он не был готов к тому, что наступило после — тому мгновению, когда реальность, наконец, столкнулась с его решением. Всё это время он жил в тенях своей любви к Крэйгу, надеясь, что отношения, как старые шрамы, заживут сами по себе. Но теперь он чувствовал, что сделал шаг в пропасть, где не было спасительных сетей. Телефон вновь остался молчать. Не было ни яростного звонка, ни попытки Крэйга вернуть его обратно. Ни признания, ни раскаяния — просто пустота, и, что было ещё больнее, это казалось правильным. Он снова сел на кровать, чувствуя, как мир вокруг медленно, но верно рушится, и одновременно — как освобождается от его собственного ожидания. Ждать было не за чем. Крэйг не придёт, не постучит в дверь с извинениями и горячими словами, не возьмёт его за руку, не скажет, что теперь всё изменится. В их мире никогда не было сказок с счастливым концом, только одинокие ожидания и короткие моменты близости, которые больше походили на иллюзии. Твик закрыл глаза, позволив одиночеству накрыть его. Он знал, что боль придёт позже — она всегда приходит, когда начинаешь отпускать то, что было для тебя всем. Но сейчас, в этот момент, он чувствовал себя как-то по-другому. Было ли это освобождением? Или же это был первый вкус горького сожаления?